Цитируя Уайльда

— Тебе нужно взять мою фамилию. Тишина рассыпается столь неожиданно, что Локи, погруженный в мысли о Сигюн, Дарке, его людях, Беловой и возможном ущербе, нанесенном экспонатам Метрополитен-музея, не сразу осознает смысл сказанного. Отвернувшись от окна, в стекло которого начинают ударять первые капли дождя, он смотрит на Тора: его лицо кажется почти мрачным. — Я отменил утренние встречи, — продолжает тот, убирая смартфон, и тон его голоса неуловимо отличается от всех, что Локи слышал раньше. — Мы идем подавать заявление. Шорох шин и шепот дождя звучат оглушительно в повисшем молчании. Локи усмехается почти гротескно, привычно пряча страх и растерянность за талантом лицедея, однако Тор предупреждает возможный вопрос или выпад: — Потому что это даст тебе новый статус, против которого Дарку будет сложнее идти, — он встречается с Локи глазами, и они опять напоминают ему лед, точно в первые дни знакомства. — Похитить Локи Лафейсона, сироту из Сан-Франциско, не то же самое, что похитить супруга Тора Одинсона, за которым стоят возможности крупной корпорации его отца. Локи не понимает: Тор зол потому, что кто-то посмел тронуть то, что он считает своей собственностью, или же дело в чем-то еще? Будь обстоятельства другими, будь это по-прежнему всего лишь задание, он нашел бы, что ответить, как сыграть и куда повести сюжет импровизации, вот только это не сцена, а жизнь — и у Локи нет заготовленного сценария на такой случай. — Даже если решишь развестись со мной, — челюсть Тора каменеет, а желваки под кожей приходят в движение, — не меняй ее на добрачную: фамилия Одинсон продолжит защищать тебя. Слова так и не находятся, Локи смотрит на Тора молча — и не моргает. Дождь усиливается, поливая Нью-Йорк и обрушая романтику вечера в классический нуар. Взгляд Тора становится пронзительным: — Так ли много значит для тебя фамилия отца, если из-за его ошибок погибла твоя мать? — Имя — это единственное, что у меня есть, — глухо откликается Локи. — Возможно, — легким кивком соглашается Тор. — Но твое имя — Локи. И оно, предположу, дано тебе матерью. Локи чувствует, что не может дышать. Он отворачивается к окну и опускает стекло, позволяя дождю и ветру растрепать себе волосы. — Локи? — тихо зовет Тор, когда Локи так и не отвечает. — Да, — сдавленно признается тот. — Имя дала мне мать. Тор берет его руку в свою и вновь переплетает пальцы. — Позволь дать тебе фамилию, — он дожидается, пока Локи наконец взглянет на него, прежде чем закончить: — Что бы ты ни решил в дальнейшем. "Лексус" въезжает на парковку, и разговор, который Локи хотел было продолжить чередой возражений, однако в последний момент передумал, обрывается, растворившись в мерцании огней вместе с дождем, рыдающим на Манхэттене.

* * *

Гудкам требуется некоторое время, чтобы прерваться. Закурив, Локи разминает шею ладонью и прикрывает глаза. Остаток пути до квартиры Тора проходит в искрящем, точно закоротившая от дождя проводка, молчании. Локи думает о прозвучавшей просьбе и о том, что не может понять, зачем это Одинсону — ведь, очевидно, не принесет ему никакой выгоды. Исключив невозможное и оставив лишь невероятное, он снова и снова оказывается лицом к лицу с единственным объяснением: Тору не все равно. Во время разговора в машине он больше походил на юриста на важном заседании, чем на человека, поддавшегося импульсу, а потому списать его небезразличие на порыв наигранного благородства Локи не может, как бы того ни хотел. Он трет переносицу, все еще не желая мириться с собственными выводами. — Локи в порядке? — спрашивает Наташа, ответив на звонок не здороваясь. — Это я, — уведомляет ее тот, прежде чем выпустить струю дыма в потолок кухни и вытянуть ноги под столом на всю длину. Романофф выдыхает, и Локи чувствует легкий укол раздражения. — Насколько беспомощным ты меня считаешь? — насмешливо интересуется он. — Это из-за моей оплошности Дарк подсылает теперь людей следить за тобой, — парирует Наташа. Локи хмурится, вновь вспомнив, что так и не обсудил со Старком, что связывает Дарка с его матерью и как в это вовлечен сам Старк. — Кстати, Белова передает привет, — словно мимоходом замечает он, стряхивая пепел. — Знала, что на Лену можно положиться, — ухмыляется Наташа. — Почему ты звонишь? — Мне нужно знать, что сказал тебе Старк, — интонация остается непринужденной, но атмосфера разговора мгновенно меняется. — Я ведь уже говорила, что не могу сказать тебе больше, — Романофф защищается, одновременно стараясь звучать настолько мягко и понимающе, насколько вообще способна. — Старк взял с меня слово. Локи медленно кивает, выпуская новую струю дыма. — Поставлю вопрос иначе. Что еще ты можешь рассказать мне, не нарушив слово? — Наташа дышит в трубку, и Локи почти физически ощущает, как внутренние противоречия рвут ее надвое. — Кроме того, что я разузнала по просьбе Клинта, я могу сказать только, что у Старка есть причины защищать тебя. — Защищать, значит, — Локи криво усмехается и мотает головой. — Веские причины, Локи, — с нажимом подчеркивает Романофф. — Но я тебе этого не говорила. Она обрывает звонок первой. Локи докуривает сигарету, размышляя, зачем Старку в принципе потребовалось брать слово с нее и с Одинсона, и тушит окурок. Остаток вечера проходит почти привычно: Тор утаскивает его в душ, обрабатывает ушибы, готовит ужин и оставляет Локи наедине с "Чапманом" и смартфоном, давая пространство, когда тот говорит, что ему нужно позвонить. Локи отчаянно не хочет это признавать, но он ценит — и настойчивую заботу, и пространство, и даже гребаное предложение сменить фамилию. Усталость накатывает прибоем, ложится на плечи, шепчет отложить окончательное решение на завтра, а лучше — на никогда. — Локи? — обернувшись, Локи видит застывшего в дверном проеме Тора. Он тоже выглядит уставшим, а на обнаженном плече красуется медленно наливающийся цветом синяк — о нем Одинсон даже и не думал позаботиться, отмахнувшись. — Пойдем спать? Отчего-то эти слова расходятся сетью мелких трещин по ледяной корке где-то внутри. На мгновение Локи ощущает себя более обнаженным, чем когда он дрожал и выгибался под ласками Тора, и это чувство пугает его. Тор протягивает ладонь, и Локи некоторое время просто смотрит на нее, прежде чем принять. Они опять ложатся спать вместе, точно семейная пара, однако если в прошлый раз это сравнение вызвало вспышку ярости, то в этот Локи и сам не понимает, что чувствует. — Тогда, по-видимому, мне остается только попробовать завоевать тебя, — заявляет Одинсон-младший, и слова его кажутся Локи самонадеянным сверх меры абсурдом. Но вот он, Локи, лежит рядом, старательно избегая мучительных мыслей о смене фамилии. Мог ли бы он действительно быть счастлив с Тором Одинсоном? Сильные руки подтаскивают его чуть ближе, обнимая. Тор утыкается носом ему в шею и легко целует, не предлагая при этом продолжить. Сердечный ритм, который Локи ощущает всем телом, постепенно выравнивается — Тор засыпает, пока он смотрит в окно на мерцание ночных огней. Жизнь с момента появления в ней младшего Одинсона походила на головокружительный калейдоскоп событий, впечатлений и вопросов без ответа — и Локи не был уверен, какие именно ответы ищет. Кольцо объятий представляется ему навязанной клеткой, и вместе с тем необъяснимым образом дарит чувство защищенности. Защищал ли Тор "свою собственность" или все-таки его самого? Как бы мучительно Локи ни пытался — он не мог придти к согласию с самим собой ни по одному из них. — Локи, я люблю тебя. Почему ты никак не можешь это понять? Любовь — такое сильное чувство и вместе с тем такое дешевое слово. Глупо было продолжать отрицать, что их влечет друг к другу, вот только физическое влечение — это еще не любовь, а Тор явно не похож на человека, способного отличить одно от другого. Сомкнув ресницы, Локи делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Несмотря на усталость после дня, проведенного на ногах, сон отказывался приходить, оставляя его наедине с внутренними противоречиями. Действительно ли Локи хотел уехать и никогда больше не видеть ни Старка, ни семейство Одинсонов, даже если это означало покинуть Нью-Йорк навсегда? Ресницы вздрагивают, воспаленные под вечер глаза отчаянно нуждаются в отдыхе. Согласно Уайльду, в жизни существуют только две настоящие трагедии: одна — когда ты не получаешь того, чего хочешь, а вторая — когда получаешь. И Локи не мог решить, какая из них окажется менее разрушительной.