Курс на счастье

      Тэхён опускает голову на стол, подложив под неё руку, и рассматривает, кажется, уже сотый по счёту букет на своём столе, которые не успевают сменять друг друга, невольно улыбаясь. Сегодня – лилово-белые фрезии. О них Тэхён не слышал никогда, но когда вчера вечером Чонгук вручил их, бросив: «Их лёгкость и непринуждённость напомнили мне о тебе»; он готов был его поцеловать. И почему-то эта мысль Тэхёна совсем не пугала. Наоборот, порой она становилась невыносимо навязчивой. И вот именно эта самая навязчивость его и вводила в состояние перманентного ступора и оцепенения, будто он собирается сделать что-то неправильное и постыдное. Будто его желания и эта необъяснимая слабость перед альфой его погубят и приведут к чему-то плохому. Тэхёну не хотелось об этом думать, но он снова смотрит на цветы, что стоят перед глазами, и опять улыбается.       Наверное, со стороны он выглядит глупо или устрашающе. Но кто его здесь видит?       С их первого и пока что единственного свидания прошло полтора месяца, и за эти полтора месяца Тэхён успел подумать практически обо всём, о чём только мог. Начиная с того, что взаимная симпатия к этому мужчине начинает перерастать в окрыляющую влюблённость, и заканчивая тем, что в нынешних отношениях с Киджуном он попросту не видит своего будущего. Сколько раз хотя бы за последнюю неделю он готов был устроить самый настоящий скандал? Сколько раз он, закрываясь на балконе с сигаретами Киджуна, желал всего лишь тишины, покоя и адекватного к себе отношения? Сколько раз он просто писал Чонгуку несусветные глупости, лишь бы не ощущать этого удручающего уныния, и получал в ответ уйму таких же глупостей и комплиментов, от которых становилось так тепло на душе, что хотелось без повода петь и танцевать? Внимание Чонгука потихоньку сводило его с ума. В хорошем смысле. И в те моменты, когда они стояли на парковке возле детского сада и о чём-то разговаривали или же общались по телефону, Тэхён понимал, что он обязан что-то поменять в своей жизни.       Тэхён должен был наконец-то поставить точку в отношениях с Киджуном, потому что с каждым новым днём он понимал, что просто так не может. Это вряд ли было бы уже можно назвать отношениями. Сожительство? Да. Привычка? Вполне возможно. Попытка в «долго и счастливо»? Тэхён вот себя счастливым не ощущает достаточно давно. Пресно. Холодно. Противно. Уйти – самый верный вариант, который только может существовать. Тэхён это понимает изо дня в день, с каждым новым – всё больше и больше, а что-то его останавливает, и это чувство настолько необъяснимо, что теперь его желание плакать связано исключительно с бессилием.       В тот самый день (не)ожиданного свидания с Чонгуком он плакал лишь из-за того, что Киджун испортил и без того не самое хорошее настроение скандалом на фоне отказа Тэхёна оплатить его посиделки с друзьями в баре. Будто альфа в их паре действительно он. Тэхён это ощущение ненавидит. Как и то, что вчера вечером, когда он вернулся домой, Киджуна там вовсе не оказалось. Он не отвечал на звонки, на смс, и вернулся лишь под утро –пьяный и растрёпанный. Где и с кем он был, Тэхён знать не хотел. Разве его это волновало, когда их «отношения» больше напоминали просто совместное сосуществование за его счёт?       Тэхён хотел себе ребёнка? Чем Киджун не дитя, сидящее на его шее? Разве что Тэхён не меняет ему памперсы и не кормит с ложечки. Хотя, может, и до этого недалеко. Впрочем, сегодняшним утром ему в какой-то момент показалось, что Киджун таким себя и представляет, когда беспомощно ползал по полу, словно ожидал, когда его, такого маленького и беззащитного, возьмут на ручки, погладят, успокоят и накормят. Может, ему и было в тот момент либо наплевать, либо весело, а вот Тэхёна не на шутку тошнило. И от запаха перегара, стоящего во всей квартире, и от картины, которую он лицезрел, пока собирался на работу.       Противно. Разве такого он себе когда-то желал, когда начинал отношения с этим человеком? Точно нет. Тогда с чего он должен всё это терпеть? А сейчас, сидя за столом и рассматривая лиловые лепестки фрезий, он понимает, что давно к Киджуну не испытывает ничего, кроме жалости и отвращения. Была ли это на самом деле любовь? Вряд ли. Тэхён поначалу был действительно влюблён в этого альфу, а сейчас он чётко осознаёт, что это уже даже не привязанность. Возвращаться домой с каждым днём хочется всё меньше и меньше. Видеть его – тоже.       Тэхён устал. Он просто хочет быть самую малость любимым и не тянуть на себе всё то, что обычно люди в паре делят на двоих.       Вибрация телефона на столе отвлекает от навязчивых мыслей. Тэхён поднимает голову, потягиваясь, и бросает взгляд на подсвеченный дисплей, снова невольно улыбаясь. Чон Чонгук, 17:02 «Ты живой там? За целый день даже смайлик мне не отправил… Я начинаю переживать»       И как он должен противостоять Чон Чонгуку, когда он в открытую говорит о том, что переживает за него? Сердце в груди начинает опасно трепетать, когда Тэхён берёт телефон в руки, закусывая нижнюю губу от накатившего волнения.

Ким Тэхён, 17:03

«Я в порядке. Правда. Знаешь ли, я вообще-то работаю с детьми. Их на секунду одних оставить страшно»

Чон Чонгук, 17:03 «О, правда? У меня есть сын, Ким Тэхён. Как думаешь, я не знаю, что такое дети?»       Тэхён так и слышит притворно язвительный тон чужого приятного голоса и тихо смеётся, откидываясь на спинку своего рабочего стула.

Ким Тэхён, 17:04

«Он у тебя один. А у меня их тринадцать. Не тебе тут умничать»

Чон Чонгук, 17:05 «Тогда почему ты тут пишешь мне сообщения, если ты такой важный, занятой супер-нянь? Вдруг кто-то там землю ест, пока ты флиртуешь со мной через смс?»       Тэхён удивлённо вскидывает брови и опять тихо смеётся, прикрывая рот второй рукой. Он флиртует? Когда это?

Ким Тэхён, 17:05

«Во-первых, никто землю не ест. Дети сейчас на уроке английского для дошкольников с господином Ли. Во-вторых, я с тобой не флиртую, Чон Чонгук! Ты много на себя берёшь»

Чон Чонгук, 17:06 «Поэтому ты сидишь и улыбаешься, как дурак? Потому что ни разу со мной не флиртуешь?»       Тэхён распахивает глаза, тут же осматриваясь по сторонам. Он что, за ним следит? Теперь Тэхён не улыбается. Он встаёт со стула и подходит к первому попавшемуся окну, выглядывая на улицу, но знакомого Лэнд Ровера или самого Чонгука поблизости нет. Только цветущий кипарис, рассаженный вдоль забора, беседка, обвитая декоративными виноградными лозами, и песочница, на бортике которой одиноко сидит кошка, что часто вьётся в их окрестностях. Может, он настолько очевидный? Просто Чонгук знает, что Тэхён улыбается, когда с ним общается? Или…       — Я так и знал, что первым делом ты посмотришь именно в окно.       Голос Чонгука за спиной бьёт Тэхёну и по затылку, и по сердцу одновременно. Он резко оборачивается, не веря своим ушам, потому что кажется, будто у него уже начались галлюцинации, и глупо хлопает глазами, рассматривая альфу в дверях его «кабинета». В классических чёрных брюках, белой рубашке с расстёгнутыми сверху пуговицами и закатанными рукавами, с привычной укладкой на иссиня-чёрных волосах и хитрой полуулыбкой. И, конечно же, букетом пионов. Тех самых, что он подарил ему в самый первый раз.       — Прости, мои фантазии насчёт цветов иссякли за полтора месяца. Решил вернуться к тому, с чего мы начали.       А Тэхён так и стоит, глупо хлопая глазами, пока Чонгук по-хозяйски проходит вглубь небольшой, но светлой и уютной комнаты, останавливаясь напротив него. Что ж, может, Тэхён хоть научится на длительное время задерживать дыхание. Мало ли ему это пригодится когда-нибудь в жизни. Он уже не уверен ни в чём, когда вдруг снова глупо улыбается и смотрит перед собой так, словно точно видит что-то несуществующее, а не настоящего перед ним Чонгука, рассматривающего его крохотное убранство.       — У тебя тут так светло. И все мои букеты вписываются как нельзя кстати.       — Что ты тут делаешь? — всё же хрипит Тэхён, тряхнув головой, чтобы смахнуть это наваждение, и наблюдает за тем, как Чонгук аккуратно опускает на стол букет цветов и упирается бедром в его край, тихо хмыкая.       — Приехал сына забрать.       — Но ещё час ведь…       Тэхён бросает взгляд на настенные часы, чтобы убедиться, что он точно ничего не перепутал, и когда видит, что на них всего лишь пятнадцать минут шестого, снова смотрит на Чонгука. Он ничего не понимает.       — А ещё тебя.       — Что?       Он точно ничего не понимает, пусть до этого и думал, что что-то да начинает осознавать.       — Заберу тебя после работы и отвезу до дома. Или ты против? Снова не хочешь, чтобы твой ненаглядный видел тебя с кем-то?       От Чонгука это звучит не с обидой и не со злостью. Скорее больше даже шуткой, приправленной лёгкой ухмылкой. Пару недель назад Тэхён сам рассказал ему, в каких взаимоотношениях он находится с Киджуном, и в тот момент ему показалось, что Чонгук даже выдохнул с облегчением на том конце провода, будто только это он и ожидал услышать с самого начала. Тэхён его осуждать за это не спешил. Он и сам выдохнул вместе с ним, потому что поговорить хоть с кем-то было просто крайне необходимо, а Чонгук его не перебивал и слушал так, словно от слов Тэхёна зависела вся его жизнь. Может, так оно и было на самом деле. От подобных осознаний сердце в груди начинало биться в несколько раз быстрее.       — Я не против, — шумно выдыхает он, облизывая губы. — Просто… как ты сюда попал вообще?       На территорию сада, в принципе, мог пройти почти каждый, если охрана знает этого человека в лицо, а Чонгука здесь знают уж точно, но вот попасть в зону для персонала не мог ни один посторонний.       — Хорошо иметь в друзьях директора сада, в котором находится твой ребёнок, — Чонгук коротко подмигивает.       Вполне логично. Тэхён, конечно, этого не знал, но мог и догадаться, а потому он только вздыхает, начиная выходить из своего оцепенения от неожиданного появления альфы, и тихо хмыкает, качая головой.       — Никогда так больше не делай, — почти шепчет он. — Я от неожиданности чуть не поседел!       — Зато какой сюрприз получился… — широко улыбается Чонгук.       — Твой сын в сюрпризах получше тебя будет. От твоих я иногда готов умереть.       — Ты готов умереть из-за меня… Я почти пищу от восторга, — со смешком выдыхает альфа. — Обожаю твой флирт.       Тэхён закатывает глаза, отзеркаливая позу Чонгука, и так же прижимается бедром к краю стола со своей стороны.       — Я не флиртую с тобой, Чон Чонгук, — повторяет он то, что писал в недавних сообщениях. Он не флиртует. По крайней мере, специально. Или же каждое его слово в шутливой форме воспринимается самим Чонгуком как тот самый флирт. Он не знает. Но не может не подшутить, когда наконец-то ощущает умиротворение в его присутствии, как и всегда: — Если бы я с тобой флиртовал, тебя бы выносили отсюда уже вперёд ногами.       Не ему же одному тут доводить Тэхёна до дёргающегося глаза?       Но Чонгук театрально прикладывает ладонь к своей груди, хватаясь за сердце, и шумно дышит, хрипя:       — Звони в скорую. Срочно. Мне осталось жить, — и взгляд на наручные часы, —тридцать три секунды.       — Дурак.       Тэхён вдруг ощущает смущение. И это не то самое смущение, когда хочется забиться в угол и лишь бы никто не трогал, пока щёки не перестанут гореть. Это тот самый вид, от которого снова начинает быстрее биться сердце и затрудняется дыхание. Он снова рассматривает Чонгука так, будто видит его впервые, пока в кабинете приятным шлейфом по всем углам растекается аромат кедра. То ли чтобы его окутать этим эфемерным теплом, то ли чтобы окончательно свести с ума, потому что, по скромному мнению Тэхёна, Чон Чонгук выглядит прекрасно. Ещё в самую первую встречу ему приглянулись широкие плечи и длинные ноги с крепкими бёдрами, которые попросту не могли не зацепить взгляд. А уже после он стал отмечать симпатичную внешность, глаза, которые всегда поражали глубиной цвета и мягкостью взгляда; тонкие, но гармоничные во всей красоте лица губы. Впрочем, последнюю неделю Тэхён и так позволяет себе засматриваться на них непозволительно много и долго. Очаровательную улыбку. Тэхён видит его душу. Когда-то и Киджун ему казался таким же: обольстительным, харизматичным и заботливым, но Чонгук рядом с ним ощущается совсем иначе. Если Киджун когда-то без особых разговоров просто поставил его перед фактом отношений, словно пытаясь своим прилежным поведением умаслить, то Чонгук это делает просто потому что. Может, Тэхён просто плохо разбирается в людях – в альфах, – но он будто и правда видит его насквозь.       Это не пугает. Это интересует. И он искренне хочет верить, что это самое чувство его не подводит.       — Так, что ты здесь делаешь всё-таки? — спустя пару минут молчания снова спрашивает Тэхён. — Ты мог забрать меня вместе с Джиёном и через час, если так неймётся.       А он, вообще-то, и не против того, что Чонгук сейчас именно здесь. Тэхён соврёт, если скажет, что коротких встреч по утрам, вечерам и переписок в телефоне ему куда более чем достаточно. Он впервые за долгое время хочет быть с человеком гораздо дольше, чем может себе позволить. Просто находиться рядом, о чём-то разговаривать, делить на двоих воздух. Тэхён неисправимый романтик где-то в своих мечтах, да кто его осудит?       — А если я хотел просто провести с тобой лишний час наедине? — спокойно спрашивает Чонгук. Только вот сердце Тэхёна отнюдь не спокойно. — На свидания ты со мной больше не ходишь, — он отталкивается бедром от края стола и делает короткий шаг в сторону омеги. — Даже от обедов совместных почему-то отказываешься, хотя я сейчас вижу по твоему взгляду, что ты, как минимум, во мне заинтересован, — и ещё один шаг вперёд. Тэхён шумно вздыхает, сглатывая скопившуюся во рту слюну. — А просто видеться с тобой по двадцать минут в день мне мало, — и ещё один шаг.       Тэхён не думает ступать назад, когда Чонгук оказывается напротив него слишком близко. При возможности он мог бы его прямо сейчас поцеловать. Расстояния нет. И воздуха у Тэхёна в лёгких тоже, когда он снова шумно вздыхает, невольно опуская взгляд на губы альфы, а потом сбито шепчет:       — Чонгук, что…       Он ощущает, как Чонгук аккуратно касается пальцами его щеки, лишая личного пространства окончательно, легко ведёт ими по покрывшейся мурашками коже вниз, будто что-то стряхивает, пока Тэхён даже не дышит, бегая глазами по лицу альфы, что находится слишком близко, просто пытаясь понять, что происходит, а сердце в его груди болезненно отбивает чечётку, разбиваясь о грудную клетку.       Чонгук шепчет в ответ:       — Просто крошка.       Тэхён судорожно пытается понять, какая, твою мать, на его щеке может быть крошка, если он ничего не ел, нигде лицом не лежал и вообще понятия не имеет, что бы ей там, этой крошке, забыть, но стоит только приоткрыть рот, вообще непонятно для чего – то ли что-то спросить, то ли снова просто вздохнуть, лишь бы не умереть от удушья, – его губы накрывают чужие. Внезапно, опасно и жестоко. Потому что с Тэхёном так нельзя, когда он и так еле стоит из-за головокружения, что охватывает с ног до головы и лишает равновесия. Он только застывает на месте, пока его губы перебирают одну за одной, а потом судорожно вздыхает, точно в чужой рот, всё же смыкая губы и пытаясь сделать хоть что-либо, что могло бы отличить его от безвольной куклы. По ощущениям – будто он целуется впервые в своей жизни. Сладко. Это раз. И невыносимо приятно – это два.       Чонгук мягко обхватывает его талию своими руками, не прижимая к себе, нет, а наоборот, чтобы просто помочь ему устоять, и это Тэхёна снова плавит до такой степени, что он еле слышно стонет в этот поцелуй, и тут же отстраняется, распахнутыми, чуть затуманенными глазами впериваясь в лицо альфы.       — Прости, — Чонгук не позволяет неловкой тишине повиснуть в четырех стенах кабинета, — я так давно хотел это сделать. Не смог удержаться.       Тэхён тоже. Только на ногах. Поэтому он цепляется за плечи альфы так, будто они его спасательный круг, и только мотает головой, ощущая, что сердце внутри либо останется пульсировать где-то в глотке навсегда, либо покинет тело самым мучительным и кровожадным способом – проломив рёбра и разодрав всю грудную клетку.       — Я не… — а что он хочет сказать, даже не знает. Тэхён всё так же бегает глазами по всему лицу напротив, будто пытается впитать в себя каждую самую маленькую деталь и бездумно шепчет, принимая своё собственное поражение, пока точно не задохнулся в ставшем вдруг густым и насыщенным аромате кедра. — Продолжай.       Добивать и доводить до безумия.       И новый поцелуй уже ощущается совсем иначе. Он более тягучий, глубокий и жадный. Чонгук действительно давно этого желал, но и Тэхён не меньше. Он сильнее цепляется пальцами за плечи альфы, когда Чонгук разворачивает его спиной к столу, вынуждая упереться поясницей в выступающий острый край, и тихо, еле слышно снова стонет, приоткрывая рот ещё больше. Язык проникает в его рот слишком быстро, и Тэхёна от этих ярких чувств начинает мелко трясти. Он поддаётся тому напору, с которым его целуют настолько жадно, будто пытаются съесть прямо здесь и сейчас, не оставив и малейшего кусочка, и сам приподнимается на носках, усаживаясь на край стола, чтобы позволить Чонгуку подойти ещё ближе и закрыть собой всё пространство вокруг. Чтобы только они вдвоём и никого более. Чтобы максимально близко друг к другу, без единого сантиметра между телами.       Тэхён не хочет осознавать, где они находятся и что творят. Каждая мышца напрягается, будто натянутый канат, голова начинает идти кругом. То самое забытое чувство эйфории от поцелуя пробирает до самых недр. Когда он в последний раз так сходил с ума от рук, что касаются его талии бережно, но с тем же так остервенело, будто если его отпустить, он пропадёт и больше никогда не явится? Когда он так последний раз сходил с ума от этих ласк, ещё не интимных, но уже за гранью? Кажется, он начинает терять сознание, когда Чонгук, прижавшись донельзя близко, резко дёргает его на себя, заставляя Тэхёна поражённо охнуть и обвить шею альфы своими руками, соприкасаясь своей грудью с его, но когда он слышит ответный рокот в поцелуй от Чонгука, возбуждение начинает отзываться внизу живота опасной острой стрелой.       Становится душно. Лёгкие начинают гореть, а отпускать его губы никто не спешит. Чонгук так и целует, покусывая и зализывая языком свои раны, как нашкодивший в моменте кот. И Тэхёну это нравится до той степени, что он не слышит, как раздаётся стук в дверь, полностью игнорируя окружение.       Только не сейчас. Только не так.       Звуки становятся всё громче и громче, и Тэхён всё же перемещает руки на грудь альфы, вынуждая его остановиться.       — Там… — он гулко вздыхает, облизывая покалывающие покрасневшие губы, — кто-то стучится.       — Я запер дверь.       Чонгук снова пытается поцеловать, но Тэхён отталкивает его в сторону, спрыгивая со стола, и поправляет на себе белую футболку, прочёсывая пальцами взъерошенные волосы.       — Нужно открыть, — он говорит это больше себе, потому что понимает, что этот поцелуй если продолжится, то станет его собственной погибелью. Поэтому он бросает взгляд на усмехающегося Чонгука, поправляющего свою рубашку, и подходит к двери, щёлкая замком.       Когда он видит на пороге директора сада, улыбающегося так, будто знает, что здесь происходит, хотя Тэхён бы не сказал, что его искусанные красные губы выглядят так, будто они точно не целовались, он отходит на пару шагов назад и неловко улыбается, почёсывая затылок.       — Да, господин Пак?       Господин Пак заходит внутрь кабинета, оставляя дверь открытой, и скромно улыбается:       — Я же просил просто Чимин, Тэхён, — мягко говорит он. — Сколько лет работаем вместе всё же.       Что ж, когда-нибудь он привыкнет, но Чимин и правда всегда выглядит так, будто он самый дружелюбный из всех людей, с которыми он когда-либо был знаком. Он даже не говорит ни слова, когда скептически рассматривает то его, Тэхёна, то стоящего за ним Чонгука, пусть догадаться о том, что здесь могло происходить, не составит труда хотя бы потому, что Пак Чимин никогда не был глупым и великим слепым и лишь улыбается так, словно он выиграл джекпот.       — Так… что-то произошло? — неловко прокашливается Тэхён.       Впрочем, если бы он мог сгореть со стыда, он бы непременно уже полыхал на месте, оставляя под собой пепелище. Да, он потерял голову, а сейчас переминается с ноги на ногу, словно его будут отчитывать, как провинившееся дитя.       — Хотел сказать, что дети закончили урок английского и их можно забирать, чтобы передать родителям. Просто вижу, вы тут были немного заняты…       — О, нет! — резко восклицает Тэхён, ощущая, как начинают гореть щёки от накатившего стыда. — Это…       — Тэхён, — голос Чонгука звучит будто через толщу воды, — я буду ждать на улице, хорошо?       Что «хорошо?», если Тэхён всё прослушал? Он только кивает, потому что всё равно из-за частого биения сердца ни черта не услышал, и смотрит на то, как Чонгук что-то шепчет Чимину на ухо, а после с обольстительной, как и всегда, улыбкой, выходит из кабинета, оставляя их одних.       Что говорить – Тэхён не знает. Он так и стоит почти посреди комнаты, пока Чимин закрывает за альфой дверь, и не может сообразить, что вообще стоит в таких ситуациях говорить, будто ему снова четырнадцать, а папа застукал его целующимся с одноклассником возле дома. Ладно, он взрослый человек и имеет право делать, что считает нужным. Но всё же… где они находятся и что было бы, если бы Чонгук не додумался запереть дверь?       Чимин, будто читая его мысли, негромко говорит:       — Спасибо, что хоть заперлись.       Может, под Тэхёном и правда уже образуется пепелище? Он горит уже изнутри.       — Чимин…       — Чонгук действительно в тебя по уши влюблён, — продолжает Пак, останавливаясь напротив него. Тэхён непонимающе вскидывает бровь. — Я знаю его уже шесть лет. Мой муж, Намджун, работает с ним достаточно давно, поэтому мы хорошие друзья и часто видимся на ужинах, пока наши дети играют вместе. И таким окрылённым я не видел его уже очень давно. Наверное, с того самого момента, как эта дрянь… прости, — морщится он, исправляясь, — как его бывший омега бросил его с Джиёном и сбежал, оставив один на один с бременем отца-одиночки. Думаю, вы прекрасно смотритесь вместе, — тепло улыбается Чимин, чуть склонив голову к плечу.       Тэхён снова невольно хлопает глазами, переваривая всё услышанное, и выдаёт лишь:       — Спасибо?       Про бывшего омегу Чонгука он слышал, правда, только от Джиёна, когда-то упомянувшего, что у него нет папы, но в подробности никогда не вдавался, потому что, что он мог узнать от пятилетнего ребёнка, который толком ничего не знает? А вот с самим Чонгуком на эту тему он никогда не разговаривал, хотя, на самом деле, ему было ужасно интересно, что произошло и как так вышло, что Чонгук остался один с ребёнком. Потому что он, отчётливо зная и понимая, что ужасно хочет свою собственную семью и детей, совершенно не осознаёт, как можно так эгоистично отказаться от своей крови и плоти, будто ребёнок для тебя совершенно ничего не значит.       Он, глядя на то, как Чимин продолжает тепло ему улыбаться, расслабляется, позволяя себе выдохнуть и согнать с лица румянец, и устало признаётся:       — Ещё бы с Киджуном как-то разобраться…       — Ты его ещё не выгнал к чёртовой матери?! — удивлённо фырчит Чимин. — Тэхён, ты с ума сошёл? Сколько ещё ты будешь тащить на себе этого дитя-переростка, от которого толку, как от козла молока? Мы же с тобой это уже обсуждали…       Обсуждали, да. Тэхён не очень любит с кем-то делиться своей личной жизнью, но когда пару месяцев назад он не сдержался и заплакал перед Чимином, потому что устал морально настолько, что нервная система просто не выдержала, пришлось рассказать всё о том, что происходит в его отношениях, и тогда Чимин ему сказал: «Если бы Намджун так вёл себя, я бы его сжёг заживо, чтобы он точно больше не смог мне навредить и мотать нервы, а как ты терпишь, я не понимаю! Гони его! У нас что, альф в Сеуле больше не осталось?». Тогда он посмеялся и успокоился, поблагодарив за поддержку, а сейчас он даже как-то виновато улыбается, потому что… идиот. Но он всегда надеется на лучшее. Киджун исправится? Испытывает кризис среднего возраста? Всё наладится? Действительно, идиот.       Сколько ещё должно пройти времени, чтобы он наконец-то избавился от этого обречённого союза?       — Я… просто не знаю, как лучше это сделать, — он и не врёт. Наверное, Тэхёну просто сложно. Или страшно. Он не знает, что из этого подходит больше.       — Как? — усмехается нервно Чимин. — Послать его нахрен, выбросить из дома вещи и закрыть перед его носом дверь. Если не можешь сам, давай я с тобой поеду, — и говорит он это так серьёзно, что даже Тэхёну становится не по себе. — Или Чонгука позови. Я думаю, он решит этот вопрос быстро.       — Чимин, — Тэхён тихо смеётся, — спасибо, правда. Но я разберусь, честно. У меня у самого уже терпения просто не осталось. Я не знаю, как держусь до сих пор.       — Благодаря Чонгуку, — подмигивает Пак. — Ладно, иди, забирай детей, время уже много.       Тэхён невольно бросает взгляд на настенные часы, на которых уже без четверти шесть, и со вздохом и мягкой улыбкой выходит из кабинета, облизывая губы, которые всё ещё хранят тепло чужих.

***

      Когда Тэхён отдаёт всех своих «подопечных» родителям, он собирает Джиёна, потому что идти им всё равно к одной машине, и мгновенно осознаёт, что он прямо сейчас выйдет к Чонгуку и надо будет что-то сказать, вести себя естественно, потому что со всеми своими «делами» думать о том, что произошло в кабинете, времени не было. Во-первых, он чертовски взбудоражен этим поцелуем, который мог закончиться тем, о чём думать волнительно и страшно, если бы не вовремя решивший навестить его Чимин. Во-вторых, он ощущает себя как впервые влюбившийся школьник, и когда они с Джиёном за руку идут в сторону Лэнд Ровера альфы, он отчётливо чувствует, как начинает заходиться в груди сердце, а щёки припекает неистово сильно, будто его окунули лицом в кипяток.       Ты же взрослый человек, Тэхён, — твердит он сам себе, перебирая ногами по асфальтированной дорожке, — и понимаешь свою симпатию к этому мужчине. Что тогда тебя так тревожит?       — Оте-е-е-ец! — кричит Джиён, завидев Чонгука и отпустив руку Тэхёна, срывается именно к нему.       Чонгук присаживается на корточки, подхватывая мальчишку на руки, и легко целует в щёку, крепче прижимая к себе, пока Тэхён, продолжая идти невыносимо медленно, будто на смертную казнь, смотрит на эту картину и совершенно не понимает, как он мог так сильно вляпаться. А когда видит, как Чонгук, склонив голову к плечу, смотрит на него слишком внимательно и улыбается уголком губ, понимает – у него не было шансов.       — Ты долго там плестись будешь? — хмыкает он. — Карета ждёт только принца.       Господи, Тэхён сейчас определённо сгорит на месте.       — А мы тогда кто? — с искренним интересом спрашивает Джиён, болтая ногами в руках отца. — Ну, если Тэхён – принц.       — Мы? Мы его верные подданные.       — А можно я буду… воспитателем лошадей? — азартно говорит Джиён. — Как в сказке… не помню, Тэхён мне её читал недавно.       — Можно, — смеётся Чонгук. — Видишь, Тэхён? Мы распределили роли. А вот принц всё ещё стоит в стороне…       Принц сейчас умрёт, наверное. И никакое чудо-зелье его уже не воскресит. Нельзя с ним так нежно и ласково, потому что у него вот-вот остановится сердце.       Тэхён наконец-то останавливается напротив альф, поджав губы, и силится не выдать своё волнение, когда тихо говорит:       — Привет.       Действительно.       — Мы уже здоровались с тобой, если ты забыл, — тихо хмыкает Чонгук, опуская Джиёна на землю. — Наверное, у тебя просто немного отшибло память.       Как раз-таки нет, потому что если бы у Тэхёна отшибло память, он бы сейчас не вёл себя как последний дурак и не волновался непонятно от чего, находясь рядом с человеком, к которому уже сильно привык и вроде бы должен вести себя как обычно, но он помнит всё.       — Я хотел быть вежливым, — хрипит он, пока Джиён смотрит то на Тэхёна, то на Чонгука, видимо, пытаясь сообразить, что здесь устроили два взрослых.       — Это было вежливо. Даже очень, — Чонгук улыбается уголком губ, и в его взгляде Тэхён видит лёгкий огонёк намёка, что заставляет сердце застрять где-то в глотке. — Теперь моя очередь.       Альфа сначала быстро сажает на заднее сиденье Джиёна, который сразу же самостоятельно пристёгивается в своём кресле и хватает из кармана на переднем сиденье планшет, потому что любит во время езды смотреть мультики, а после открывает Тэхёну дверь с пассажирской стороны, подавая руку, чтобы помочь сесть. И пока Чонгук идёт к своему месту, он прикусывает нижнюю губу, стараясь не застонать от своего собственного бессилия перед этим мужчиной, потому что так к нему не относился никто уже очень давно.       И если когда-то Чонгук вдруг сделает ему больно… Тэхён полностью разочаруется в альфах и более никогда не решится доверять им, как сначала поверил Киджуну, которого уже не может больше видеть и слышать, и как теперь верит Чон Чонгуку, который вполне очевидно и настойчиво за ним ухаживает, а Тэхён не может противостоять, падая в него всё больше и больше.       Сопротивляться он и не хочет. И не будет.       И он в какой-то мере даже благодарен Чонгуку за то, что по пути до его дома он не сказал больше ни слова, иначе бы Тэхён определённо растёкся лужей по всему салону. Они просто наслаждались приятной друг другу тишиной, пока где-то на заднем фоне слышался смех Джиёна из-за мультиков, и Тэхён искренне, на какую-то жалкую секунду поверил в то, что вот именно сейчас он едет домой со своей семьёй, о которой мечтает уже долгое время. Но когда Лэнд Ровер останавливается прямо во дворе его дома, хотя ещё совсем недавно Тэхён был категорически против того, чтобы Чонгук довозил его до самого подъезда, он значительно поникает и шумно выдыхает, когда Джиён весело с ним прощается до завтрашнего дня, а Чонгук снова открывает ему дверь, помогая выбраться, а после провожает до увесистой железной двери, рассматривая его слишком внимательно.       — Что-то не так? — с тревогой спрашивает альфа, протягивая ладонь, чтобы взять Тэхёна за руку.       — Я не хочу домой, — честно признаётся Тэхён, потому что, а какой смысл ему врать, когда у него буквально написано всё на лице.       — Поехали ко мне, — с улыбкой предлагает Чонгук, и Тэхён хрипло смеётся, переминаясь с ноги на ногу. Чонгук его веселья не разделяет. Говорит абсолютно серьёзно: — Я не шучу. Только скажи, и я заберу тебя сейчас с собой. Обещаю, что приставать не буду.       И только сейчас он улыбается, снова заставляя Тэхёна смеяться.       — Ты же знаешь, что я пока не могу. Клянусь, Чонгук, мне очень жаль, но ещё не время, и…       Договорить он не успевает, когда Чонгук так же неожиданно, как и пару часов назад, накрывает его губы своими, прижимая за талию к себе, и в этот самый момент Тэхён хочет то ли истерически рассмеяться, то ли разрыдаться.       — Чонгук! — он упирается руками альфе в грудь, вынуждая его остановиться. Он так хочет продолжить, но: — Джиён же… — хрипит он, указывая пальцем на машину.       — Он полностью занят своими мультиками, — ласково шепчет Чонгук. Кладёт одну ладонь Тэхёну на щёку, мягко гладит пальцем скулу, улыбаясь уголком губ. — Или ты боишься, что это случайно увидит этот твой альфа…       — Замолчи.       И сам припадает губами к губам Чонгуку, лишь бы не слышать ни имени Киджуна, ни уж точно тревожить этим Чонгука, потому что он сам не может никак разобраться с этой «проблемой», и позволяет себе сейчас быть абсолютно спокойным и счастливым с гулко колотящимся в груди сердцем от того, как трепетно его целует Чонгук, прижимая к себе слишком близко и окутывая ароматом кедра, будто боится его потерять. И если в кабинете его целовали жадно и голодно, потому что очень долго этого желали, то сейчас нет ни этой страсти, ни языка, блуждающего у него во рту. Их губы просто перебирают друг друга, никуда не спеша, и Тэхёну бы остаться в этом моменте навсегда, но Чонгук отстраняется от него первым, заглядывая потемневшими глазами ему в глаза, и снова ласково гладит по щеке.       — Я завтра вечером уезжаю из Сеула на три дня, — говорит он с ощутимой грустью. — Прости, работа. Но… я очень хочу вернуться и пригласить тебя на второе свидание. Ты согласишься, если я позову тебя в ресторан? Или… ты хочешь выбрать место сам?       В его низком убаюкивающем голосе тонна надежды, Чонгук смотрит всё так же нежно, и Тэхён не хочет отказывать. Он просто не может, когда желает этого сам, поэтому кивает и со вздохом говорит:       — Выбери место сам. Я плох в этом, но с тобой пойду куда угодно.       Возможно, он бы и правда был не против поехать сейчас с альфой к нему домой, но у него всё ещё есть незаконченные отношения с Киджуном, и он в этот самый момент решает, что как раз в отсутствие Чонгука он наконец-таки порвёт с тем, кто его попросту недостоин, как считает Чимин, потому что его снова трепетно целуют, будто в благодарность за согласие, и отпускают в то место, которое Тэхён не хочет называть своим домом.       Он клянётся, что порвёт с Киджуном. И более ему ничто не помешает, иначе он действительно упустит свой шанс быть счастливым с тем, кому он по-настоящему нужен.