Курс на счастье

      — Чонгук пишет?       Чимин вздымает голову, отставляя в сторону свою кружку с горячим чаем, стоит только Тэхёну на секунду отвлечься от их разговора на характерный «дзиньк», и подбородком указывает на телефон в руках омеги, играя бровями.       Тэхён так и замирает с пальцами над экраном, рассматривая абсолютно хитрое выражение лица Пака, у которого ярким красным маркером написано: «Я всё про вас знаю, можешь даже не отнекиваться».       — Нет, — он робко улыбается, возвращая телефон на край стола в своём «кабинете». — Точнее, сейчас не он. Просто уведомление о том, что телефон Киджуна снова в зоне доступа.       Тэхён порядком устал за какие-то два дня. Он прикусывает губу, отводя взгляд в сторону расписных керамических горшков с различными суккулентами, которыми заставлены все подоконники, и криво усмехается под настороженный взгляд Чимина. От его, Чимина, вопросов Тэхёну точно не уйти, поэтому он готовится заранее, прикрывая веки.       — Вы ещё не расстались?! — голос Пака у Тэхёна в ушах разливается противной трелью скрипучей тряпки по сухому стеклу. — Тэхён, ты издеваешься?!       Он задаёт этот вопрос вот уже второй день. Только не по отношению к себе, хотя неделю назад он мог бы выиграть конкурс «Лучшее самобичевание года», а по отношению к Киджуну, который, кажется, совершенно забыл, где его дом, в котором его пусть уже не ждут для чего-то уютного и семейного, но для разговора об этой пародии на отношения ожидают со всей нервозностью.       Тэхён возвращает взгляд на Чимина и выдыхает:       — Он второй день не появляется дома, а телефон выключен.       И это именно в тот момент, когда он принял окончательное и уверенное решение порвать с этим альфой раз и навсегда. Кажется, издевается над Тэхёном не Киджун, а сама судьба. За какие такие ему грехи этот аттракцион «американских горок» в отношениях?       — Тем более! — торжествующе заявляет Чимин. — Собрать вещи и молча уйти – идеальное решение в такой ситуации. Во-первых, никто не будет мешать. Во-вторых, этот способ пусть и не совсем правильный – уходить в крысу, — смеётся омега. Тэхён улыбается уголком губ, — но единственно верный.       — И куда я пойду? К первому попавшемуся бомжу под картоночку?       Потому что кроме съёмной квартиры, в которой они и живут с Киджуном, у Тэхёна нет другой крыши над головой. Разве что детский сад, но это ведь не пристанище для всех расставшихся со своими партнёрами.       — Пожил бы немного у нас с Намджуном, — заверяет Чимин, протягивая Тэхёну свою ладонь, чтобы накрыть его нервно бегающие костяшки из-за того, что Тэхён стучит пальцами по столу. — Поверь, я не против. Он тоже.        «Только скажи, и я заберу тебя сейчас с собой»       — Спасибо, — вздыхает Тэхён, — но я так не могу. Я хочу лично расставить с Киджуном все точки над «i». Я устал притворяться, что между нами всё хорошо, когда откровенно всё просто отвратительно хреново.       В какой-то момент Тэхён и правда пытался перебороть себя. Он вспоминает родителей, что в начале отношений часто ссорились, а сейчас живут душа в душу, чему Тэхён несомненно рад; и он считал, что это всего лишь такой период в их с Киджуном паре: что-то выясняется, пропадает страсть и какие-либо светлые чувства, которые он когда-либо испытывал к этому мужчине… Тэхён пытался найти компромисс, а нужно было искать только выход.       — Может, мы всё-таки чем-то поможем? — ласково интересуется Чимин, одаривая Тэхёна искренне сочувствующим взглядом.       А чем тут поможешь, думает Тэхён, если только не визитом в психдиспансер?       Ладно, он утрирует. Сильно. Но это ощущение пустоты внутри вряд ли сравнится с чем-то более приемлемым.       — О нет, — он мотает головой, аккуратно забирая свою руку из-под руки Чимина. — Тут я точно должен сам. Попытаюсь дозвониться ему ещё сегодня вечером. Сейчас не хочу себе портить настроение. Оно только-только начало приходить в норму.       Чимин понятливо улыбается уголками губ, решая больше не навязывать своё мнение, и Тэхён улыбается ему в ответ, благодарно кивая. Это его проблема. Его незакрытый гештальт в жизни, который мешает построить что-то новое, поэтому и разбираться ему с этим самостоятельно. Он снова смотрит на дисплей телефона, где всё ещё висит сообщение о том, что абонент «Киджун» снова находится в зоне действия сети, и поджимает губы. Портить настроение себе сейчас и правда самая отвратительная идея, когда он только-только начинает ощущать себя куда лучше без его присутствия в жизни.       С присутствием Чонгука в жизни Тэхёна.       Из Сеула альфа уехал позавчера поздним вечером, о чём сообщил Тэхёну по телефону, пока ожидал машину со своим водителем, и последнее сообщение от него было сегодняшним утром с пожеланием хорошего дня и обещанием скоро увидиться. И если Тэхён скажет, что он не ждёт этого часа, то солжёт в первую очередь не всем вокруг, а самому себе. Он ждёт Чонгука. Больше, чем должен, но и справиться с этим приливом чувства влюблённости, которое он не испытывал уже достаточно давно, выше его сил.       Без присутствия Киджуна в его жизни Тэхён начинал свободно дышать и не бояться нарваться на очередной скандал, который бы добил и без того его расшатанную нервную систему.       Без присутствия Чонгука – он скучал. Да, он ему писал каждый день, когда был свободен. Вчера вечером звонил, бездумно рассказывая о своей работе, пусть Тэхён не понимал ни черта, но слушал и поддерживал, а потом делился своими переживаниями и знал, что его тоже слушают и слышат.       Поэтому он неосознанно улыбается, когда телефон снова характерно «дзинькает», оповещая о новом сообщении, и, не обращая внимания на хитро улыбающегося Чимина, открывает диалог, чувствуя, как приятно дрожит всё внутри. Чон Чонгук, 15:17 «Сегодня вечером возвращаюсь домой. Наконец-то. Эти оглоеды мне надоели за три дня. Забрать тебя и Джиёна из сада не успею, прости, пожалуйста»       Вероятно, со стороны он выглядит глупо, потому что Чимин комментирует:       — Ой, как запахло любовью в воздухе. Аж сахар на зубах захрустел от твоей улыбки.       Тэхён бездумно шепчет:       — Отстань.       И пишет сообщение:

Ким Тэхён, 15:18

«Тебе и не обязательно. Усок предупреждал, что заберёт его сам. А я живу же недалеко, сам дойду. Главное, приезжай и отдыхай. У тебя завтра есть дела»

Чон Чонгук, 15:19 «Конечно есть. Кто-то обещал мне незабываемое второе свидание, и я уже подобрал место, куда тебя сводить. Там невероятный вид. Тебе понравится»       В принципе ему понравится даже забегаловка за углом. Только бы с Чонгуком.       Тэхён не успевает что-то набрать в ответ, когда приходит следом ещё одно смс. Чон Чонгук, 15:19 «Я скучаю по тебе, Тэхён. Очень»       — Боже, я сейчас заплачу, — слышится рядом голос Чимина. — Мне даже не надо знать, с кем ты переписываешься. У тебя на лице написано, что это Чон Чонгук со своей романтичной натурой собственной персоной.

Ким Тэхён, 15:20

«Я тоже скучаю. Жду тебя»

      Он откладывает телефон, поднимая взгляд на жутко удовлетворённое лицо Чимина напротив, и невольно краснеет ушами, потому что да – у него, очевидно, всё написано на лице. И он не пытается это как-либо скрыть.       — Мы просто… собирались на второе свидание… — он чешет затылок, зарываясь пальцами в волосы. — Вот, обсуждали…       Чимин мягко смеётся в ответ:       — Оправдываться передо мной совершенно не обязательно, — он в пару глотков допивает свой подостывший чай и поднимается с мягкого кресла, поправляя на себе бежевый пуловер. — Я просто рад за вас. Честно. Я знаю вас обоих слишком давно, и кто бы мог подумать, что из вас неожиданно выйдет настолько хорошая пара.       — Мы не встречаемся! — резко выкрикивает Тэхён, но тут же прикусывает кончик языка. Громко. Чимин снисходительно улыбается. — В смысле, — Тэхён прокашливается, — пока. Но я думаю, всё идёт именно к этому. Поэтому я так хочу наконец-то закончить всякие отношения с Киджуном. Я хочу… начать заново с Чонгуком.       Тэхён признаётся в этом в первую очередь себе. Уж точно не Чимину, не Киджуну, который не попадается на глаза третий день, исчезнув в один момент, как призрак, а именно себе. Он это понимал, знал, уже определил в себе те чувства, что он испытывает к Чон Чонгуку как влюблённость, которую хочет воплотить в любовь, но произнести это вслух – назвать окончательную цену. И он готов заплатить много.       — Я в вас верю, — полушёпотом поддерживает Чимин и покидает кабинет, оставляя Тэхёна один на один со своими очередными мыслями.       Дожить бы только до вечера.

***

      Возвращаться домой в пустую квартиру стало для Тэхёна чем-то привычным. Раньше он не желал переступать порог собственного дома, потому что знал, что его ждёт Киджун – с претензиями, холодным взглядом, пытающимся хоть как-то показать что-то напоминающее любовь, о которой он так яростно распинался в начале их отношений; с просьбами дать ему денег на то, на это, – сейчас, когда он вставляет ключ в замочную скважину и прислушивается к возможным шорохам за металлической дверью, дышится легче. Он не слышит ничего, кроме тишины, и выдыхает, нажимая на дверную ручку.       Возможно, Чимин и был прав, когда говорил, что с Киджуном легче поступить именно так: собрать свои вещи, пока его нет дома, уйти на время хоть куда-то – даже к тому же Чимину и его мужу Намджуну; сменить номер, оборвать все связи, раз Киджун не появляется дома так, словно его, Тэхёна, в его жизни никогда и не существовало; бросить на растерзание судьбе, в которой ему придётся выживать самостоятельно, где-то брать средства на существование и наконец-то перестать заниматься мнимыми поисками себя, а прийти к стадии взросления, в которой он всё же альфа, на котором и должна держаться пара, а иначе какой тогда в нём смысл? А у Тэхёна, так или иначе, свои мысли, свои планы. Поговорить. Попытаться прийти хоть к чему-то, что назовётся «компромиссом». Расставить эти злосчастные точки в уже давно разрушенных отношениях. Просто исчезнуть у Тэхёна не хватает совести. И этим же он делает хуже лишь себе.       Он сбрасывает в прихожей лоферы, удобнее перехватывая в руке пакет с готовой едой, потому что готовить нет никакого желания, да и не для кого, и ступает сразу в гостиную, зовущуюся спальней, замирая на пороге с разинутым ртом и резко ударившимся в пятки сердцем. Если бы он увидел подобную картину в дораме, то непременно бы посочувствовал герою или же скривился от того, что кто-то в чужом доме посмел устроить ужасающее бесчинство, а сейчас он глупо моргает глазами, ощущая, как скапливается тошнотворный ком в горле, и еле глотает слюну, не понимая, что происходит.       Настежь раскрытые ящики шкафа, из которого бесформенными кучами вывалены на пол вещи; разобранный диван со снятыми с него подушками, разбросанными по всей комнате, пустые бутылки из-под алкоголя, которых утром определённо не было. Ничего из того, что он сейчас рассматривает распахнутыми глазами, точно не было – Тэхён же не идиот; но единственное, что приходит ему в голову сразу же после состояния аффекта – деньги. Не полиция, которая вряд ли бы помогла в такой ситуации и перебудила всех соседей в округе, не Киджун, которому бы стоило позвонить и спросить: «какого хрена здесь вообще происходит?», а почти девятьсот тысяч вон, что он откладывал для родителей.       Тэхён забывает про свой ужин, забывает обо всех своих планах, подрываясь с места к вывернутому наизнанку шкафу, и сразу же лезет в дальний угол самой высокой полки, на которой обычно у них хранятся лекарства и прочая не особо нужная ерунда, и трясущимися руками шарит по всей поверхности, с ужасом осознавая, что конверта, запрятанного нарочно далеко, нет.       — Неужели это ищешь? — на голос Киджуна Тэхён оборачивается инстинктивно, понимая, что более никто зайти сюда и не мог, кроме него самого и альфы, и морщится, когда видит перед собой еле стоящего на ногах мужчину в помятой серой футболке и грязных спортивных штанах. Вид до ужаса печальный. — Прости, но там уже не хватает десяти тысяч. Я верну, обещаю.       Низко. Тэхён не понимает, как Киджун мог пасть так низко, дойдя до откровенного воровства, и кривит губы, с новой силой сжимая челюсти, чтобы проглотить этот мерзкий ком в глотке. Не выходит.       — Пропил? — спрашивает он хрипяще, не сомневаясь в собственных догадках. Результат «на лицо».       Тэхён скрещивает руки на груди, отчаянно выдыхая, потому что ему невероятно горько от того, что он видит перед собой, и морщится. Противно.       — Ну почему же пропил? — свистяще смеётся Киджун, делая один нетвёрдый шаг в его сторону. — Всего-то взял с тебя моральную компенсацию за свои рога.       Признаться, Тэхён в этом бреду не понимает ничего.       — О чём ты вообще? — он тянет носом воздух, пропитанный хлёстким ароматом перегара, и от этого тошнить начинает ещё больше. — Киджун, я не понимаю, что стало происходить с тобой, с нами… — Тэхён всего на мгновение задумывается о том, а были ли вообще эти «мы», о которых он когда-то грезил, и едко усмехается. Он, видимо, всё это себе надумал. — Чем я заслужил подобное отношение к себе?       Тем, что содержал взрослого мужика и плясал под его дудку? Тем, что пытался сделать всё ради их будущего, а в итоге остался с абсолютным ничем и стойким ощущением преданности?       Теперь ядовито усмехается Киджун. Он убирает конверт с деньгами Тэхёна за резинку спортивных штанов за спиной, качаясь из стороны в сторону, и делает ещё один шаг ближе к нему, обдавая мерзким ароматом перегара всё его, Тэхёна, лицо, а после чуть склоняет голову вниз, будто специально, чтобы отравлять и вынуждать дышать этим, и шипит ядовитой змеёй:       — Спроси себя.        — О чём ты?       — Или того мужика, который часто возит тебя на своей крутой тачке.       Ах, вот оно что. Если бы Тэхён не умел сдерживать свои эмоции тогда, когда того требует ситуация, он бы непременно рассмеялся во весь голос, выдавая разом и свою нервозность, и злость из-за того, что обвинить пытаются его. Тэхён верен себе, своим принципам и выбору. И если бы Киджун хоть раз за последнее время задумался о том, как ему тяжело, если бы хоть раз попытался что-то исправить, хоть раз бы взял всю ответственность за них обоих, Тэхён бы даже не посмотрел «налево».       Ему показали, как можно. Как нужно. У него не было выбора. И каких-либо чувств к Киджуну.       — Ты за мной следил? — Тэхён не удивлён и не в растерянности. Разочарован – да. Но и не более.       — Сложно не заметить единственный джип во всей округе, который явно стоит дороже, чем весь этот захолустный район. Неужели ты повёлся на бабки, Тэхён? Не мог подумать, что ты такая меркантильная дрянь.       — Будь я меркантильной дрянью, не тянул бы на себе такого немощного ублюдка, — язвит хрипло Тэхён.       Он повёлся не на деньги. Впрочем, Тэхён даже ни разу не поинтересовался, кем работает Чонгук, хотя наслышан о его бизнесе. Ни разу не напрашивался на подарки и ужины в ресторанах. Ни разу не жаловался и не строил из себя невесть что. Тэхён повёлся на отношение к себе. Вот, что ему было важнее всего, что касается материального.       Киджун ядовито смеётся. Этот звук у Тэхёна в ушах отдаёт эхом скрипучей наждачки, он снова морщится – то ли от того, что режет по барабанным перепонкам, то ли от всё ещё перманентной вони перегара; и лишь с вызовом смотрит в глаза напротив. Они блестят от очевидного количества выпитого, сверкают самой ярой ненавистью, когда так смотреть должен именно Тэхён и уж никак не Киджун; осуждают. Только вот его и осуждать не за что. Он пытался спасти обоих, а спасать он должен был только себя, и уже давно.       — По-твоему, — Киджун дышит Тэхёну в лоб, — я должен в это поверить? Что ты не повёлся на его бабки и не раздвигаешь перед ним ноги, как провинциальная проститутка? — каждое слово сквозит отвращением, и это отвращение растекается у Тэхёна по всему позвоночнику, когда он слышит то, что всё же заставляет его истерично хихикнуть и закатить глаза. — Это так подло с твоей стороны, Тэхён.       Тэхён не сдерживается – смеётся в голос, иначе весь этот бред он вынести попросту не может, а в горле вместе с тем же тошнотворным комом скапливается желчь, которой его поливают спустя несколько лет отношений, в которых Тэхён делал всё, что только мог, лишь бы сохранить то, что было уже полностью разбито и потеряно. А Киджун, будто в дополнение, продолжает, брызгаясь слюной:       — Поэтому ты пил противозачаточные, да? Кому нахуй сдался омега с прицепом? Умно, Ким Тэхён.       Умно… Умно. Как же комично выглядит вся эта ситуация со стороны.       Тэхён приоткрывает рот, судорожно вдыхая, и качает головой, почти шепча:       — Ты рылся в моём белье?       Он же не идиот – оставлять подобное на всеобщем обозрении. Тэхён краем глаза смотрит на вывернутый наизнанку шкаф и неверяще хмыкает себе под нос. Конечно. Ещё глупее вопроса он задать не мог.       — Даже не станешь оправдываться? — Киджун смотрит на него сверху вниз. Исподлобья и злобно.       — Оправдываться?! — Тэхён вскидывает бровь. — За то, что я не хочу ещё и ребёнка тянуть на своей шее от мужика, который уже свесил ножки с моих плеч? Я что, по-твоему, сраная Мать Тереза?       У Тэхёна сдают нервы. Он живёт в напряжении уже достаточно долго, подавляет в себе всё, что выводит его из морального равновесия, а сейчас натянутые струны рвутся. Хватит. Он устал.       Одно мгновение, и Тэхён ощущает острую колющую боль в правой щеке. Звук хлёсткой пощёчины в повиснувшей на секунду тишине комнаты режет сильнее очередного скрипучего смеха Киджуна, что разминает запястье и сгибается, упираясь ладонями в колени.       Смешно… Вот что поистине смешно, думается Тэхёну, когда он прикладывает руку к горячей коже на щеке и говорит тихо, но достаточно твёрдо, сглатывая кровавую слюну – прикусил случайно язык:       — Пошёл вон.       — Что ты там шепчешь? — насмешливо спрашивает Киджун.       — Пошёл. Отсюда. Вон.       Уже гораздо громче. Твёрже. Уверенней. О каких там точках над «i» он всё чах? Киджун сделал этот шаг за него, показав самое отвратительное в своём и без того омерзительном характере. Тэхён больше не желает оставаться здесь. И видеть Киджуна тоже. Никогда в своей жизни.       В груди отвратительно свербит. Рука на щеке почти трясётся от того, зачем он вообще её приложил. И только слёзы не текут из глаз лишь потому, что Киджун их просто не достоин. Кто угодно на этой чёртовой земле, но только не он.       — Когда этот урод выкинет тебя, как последнюю грязную подстилку из своей кроватки, даже не вздумай плакать и проситься обратно, — цедит сквозь зубы альфа, последний раз будто оценочно осматривая Тэхёна и делая свои какие-то определённые выводы в своей больной голове. — Иметь что-то общее со шлюхами даже не хочу.       Тэхён смотрит вслед шатающемуся силуэту, что покидает квартиру медленно, громко хлопнув дверью напоследок, и садится на развороченный диван, прикрывая глаза. Прикусывает до боли нижнюю губу и тихо смеётся себе под нос, смотря в одну-единственную точку на полу перед собой.       А чего он, собственно, ожидал?

***

      — Я только зашёл домой, отвали Хосок.       Чонгук аккуратно проходит по коридору второго этажа своей квартиры, останавливаясь возле двери Джиёна, и аккуратно её приоткрывает, заглядывая внутрь. И на сердце сразу становится тепло и уютно: завернувшись по самую макушку в своё одеяло, Джиён смиренно спит, даже не шелохнувшись от щелчка замка, и причмокивает губами так, словно ест самое вкусное мороженое в своей жизни где-то глубоко в сновидениях.       — Да ладно, я уже успел соскучиться, — шутит альфа, громко смеясь прямо Чонгуку в ухо. Он инстинктивно одёргивает телефон подальше и возвращается в коридор, чтобы спуститься на первый этаж и выпить стакан воды перед тем, как идти в душ.       Он вернулся в Сеул около часа назад, проведя три дня в Ульсане, успел только занести сумку с вещами в свою спальню, и всё, чего ему хочется после пяти часов дороги в машине – наконец-то сходить в душ, поужинать и проспать часов десять минимум, потому что кажется, что столько он спал за последние три дня в сумме. Ноги ватные, голова немного болит и хочется пить.       — А я по тебе ни капельки, так что отвали, — он всё равно тихо смеётся в ответ, спускаясь по лестнице. — Завтра выходной, поэтому будь добр, иди займись какими-нибудь своими делами и забудь мой номер телефона на сутки.       Потому что у Чонгука на завтрашний день совсем другие планы. Три дня он ежечасно наблюдал физиономию своего лучшего друга и коллеги одновременно, а теперь только хочет увидеть Тэхёна и уделить ему целый день, потому что за три дня он успел соскучиться не по Хосоку, а именно по Тэхёну. Его улыбке, мягкому низкому голосу и смеху, который остаётся где-то глубоко внутри.       — Вот и верь после этого в любовь! — драматично вздыхает альфа на том конце.       Чонгук ступает на кухню, встречая за столом капающегося в телефоне Усока, что жил здесь вынужденно с Джиёном на время его отсутствия, и приветственно кивает ему головой, подходя к раковине.       — Всё, я больше ничего не желаю слышать! Отвали от меня раз и навсегда, Чон Хосок!       Он не дослушивает какое-то ругательство, что слетает с губ лучшего друга, сбрасывая звонок, и откладывает телефон на кухонный островок, обращая всё внимание на встающего со своего места Усока.       — Джиён уснул около часа назад, — тихо говорит он, улыбаясь. — Я там приготовил сегодня овощи на пару и говядину в кисло-сладком соусе. В холодильнике. Поужинайте, пожалуйста. А я тогда поеду.       Чонгук улыбается в ответ, благодарно кивая:       — Спасибо, Усок. И за то, что присмотрел за Джиёном, и за незапланированный ужин, — он собирался заказывать доставку из круглосуточного ресторанчика неподалёку. — Я завтра скину небольшую премию тебе за всю твою заботу.       — О, нет, Чонгук, что вы, — тихо смеётся Усок, хватая свой телефон со стола. — Совершенно не за что. Это же моя работа.       — Не помню, чтобы нанимал тебя круглосуточной няней-поварёшкой.       — Бросьте, — продолжает смеяться омега. — Мне не сложно. Можете ещё съесть шоколадку, которую Джиён сегодня выпросил для вас в супермаркете. Она в верхнем шкафчике над столом. Доброй ночи вам.       Чонгук качает головой, прощаясь с Усоком, что сразу же забирает свою сумку с дивана в гостиной и уходит, тихо щёлкнув замком двери, и приоткрывает тот самый шкафчик над столом, действительно замечая в нём плитку молочного шоколада с изюмом, который Чонгук, по правде, не любит, но сыну об этом не скажет, и направляется снова на второй этаж. Заходит в спальню, чтобы взять сменное бельё и отправиться в душ, но так и останавливается возле двери с ним в руке, когда слышит трель телефона на постели, оборачиваясь.       Имя контакта на экране вводит сразу в небольшое замешательство и заинтересованность.       Чонгук поднимает трубку, улыбаясь уголком губ:       — Неужели соскучился настолько сильно, что даже звонишь мне посреди ночи?       Потому что обычно это Чонгук звонит первым. И Тэхён никогда не отвечает на сообщения позже полуночи. На часах – почти час ночи.       — О, Чонгук! — и для этого времени Тэхён кажется слишком бодрым. Его голос почти звенит у него в ушах, и Чонгуку это почему-то не нравится.       — Всё хорошо? — спрашивает он, не раздумывая.       Чонгук упирает одну руку в бок, начиная расхаживать по спальне из стороны в сторону, и нервно покусывает щёку изнутри. Внутреннее предчувствие почти кричит о том, что что-то не так.       — О, более чем, — смеётся Тэхён. — Мы тут находимся в очень приподнятом настроении.       — Мы?       Он останавливается возле кровати, прикрывая глаза, и вслушивается в шум на заднем плане: шум ветра, шелест листьев, сигнальные гудки машин. Тэхён определённо на улице. И то ли ему просто показалось, то ли…       — Ага, — мычит он. — Я и вино. Мерзкое, кстати, на вкус. Слишком горькое. Но как расслабляет…       …он напился. Какого чёрта?       — Ты же сказал, что не пьёшь…       — Ты помнишь? — снова смеётся он. — Не пью. Но вот захотелось, знаешь…       — Тэхён, что происходит? Где ты, твою мать?       Он не понимает ни черта. Сердце в груди начинает грохотать, а руки потеют от волнения. Чонгук так переживал за кого-то уже очень давно. Единственная его тревога последние пять лет – только сын. И сейчас это настораживающее чувство разъедает изнутри. Даже сон снимает как рукой, а усталость сменяется на перманентное желание поехать и забрать к себе. Что-то вроде основного инстинкта: уберечь, успокоить, потому что, по соображениям Чонгука, напившийся Тэхён – не самое благоприятное явление; помочь, чем только сможет.       Тэхён в ответ тихо смеётся, икая:       — Я? — как будто Чонгук разговаривает не с ним. — Около дома сижу. На лавочке. Тут та-а-ак тепло и хорошо, — и снова тихий смех с громким иком. — Присоединяйся.       Только этого Чонгук и хочет. Он бросает короткое: «я еду» и, вновь заглянув к Джиёну в комнату, обещает себе, что управится быстро, потому что забрать пьяного омегу не такая уж и непосильная задача. И он в этом становится уверенным, когда, остановившись напротив подъезда Тэхёна, замечает его, сползшего почти на асфальт с бутылкой вина в руке и одном тонком свитере на прохладном ветру.       Какого чёрта происходит?       — Тэхён? — альфа присаживается возле Тэхёна на корточки, привлекая к себе внимание. Блестящий под светом фонаря и от алкоголя взгляд устремляется точно на него. — Почему ты пьёшь? Ещё и на улице.       Чонгук его рассматривает. Он не видит красных от слёз белков глаз, не видит грусти в его взгляде, что кажется чуть лукавым, смешливым, не видит опустившихся в расстройстве уголков губ. Случилась непредвиденная радость? По какому поводу?       У него определённо сейчас взорвётся мозг.       — Я даже не думал, что ты правда приедешь, — с лёгкой полуулыбкой говорит Тэхён, крутя в руке вино.       Чонгук обхватывает её за дно и притягивает к себе, заставляя отпустить. Достаточно пьянок на сегодня.       — А я должен был оставить тебя одного ночью на улице, так ещё и пьяного?       — Ну точно рыцарь на чёрном Лэнд Ровере, — опять смеётся Тэхён, вытягивая ноги. И выглядит таким счастливым, будто у него не меньше, чем вселенская радость или же жесточайший нервный срыв.       Третьего не дано.       Тэхён так и молчит, видимо, не собираясь рассказывать, что с ним происходит, а Чонгук вздыхает, поднимаясь на ноги.       — Давай, — он протягивает ему ладонь, — поехали домой. Хватит тут сидеть и греть дерево.       Тэхён безо всяких сомнений вкладывает свою руку в его, опираясь почти всем телом, чтобы подняться, потому что заносит его с первого маленького шага. Чонгук подхватывает его на руки сразу же, понимая, что так будет намного проще и быстрее, а Тэхён опять смеётся, лениво обвивая руками его шею.       Ему смешно. Чонгук всё ещё ощущает себя идиотом.       В машине Тэхён располагается так же, как и на лавочке – растекается по всему сиденью, вытягивая ноги так, что они в темноте салона почти пропадают из виду; что-то бубнит себе под нос, пытаясь кому-то что-то напечатать в телефоне, и всё-таки с тихим «да ну нахрен» бросает эту затею, засыпая на полпути.       Чонгук наблюдает за ним через зеркало, включая кондиционер, чтобы было посвежее и Тэхёну дышалось полегче, а после, подъехав к дому, аккуратно гладит его по плечу, чтобы разбудить.       — Знаешь, — устало шепчет он, когда Чонгук подаёт ему руку, чтобы помочь вылезти, — я иногда вообще не понимаю, что я делаю не так.       Нет, Чонгук совершенно не знает. Он помогает ступить омеге на землю и снова подхватывает его на руки, чтобы ускорить процесс общего передвижения.       — Вот скажи мне, — продолжает Тэхён, — я это заслужил? Я не святой, знаю, — он хихикает, — но не настолько же грешник, чтобы моя жизнь катилась в беспросве-е-етную задницу.       — О чём ты, чёрт возьми?       — Я сегодня наконец-то расстался с Киджуном, представляешь? — Тэхён радостно дёргает ногами, вынуждая Чонгука на секунду притормозить на парковке, чтобы перехватить его поудобнее. — Потому что этот обмудок мне надоел! Всё! То-чка!       — Поэтому ты и напился, да? — усмехается альфа.       — Отмечал это прекрасное событие, — снова дёргает ногой Тэхён. — О! Он ещё и деньги мои украл, которые я откладывал родителям. И это после того, как я его содержал хрен знает сколько! Представляешь? А ещё он рылся в моём белье, пока меня не было дома! В трусах моих. И вот не стыдно же было!       Агонии в Тэхёне хоть отбавляй. Он елозит в руках Чонгука до самой двери квартиры и продолжает свою тираду даже тогда, когда альфа просит его быть чуть-чуть по тише, пока ведёт вдоль коридора до гостевой спальни.       — …А я не хочу от него детей, понимаешь? Я его-то тащить на себе устал, а он настаивал на ребёнке! Конечно, он нашёл мои таблетки! Я же не идиот! — громким шёпотом кричит Тэхён.       И Чонгук ему благодарен хотя бы за это. Он заводит Тэхёна в самую дальнюю комнату в коридоре, включая только пару бра, чтобы не мозолить глаза ярким светом, и останавливает его за руку возле кровати. Тэхён сразу же падает на неё спиной, заливисто смеясь, и тащит за руку Чонгука на себя.       — Тэхён… — выдыхает альфа, еле успев упереться ладонями по обе стороны от его головы.       А Тэхёну хоть бы что: опять смеётся и тянет свои руки к чужим плечам.       — А вот от тебя я бы хотел детей, — шепчет он почти сокровенно. — Чонгук, у нас будут дети? Представляешь, какими красивыми они будут? Может, начнём прямо сейчас?       Чонгук бы прямо сейчас определённо выпил бы успокоительного или накачал бы Тэхёна снотворным. Потому что такие предложения от омеги кружат голову. И то, как сейчас Тэхён улыбается уголком губ, смотрит совершенно пьяно и лукаво. Бери не хочу. Но совесть внутри кричит, что так нельзя, что это подло и не красиво. Он еле находит в себе силы, чтобы прошептать:       — Давай поговорим об этом завтра, хорошо? Ты же потом пожалеешь.       — А если нет?       — Тэхён…       — А если я очень хочу? — тихо смеётся он. И облизывает губы. Показательно медленно. — Очень хочу, Чонгук. Только тебя одного. Ты можешь делать всё, что пожелаешь…       Твою же мать. Приходится стиснуть зубы и шумно втянуть носом воздух, чтобы случайно не задохнуться от этого манящего искушения.       — Тэхён… — дайте ему сил, честное слово. — Завтра. Обещаю. Ложись сейчас спать. Пожалуйста.       Он ведь тоже не железный.       Тэхён всё-таки сдаётся. Дует губы, обиженно хмурясь, но смиренно кивает, убирает руки с чужих плеч и просит:       — Тогда ложись со мной. Просто спать. Обещаю, — и хмыкает.       Чонгук хмыкает в ответ. Он отходит на пару шагов от кровати, позволяя Тэхёну улечься так, как ему будет удобно, и ложится с другой стороны. Тэхён поворачивается к нему спиной, словно намекая, что его нужно обнять, что Чонгук и делает, закидывая одну руку поперёк его талии, и утыкается носом в подушку, начиная сопеть уже через десяток минут.       А Чонгук всё же оставляет его одного, уходя в душ, чтобы смыть с себя всё напряжение долгого дня, и обещает себе, что завтра он определённо обсудит с Тэхёном всё, что его волнует. Если он вспомнит хоть что-то о сегодняшней ночи.