Любимым

Саша соглашается на любые авантюры, лишь бы с Глебом поближе, лишь бы почаще. Он чувствует как отведенное им время временно ускользает сквозь тоненькие пальчики, он чувствует приближающийся финал. Викторов ничего не хочет менять, а Саша больше не хочет спасать. Последние два года – ролевые игры, где Ясюкевич играет роль спасателя, а Глеб – драматично-утопающего. Иногда роли видоизменялись: сыночек и мама, бездомная собака и добрый человек, абьюзер и жертва, и так до бесконечности. Динамики в этих взаимоотношениях нет и в помине, все осталось где-то позади. Осталось где-то во дворах серых панелек. Глеб не любит, точно нет. Он испытывает теплые чувства, привязанность, дружбу, но никак не любовь. Вот только в наркотическом тумане дружеские чувства сменяются на похотливую любовь. Ясюкевич привязан посмертно, в трезвом уме и сознании принимает чужие правила игры, поддается нарочно, помогает туже застегнуть ошейник. Кудрявый видит нимб над чужой головой, видит крылья ангельские, чувствует самую не настоящую любовь. Проникается иллюзиями вдоволь, с порога втягивает в поцелуй, всем весом опираясь на того, кто сегодня играет роль любовницы. Рубашку чужую расстёгивает, губами в губы напротив не попадает, мажет, нужно быстрее, нужно ярче. Их отношения – не любовь. Созависимость, бартер на выгодных условиях – ничего больше. Попытка почувствовать себя любимым, желанным, почувствовать себя тем, кем мечтал быть всю жизнь. Ясюкевич чувствует как чужая рука к паху тянется, как сам хозяин руки – на колени медленно сползает, как невинно в глаза смотрит, прям как кот. Но выгодные условия оставляют последствия. У Глеба с утра – отхода, и у Саши почему-то тоже. Никого не любить, но мечтать влюбиться. Играть в любовь, но не позволять появиться чувствам наяву. Врать самому себе, чтобы потом давиться горькой правдой. – Хочешь быть любимым? – Хочу, – стон срывается в ту же долю секунды.