Фрагменты

      Лето грозилось стать для Нобары самым отвратительным. Вместо того чтобы, как любой нормальный подросток, отправиться облизывать витрины на Гинза или пошопиться в Сибуя, ей предстояло незабываемое приключение длиной в два месяца в летнем лагере. Лучше не придумаешь. Товарищами по несчастью оказалось двое: хмурый и неразговорчивый Фушигуро (если она правильно поняла по его невнятному ответу) и чересчур жизнерадостный для предстоящего сомнительного предприятия — Итадори.       С утра с Роппонги их подобрал невзрачный рейсовый автобус, и они направились навстречу самому незабываемому лету в своей жизни. По крайней мере, так сообщил старший брат Итадори, Сукуна, провожающий их в поездку. Нобара не поверила этому перекаченному красавчику ни на йену. А вот Юдзи, кажется, не уловил в тоне брата сарказма, поэтому всю поездку до лагеря был преисполнен предвкушающим весельем.       Пока автобус курсировал по зелёным лесам и полям, Нобара задалась вопросом: почему токийский магический колледж отправил в лагерь только троих новичков? Это такой вступительный экзамен? Проверка? А может, — и тут сердце забилось чуть чаще, — на самом деле их везут на оупен-эйр, где выступят LiSA, XG…       Разгадка вскоре оказалась весьма прозаичной, когда автобусик въехал на территорию обширного, даже не лагеря, а целого комплекса, скрывавшегося в глубине лесного массива, где уже собралась толпа подростков.       Встретившая Мей-Мей быстро их сориентировала и повела в главное здание, ловко лавируя между подростками. У Нобары глаза разбегались: такого количества разномастной молодежи она видела только на вокзале Токио. У них что, есть ручная панда?       Мей-Мей остановилась и указала на стену со списками.       — Впишите себя под понравившимся вожатым, — улыбнулась она.       Самый длинный список оказался под табличками неких Гето Сугуру и Юу Хаибара. Чуть меньше желающих готовилось вступить в отряды под руководством Нанами Кенто и Утахиме Лори. Низ таблички «Сатору Годжо» сиротливо пустовал.       Юдзи указал на неё.       — А что не так с Годжо-сенсеем?       Сладко улыбающееся лицо Мей-Мей вдруг изменилось. Она печально вздохнула.       — Снова в этом году никто не записался. Он так расстроится, — казалось, ещё немного, и с её единственного видимого глаза скатится слеза, — Годжо делает всё для своих подопечных, но некоторые считают его слишком преданным делу.       Она могла бы и не продолжать. Уже после слов, что Годжо-сенсей расстроится, по сердобольному лицу Юдзи стало видно, что именно он станет тем, кто придёт на помощь.       Через минуту под табличкой красовалось три новых имени. Мегуми было всё равно, а Нобара решила дать этому Годжо шанс.       Он ведь не мог быть настолько плох?       Правда же?       На самом деле всё оказалось хуже, чем она предполагала. Сатору Годжо был не то чтобы не приспособленным к присмотру за подростками и, упаси боже, к их обучению, казалось, само его нахождение здесь нарушало все законы здравого смысла.       — Он придурок, да, — не стесняясь в выражении к более старшему по званию и возрасту, заявила Маки, с которой Нобара жила и быстро нашла общий язык, — но безобидный большую часть времени.       По прошествии двух недель пребывания под чутким руководством Сатору Годжо, просто остаться в живых Нобара считала уже за подвиг. Было ощущение, что он просто поставил цель избавиться от своих подопечных под прикрытием увлекательных мероприятий.       Сначала он чуть не отбил себе грудь пяткой, утверждая, что в местном лесу растут некие «биолюминисцентные грибы», которые при правильном употреблении позволяют увидеть картину вселенной. Да, Годжо было плевать, что его ученики несовершеннолетние. Найти грибы, исходя из названия, можно было лишь в тёмное время суток, и они пошли в экспедицию, как четверо трое болванов. А через минут двадцать потеряли светлую макушку Годжо. Нашлась она около витрины с просроченными сладостям спустя час блуждания, когда троица вышла к захудалой заправке.       Тогда он сказал, что прогулки в лесу укрепляют организм.       В другой раз Годжо любезно отвёз их на речку, уверяя, что знает прекрасное для купания место. Берег и правда оказался идеальным — уединенным, красивым и спокойным. Единственное, о чём Годжо умышленно или нет умолчал, так это о крайне сильном глубоководном течении. Юдзи понесло быстрее, чем лосось на нересте. К тому моменту «Мазератти» Годжо цвета бешеной фуксии давно скрылась за поворотами, потому Нобара с Мегуми бросились по берегу за своим товарищем, в надежде вскоре нагнать его.       Смеркалось. Выловить продрогшего парня удалось спустя почти полтора километра. Добралась уставшая, злая и мокрая троица до лагеря на попутках аккурат к концу ужина. Клятый Годжо невинно похлопал глазками и заявил, что бег, как и плавание, благотворно влияют на развитие подрастающего тела. Он даже не попытался добавить к голосу нечто похожее на беспокойство или вину.       Предрассветные пробежки для укрепления боевого духа, кормёжка «они-же-как-ручные» диких кабанов для развития умения лазать по деревьям, ночной поход без карты для повышения выносливости — Годжо знал толк в развлечениях. Видимо, работал надзирателем в период отсидки того накаченного красавчика брата Юдзи, облепленного татуировками.       Пару раз, пока Годжо валандался хер пойми где, и это были самые счастливые часы за всё лето, они присоединялись к отряду Гето. Он с Хаибарой справедливо считались самыми популярными вожатыми. Нобара едва не разрыдалась от счастья, когда Гето заварил им вкуснейший зеленый (который она была уверена до сего дня, что терпеть не могла) чай и предложил провести расслабляющую йогу.       — Ты их испортил, Сугуру, — обиженно надул губы Годжо, видя, как его любимые подопечные, вместо того чтобы кинуться ему в объятия, вцепились в Гето, отказываясь переходить под руководство своего не очень-то уважаемого вожатого.       Ну кроме может разве что сердобольного Юдзи.       Иногда, правда, Годжо давал им передышку. Из всех вожатых его присутствие стойко сносили всё те же Хаибара и Гето. Если первый обычно отдавал предпочтение Нанами (бог пойми почему, но Нобара бы тоже предпочла, кого угодно кроме своего вожатого), большую часть времени Годжо проводил с Гето, соответственно, и их маленькая троица пересекалась с его группой.       Они как раз закончили сет в бейсбол, где играли на желание. Команда Годжо достойно продула и ожидала своего наказания. Юта, бойфренд Маки, зашёл издалека и поведал, мол, в закрытом корпусе обитает призрак вожатого — легенда, которой уже много лет. Сказка сказкой, однако то и дело там слышат подозрительные звуки, источник которых так и не был найден.       Отбивающие четкий ритм зубы Юдзи ясно дали понять, что он не в деле, Мегуми наотрез отказался, сказав, что не будет заниматься такой херней. Рявкнув на обоих товарищей, что опять женщине отдуваться (на самом деле она была рада оказаться подальше от этого бедлама), Нобара сгоняла за наушниками и пошла по направлению к давно заброшенному, облепленному плющом, неприметному зданию.       Внутри, впрочем, как и в любой заброшке валялись забытые вещи, остатки мебели, стены покрывали пошлые и, хуже всего, безграмотные граффити. Несмотря на то, что заходящее солнце едва коснулось верхушек сосен, в здании царил полумрак.       Предстояло провести здесь час. Проще простого, подумала Нобара, неторопливо прогуливаясь по коридору. Под ногами то и дело хрустели то ли осколки бутылок, то ли щебень. Запах стоял затхлый, влажный. В наушниках играл последний альбом BP, но не так громко, чтобы заглушить гуляющий сквозь выбитые окна сквозняк. Она планировала обойти немного первый этаж, найти на втором комнату с более-менее вменяемым диваном и провести там остаток часа, записывая подруге ГС.       План шёл ровно до того, как Нобара остановилась на середине лестницы, ведущей наверх. Сделала громкость ниже, прислушалась. И правда, откуда-то доносился шум, приглушенные голоса, скрип мебели.       Призрак, ага. Наверняка мальчишки пробираются, чтобы поглядеть порнуху, не зря же здесь, как оказалось, ловило лучше, чем на остальной территории лагеря.       Только десятое чувство не позволило резко распахнуть приоткрытую дверь с криком: «Попались, дрочуны!». Вместо этого, включив на телефоне камеру, Нобара просунула руку в проём. Скрип ножек мебели, шуршание одежды, громкое дыхание и постанывания — губы Нобары растянулись в зловещей улыбке от понимания, насколько же подфартило застукать юных онанистов. Она уже представляла, что потребует в качестве откупа компромата, когда сквозь партию Дженни услышала стон, в котором отчетливо разобрала «Сатору». Нет, такого быть не могло. У неё просто «синдром Годжо», и она способна увидеть его улыбающуюся рожу даже в яичнице.       Но убедиться стоило.       Нобара наклонилась достаточно, чтобы не высунуться в проём, но заглянуть на экран телефона. Лучше бы там было десять призраков, смотрящих порно.       В тусклом свете не узнать Гето было невозможно. Его волосы и профиль чётко выделялись на фоне широкого грязного окна. Поясницей он упирался в стол, издающий скрежет при каждом движении бёдер, между которых, Нобара едва не застонала в голос, торчала знакомая белая макушка. Судя по чуть запрокинутой голове, приоткрытому рту и мокрому от пота лбу — Гето ловил кайф, а судя по вцепившимся в его бёдра длинным пальцам, Годжо (кто же еще это мог быть), старательно его доставлял.       Из-за угла обзора было сложно разобрать детали, виднелась лишь полоска голой кожи над приспущенными штанами Гето, но что происходило ниже, в красках дорисовало воображение, и Нобара почувствовала, как вспыхнули щеки.       Годжо совершенно не старался хоть как-то заглушить звуки, потому ритмичные биты в наушниках разбавляли громкие пошлые причмокивания.       «Сатору, я сейчас…», — пальцы Гето вцепились в белые пряди, оттягивая голову от себя. Впрочем, никаких существенных изменений не произошло, Годжо остался на том же месте, разве что сжал бёдра сильнее. Последовал стон, приглушенный прикусанным Гето пальцем. Белая макушка вытянулась. Годжо облизывал рот так будто только что вкушал кремовые пирожные невероятного вкуса, а не член друга.       И хотя Нобара, и далеко не она одна, считала его конченным идиотом, сложно было не признать, что прямо сейчас он выглядел весьма сексуальным конченным идиотом. Словно они оба с Гето, взъерошенные, мокрые, покрасневшие, трахались как минимум час кряду.       Неосознанно Нобара скривилась, стоило им поцеловаться. Учитывая, где только что был Годжо, это точно не могло быть настолько великолепным, что Гето застонал ему в рот и прижался всем телом.       Годжо что-то сказал ему на ухо, поглаживая по спине. Видимо, Гето оказался недоволен, раз сжал пальцами челюсть и щёки Годжо так, что тот стал похож на глупую рыбу.       — Ну, Шугурууу, — протянул он невнятно и состроил настолько отвратительно щенячье-плаксивое лицо, что у Нобары заболели зубы.       Казалось, что на этом шоу закончено и ответственные вожатые (как минимум один из них) вернутся к своим дрожащим подопечным. Нобара почувствовала легкое, как перышко, разочарование, которое тут же постаралась задавить трёхсоткилограммовым злорадством. Постоянно трущиеся около Гето противные близняшки разотрут Годжо в пыль, стоит им прознать, что трение ненавистного белобрысого вожатого об их Гето-сама, перешло все рамки.       Антракт длился недолго.       Резко развернув от себя Гето, Годжо положил ему руку на спину, провёл вниз, принуждая наклониться. От осознания, что произойдет дальше, лицо Нобары вспыхнуло сильнее, но она мужественно позволила себе высунуться. Глаза, как приклеенные, следили за тем, как Годжо, предусмотрительно вылив что-то на ладонь, опустил её между ног Гето. Судя по изломанным бровям и плотно сжатым губам, поначалу растяжка приносила мало удовольствия, ровно до того момента, как глаза Гето распахнулись, и из его горла вырвался короткий стон. Вскоре, опустившись на локти, он и вовсе перестал стараться заглушить себя. Стол под ним опасно поскрипывал.       Лицо Гето выражало такое чистое удовольствие, что на мгновение, лишь на мгновение, Нобаре стало любопытно, насколько же приятно ощущать в заднице чужие пальцы. Она так отвлеклась, что не заметила, когда Годжо заменил руку членом. Зато заметил Гето. Он чуть поморщился и громко вздохнул.       На некоторое время наступила тишина. Оба вожатых, ну, или, скорее, любовника замерли, словно высеченные в композиции статуи.       Скрип стола возобновился, стал громче и злее. Гето уронил голову, сжал руки в кулаки. Годжо прислонился лбом к его плечу. Он двигаться с ленивой, почти нарочито дразнящей размеренностью. И каждый толчок вырывал из Гето то сдавленный стон, то проклятие.       Ладони Годжо скользнули вверх. Аккуратно, даже осторожно, он убрал растрепанные черные пряди волос с шеи и коснулся её губами. Чуть обернувшись, Гето положил руку ему на макушку, что-то сказал и притянул для поцелуя. Годжо вжался сильнее, и Гето застонал ему в рот.       Нобара сглотнула, не заметив, как пересохло горло. Внизу живота приятно защекотало. Где-то в глубине души она понимала, что стоило уйти, сделать вид, что всё приснилось, зарыть подальше в мозгу, надеясь, что однажды изобретут средство для удаления из памяти неприятных эпизодов. Но от развернувшегося действа странным образом нельзя было отвести глаз. Может, всё дело было в самом факте постыдного вуайеризма.       Она вдруг почувствовала себя лишней. Залезшей туда, где всё слишком настоящее. То, что с начала воспринималось как как очередной нелепый кринж, достойный скрытой камеры и монтажа с мемными звуками, теперь обрастало чем-то иным. Это было интимнее, чем секс. Откровеннее стонов. Чужим моментом — тёплым, уязвимым, и почему-то очень, очень настоящим.       Нобара почти машинально продолжала держать телефон, но всё её внимание буквально поглотила сцена в давно заброшенном корпусе со сломанной мебелью, грязными окнами и спертым воздухом.       Лучше бы она никогда не знала о других сторонах идиота Годжо-сенсея.       Она дёрнулась, когда стол под вожатыми резко двинулся по полу. Из выпавшего наушника продолжала доносится музыка, но Нобара этого не заметила. Потому что застигнутым на дороге оленем в свете фар, смотрела прямо в голубые глаза. Годжо не остановился, не замедлился, не сделал ничего что бы дало понять Гето — они больше не одни. Он просто смотрел в упор, словно видел её там с самого начала.       И в этом взгляде не было ни смущения, ни удивления, ни угрозы.       Только что-то тягучее, почти хищное: «Нравится, правда?» а потом Годжо по-мальчишечьи так ухмыльнулся и подмигнул.       Подмигнул, блять.       Это подействовало настолько отрезвляюще, что Нобара тут же скрылась, не забыв прихватить с собой упавший наушник. Она быстро удалялась по коридору, ощущая, как горит не лицо, а всё тело. В агонии скрипнул стол, раздался грохот и затем дикий хохот в два голоса.       Резко захотелось покурить.       Как казалось, отсутствовала она дольше часа, и чуть взволнованные ребята уже подумывали пойти на поиски. Нобара мысленно поаплодировала себе, когда с совершенно невозмутимым видом сообщила, что разумеется, никаких призраков там и в помине нет, но соваться не стоит. Можно порезаться стеклом, загнать занозу или того хуже, застать трахающихся вожатых. Последнее сказано было, конечно же, не вслух.       Сами же виновники её ранней седины явились спустя полчаса и вели себя так непринуждённо, будто, не видя Нобара всё это своими глазами, никогда б не поверила. Снова идеальный, собранный и вежливый Гето, снова раздражающий, болван Годжо. Оставшийся вечер прошёл спокойно. Кроме того, что каждый раз, когда глаза Нобары пересекались с Годжо, казалось, его взгляд говорил: они соучастники. Теперь у них есть тайна на двоих.       Лежа уже поздно ночью в постели, она никак не могла уснуть. Чёткие до мелочей сцены, словно кадры диафильма, всплывали перед глазами, заставляя пульс биться чуть чаще, а низ живота изнывать от желания. Нобара скосила глаза, убедившись, что Маки всё ещё у Юты.       Запустив руку под резинку пижамных штанов, она взяла телефон и открыла галерею.       Отчаянный вопль поднял на уши весь этаж. Нобара забыла нажать «Запись».