Finita la Comedia

      — Как давно, ты говоришь?       — Уже четыре года. — Сью, которая еще два месяца назад сказала, что она больше не намерена встречаться с Баззом, отпила просекко из бокала и поджала алые губы. — Конечно, ошеломительных результатов я пока не достигла. Наверное, дело в том, что мой начальник уверен в том, что я могу лишь красиво и аккуратно подносить кофе к его столу. Хотя в мои обязанности это даже не входит, я менеджер, а не официантка или домработница.       Базз сам выбрал стол сегодня: ему было важно, что открывается его взгляду, когда он будет бесцельно рассматривать окружение если диалог вдруг сойдет на нет. Он подставил ладонь под подбородок и слушал низкий голос Сью краем уха. Взгляд то и дело возвращался к виноградным лозам, которые свисали с ламп по стенам, дверям и окнам. Темно-зеленый цвет листвы походил особенно сильно на винный оттенок из-за кирпичной стены. Ряд больших квадратных картин показался Баззу довольно безвкусным и не отражающим суть хоть чего-либо: кривые и тощие стволы деревьев посередине, а справа и слева рельефы поверхностей Солнца и Луны.       — То есть, понимаешь, мой ум и пыл нужны когда мозговой штурм сорока и пятидесятилетних мужчин заканчивается. Тогда, да, конечно мои идеи и мнения сразу берут во внимание. Обычно, все заканчивается банальным обменом вежливостями. У молодых голова работает совсем иначе; с такими идеями и принципами надо сидеть с нами за одним столом — вот что говорят. Только им куда больше нравится развешивать баннеры с моими слоганами и запускать рекламные программы с моими техниками возбуждения и удержания интереса. Они только остаются в плюсе: с охапкой денег в карманах и горячим кофе на столе.       — Как по мне, лучше так, чем оказаться в их кресле.       Базз пожал плечами, опустил взгляд в так и не опустевший свой бокал с просекко. Сью напротив тут же поджала губы. Она возвела глаза к потолку, очевидно обращаясь к Богу, выдохнула, собираясь с силами.       — Что ж, другого ответа от тебя ожидать не стоило. — А что я должен был сказать?       — Ты-то? Уже не знаю. — Базз оглядел Сью напротив неподъемным взглядом: как бы он не желал взглянуть в ее отливающие золотым зеленые глаза, никак не получалось. Сердце словно с трудом билось в груди от тех ощутимых раздражения и неприязни, которые лишь разрастались до необъятных размеров с каждым словом. Кажется, они были размером, как зал ресторана, и ловко лавировали между столиками, заползая под них, чтобы занять как можно больше места. — В голове просто не укладывается, что от такого безэмоционального и закрытого человека я жду реакций, поддержки и заботы…       Базз только кивнул. Отвечать не было смысла — Сью имела привычку болтать так много, что диалог превращался в долгие и нудные размышления. И Базз соврал бы, сказав, что подобное не раздражало. Иногда подобный поток размышлений скатывался в искренний бред шизофреника или истерички. Один раз закончилось слезами, которые Базз не выносил. Было смертельно неловко подавать Сью платок, а после наблюдать, как она старалась скрыть изуродованное плачем краснеющее и опухающее лицо.       Наверное, она глубоко несчастна, сначала подумал Базз, а после стало все равно, хотя по-правильному в нем должно было появится сострадание вместе с нежностью, но в тот момент он подумал о том, а выглядело бы так же ужасно непривлекательно лицо Фэнга, если бы он заплакал. В представлении Базза Фэнг наоборот выглядел бы прелестно со слипшимися от слез темным ресницами, с покрасневшими щеками и носом, с опущенными уголками покусанных губ.       Взгляд тут же приковался к поднимающимся пузырькам просекко в бокале. Базз бездумно и почти сквозь смотрел в одну точку. За прошедшие минуты Сью успела подозвать официанта и попросить счет. Дальше действия были автоматизированы: заплатить за ужин, оставить чаевые, подать и придержать пальто, открыть пару дверей для Сью, и, конечно, отвезти до дома.       Всю недолгую дорогу Сью сидела, глядя в окно. Ее алые губы не хотели разжиматься после окончания диалога в ресторане. Она вмиг стала занимать меньше места в просторной машине Базза: плечи поджаты, колени смотрели в сторону двери, сумочка лежала слева от бедра, а не на заднем сидении, как обычно, руки лежали на опущенном подлокотнике справа.       На самом деле, Базз уже привык к подобному отстраненному поведению не только женщин, но и мужчин к себе. Когда ему было тридцать шесть, то большинство говорили тише, вежливее и старались не смотреть ему лишний раз в глаза. Только причины спустя десять лет изменилась: его репутация просто испорчена до конца дней и, кажется, прощения он не будет удостоен даже после смерти. Поэтому и винить Сью в том, как она быстро разочаровалась в нем не имело смысла.       Можно сказать, в какой-то степени он жалел ее. Должно быть безумно больно в очередной раз разочаровываться в мужчинах, которые выглядят столь привлекательно и надежно даже спустя много лет. Безусловно стабильная работа и кресло директора привлекало слух и взгляд. Также душу грел просторный автомобиль и квартира в спальном районе со всеми удобствами под рукой: от больниц до супермаркетов. Приятным подарком шел пакет из хороших манер и банальной вежливости. Жаль, что даже детализированная роспись и яркий фасад не могли отвлечь внимание от трещин, которые покрывали образ Базза вдоль и поперек.       Базз открыл дверь для Сью и подал ей руку, когда смог найти незанятое парковочное место недалеко от ее дома. Да, мудак. Да, поступал отвратительно. Да, испортил жизнь парочке молодых девушек и парням. Да, изменял невесте. Да, сбежал от ответственности, когда надо было отвечать за слова и действия. Но разве даже десяти лет мало для того, чтобы простить или хотя бы забыть?       Видимо, да, ведь Сью вновь взглянула на него фирменным взглядом из под густо накрашенных ресниц, в котором легко читалась не до конца разбитая надежда. Из груди так и норовились вырваться неуместные извинения. Конечно, Сью точно не станет легче после них, однако Баззу точно стало бы. В его груди словно застрял камень и ни один глубокий вдох или намеренный кашель не помогал его протолкнуть ни вниз, ни вверх. Он уже не мог почувствовать долю уверенности рядом с ней, как при первых долгих и изучающих взглядах. То, как Сью смотрела на него, возвращало Базза во времена, когда он был с Лолой. В ее зеленых глазах тоже потом появился оранжево-красный огонь.       Но рвение и желание, которые возникали в Сью из раза в раз, были ничтожны малы с поблескивающим красно-желтым отблеском презрения. Может, она верила, что сможет перевоспитать столь взрослого человека, а может, хотела быть той особенной и единственной в его глазах. Баззу было трудно понять Сью: ее действия противоречили тому, что она говорила. Хотя, Базз не понимал и всех тех женщин, с которыми был до этого, и не понимал тех, с кем общался по работе.       Наверное, все-таки Сью смогла зацепиться за Базза с такой силой, что от боли он обратил на нее внимание. Сью, откровенно говоря, не шибко нравилось-то ему. Его взгляд не мог остановиться на округлых и мягких чертах ее лица, чтобы постараться отложить в сердце их силуэт. Он не любовался ей ни скрытно, ни откровенно. Зеленые глаза больше походили на пожухлую траву в середине осени, когда солнца уже нет, но и до первого снега еще далеко. Ее черные, как ночь, волосы не блестели и не переливались как бы ни крутила она головой.       Базз не до конца понимал, чем закончатся его метания со Сью, но они уже привели к тому, что он оказался в ее квартире, что они довольно неловко, для их возраста, целовались и обжимались в холле. Руки Базза наученные прошлым опытом тянулись совершенно не туда куда нужно. По привычке хотелось схватить за бедра, грубо притянуть ближе, расстегнуть ширинку, однако под пальцами лишь собрался подол юбки, а кончики пальцев скользили по тонким колготкам. На языке таяла красная помада из-за чего во рту вязало и горчило. А от шеи и декольте пахло жаром и горечью от духов.       Базз явно пожалеет, когда проснется, и будет еще потом долго кривить лицо. Однако он поддался моменту, позволяя Сью опрокинуть его на кровать и забраться сверху, а после вновь накрыть его губы более нежным и долгим поцелуем. Пальцы Базза вновь прошлись по капроновым колготкам на бедрах, забрались под юбку. Базза накрыло дежавю, когда Сью прогнулась в пояснице, подаваясь бедрами не то выше, не то ниже, чтобы кончики пальцев еле касаясь прошлись между ног, разжигая жар и зуд.       В момент, когда Сью уселась на его бедрах, слегка покачиваясь, вызывая больше желания в груди Базза, он вдруг почувствовал, как смотрит на ситуацию со стороны. Его захватила жаркая обстановка спальни, в которой звучало сбитое дыхание обоих через рот. Алая помада смазалась на губах Сью превратив ее рот в рваную рану. Она перекинула волосы с груди за спину, не забыв очаровательно прикрыть глаза и шумно выдохнуть на грани со стоном. Ее пальцы с короткими ногтями расстегнули рубашку, а после она так же очаровательно скинула ее на пол, не запрещая Баззу глазеть на черно-красное кружево бюстгальтера. Он не хотел бы как-либо прикасаться к ее груди, но он, как наблюдатель, не смог остановить самого себя. Сью будто не была против, наоборот, поджала губы, звонко постанывая и выгибаясь в пояснице снова и снова.       Базз до этого не думал, что хотел Сью в сексуальном плане. Она казалось ему слишком ранимой для поцелуев на первом свидании, для эмоционального секса, когда вы оба путаете злость с возбуждением. Он запрещал себе думать о сексе с ней, поэтому и не прикасался до этого так, как касался Фэнга, ведь вряд ли сможет удовлетворить Базза на все сто процентов. Ее кожа на ногах, которые он целовал и мял, пылала жаром, а от внутренней стороны коленей также исходил дымчатый аромат духов. Сью была мягкой и гладкой, пальцы приятно утопали в ее бедрах и в боках на талии, когда он сжимал их в объятиях. Однако Базз невольно вспоминал, как в пальцы впивались кости Фэнга, которые выпирали из под тонкой бледной кожи.       Базз на секунду оторопел, когда стянул колготки с юбкой с коротких и слегка полных ног Сью, а после отодвинув белье в сторону ощутил влажную от естественной смазки кожу. Сью под ним застыла, запрокинула и отвернула голову в ожидании. Базз будто впервые дотронулся до женщины, ведь он довольно неловко огладил нежную кожу, не спеша размазывая смазку. На какие-то пары секунд он обратился в слух и зрение: задрожали ресницы, безмолвно приоткрылись губы, потянулись руки вверх, хватая подушку, бедра подались выше, а колени развелись; сбилось дыхание, одни только губы безмолвно произнесли имя Базза в потолок спальни. Жар ударил в голову. Хриплый полустон вырвался из груди Базза непроизвольно. Он надеялся, что секундное помутнение должно отпустить, но Сью захотелось взять как можно скорее.       Он назвал бы ее ведьмой, потому что он влажно целовал ее шею, ключицы и декольте, обходя стороной обнаженные соски, из-за чего Сью прогибалась в пояснице, жалобно постанывая. Его пальцы без труда скользили в ней. От кожи пахло жаром, потом вперемешку с горькими цветочными и мускусными духами с дезодорантами. Ее дыхание хранило аромат кисло-сладкого просекко и специй, а Базз не мог припомнить каким обычно было дыхание Фэнга в такие моменты.       Стоило бы отказать, подумал Базз, когда стягивал штаны и белье.       Надо было не отвечать на поцелуй, пронеслось в голове, пока он с поджатыми губами раскатывал латекс презерватива по члену.       Надо было…       Множество «надо было» и «стоило бы» покинули голову, как только Базз вошел в Сью размеренным движением. Глаза прикрылись, а тело напряглось. Как ни крути, а от секса он не мог отказаться ни тогда, ни сейчас.

«Ты же совсем не изменился.»

      Сью под ним тоже застыла в напряжении. Она неосознанно сжимала его, словно пыталась осознать, что происходит. Ее короткие ногти впились в плечи так, что пришлось вдохнуть сквозь плотно сжатые зубы. Базз, не до конца осознавая, где начинался и заканчивался здравый смысл, закрыл глаза и спрятал лицо в изгибе шеи Сью, начиная двигаться.       С темнотой перед глазами было проще абстрагироваться и сосредоточиться на глухих шлепках, на шумном дыхании у уха, на еле слышном скрипе матраца. Перед глазами сразу всплыли силуэты обнаженного Фэнга. Уже пальцы, которые царапали спину, не раздражаи, ведь от рук Фэнга Базз готов был терпеть не только такое.       Базз вообще привык, словно мудрый отец, терпеть выходки и капризы Фэнга. Роль молчаливой и услужливой няньки не сильно нравилась, больше раздражала, но вступать в конфронтацию с ослабевшим Фэнгом не хотелось. Все-таки не на равных условиях они были.       — Тебе не надоело?       Фэнг говорил в нос на тот момент уже второй день, что звучало не то смешно, не то печально. Базз прикрыл дверцу шкафа: Фэнг как лежал скукожившись под плотным и теплым одеялом, так и лежал. После тишины он уточнил:       — Имею в виду… Возиться со мной.       Базз неморгающим взглядом оглядел только выглядывающую из-под одеяла лохматую голову Фэнга, а после вновь принялся наводить порядок в шкафу.       Если брать широко, то Баззу искренне надоело всю жизнь возиться с кем-либо. Возиться приходилось с множеством людей, когда он был режиссером, больше всего он не любил молодых актеров, которые недавно вышли из ВУЗов. А Фэнг в то время из опыта имел только кружок в начальной школе, что доставило много проблем, чтобы выбить ему главную роль в «Иллюзии». Однако он не мог сказать, что покупать через день новые таблетки от мигрени действительно того стоило. Конечно, денег на банковском счету явно стало меньше, вы цены на лекарства видели?       — Не сказал бы, — Базза сбрасывал одежду на полу в две кучи, а потом раскладывал ее по полкам и развешивал на вешалки. — Я вожусь с тобой уже десятый год.       — Вообще-то меньше.       Базз только закатил глаза. Слава богу, Фэнг не видел иначе в него бы точно прилетела подушка.       — В любом случае, мне не впервой ухаживать за больным. — Дверцы шкафа хлопнули. Базз подобрал с пола кучу одежды для стирки и закинул ее в полупустую корзину недалеко от шкафа. Подхватив ее, Базз приблизился к кровати, дотронулся ладонью до лба Фэнга: не горел. — Да и с твоими капризами не соскучишься.       Когда Базз уходил в него все-таки прилетела подушка.       Базз в общем не мог пожаловаться, что Фэнг привередливый. Когда его накрыла лихорадка, он мог только лежать на кровати, ворочаться в попытках улечься хоть как-то, что было невыполнимо, ведь болел каждый открытый и закрытый одеждой участок кожи. Также он бормотал, как ему хреново и приговаривал, что когда-нибудь перестанет наступать на одни и те же грабли, а еще почему-то просил не вызывать скорую, при этом заглядывал в глаза и хватал за ладонь. Однако Базз пообещал, что не станет.       Базз вообще много чего любил обещать Фэнгу, но это вовсе не значило, что слово свое сдержит. Надобность в том, чтобы показаться надежным — необязательно партнером, подобный расклад между ними из разряда фантастики — начинало казаться бессмысленным, ведь после Рождества Фэнг вновь уйдет и появится неизвестно когда. Может, Базз его вновь не увидит четыре года, а может пять лет, а может быть, пройдут все десять лет, за которые он женится и будет воспитывать подрастающего ребенка. И до Фэнга времени не будет уже больше никогда. Базз старался почаще озвучивать данные выводы, чтобы не привязываться вновь, чтобы отпускать и впускать его в свою жизнь как одежду в гардероб.       — Куда ты?       Фантомный голос Фэнга отразился от стен коридора, выпрыгивая в холл. Базз лениво поправил неугомонную отросшую челку, пока придирчиво глядел в зеркало. Взгляд нашел Фэнга, который застыл в проходе с лицом, на котором отразилось недоумение, что выглядело, можно сказать, вполне мило, пока на его расслабленных плечах лежал плед. Базз многозначительно вздохнул.       Так уж и быть. Его мантры не работали, даже слепая вера не помогала остановить разливающееся по груди марево и перестать чувствовать себя посмертно виноватым перед ним.       — На встречу. — Сказать, что он шел на свидание, было бы крайней степенью неуважения к Фэнгу, хотя казалось бы куда не уважительнее уже было. Поэтому проще солгать, не глядя в глаза, а после повторять новую мантру: «Так ради его блага. Ради моего блага», чтобы спокойно выдать: — Вернусь ближе к ночи, может, раньше.       Жаль, что ночь наступила, а Базз только промакивал тело после душа полотенцем. Духота будто обхватило за лицо крепко накрепко из-за чего сделать вдох было затруднительно. Почему-то в скромной, но и, как у всех женщин, уютной квартирке Сью витал плотный аромат переспелых яблок, цветов не первой свежести и приторно-сладкой косметической отдушки. Базза постепенно накрывал приступ мигрени, поэтому домой хотелось как можно скорее. После изнуряющего секса хотелось только выпить таблетку и завернуться в прохладный шелк постельного белья.       Поэтому, не желая томительно ощущать, как голова неумело надувается, словно воздушный шарик, он быстро подготовил короткую и сухую речь перед тем, как уйти. Казалось, проще простого признаться вслух, что акт интимности между ними был ошибкой, принятой на инфантильных чувствах с ее стороны и подлостью с его.       Жаль, что ранее придуманные речи выпали из больной головы, когда Сью подошла к нему со смущенным лицом, положила руки на влажную и теплую из-за повсеместной духоты талию с нежностью, которую проявляют только родные и близкие люди. Сью украдкой разглядывала его лицо, шею, плечи и грудь, словно не совсем понимала на какой уровень дозволенности они перешли теперь. Можно было легко подумать, что Базз тоже ее рассматривает так, будто она открылась перед ним с другой стороны, только он пытался удержать в руках те слова, которые по невнимательности растерял, выходя из ванной.       — Думаю, — Базз сглотнул и отвел взгляд, укладывая ладони Сью на бедра, ощущая, как она натянулась и напряглась, — мне пора возвращаться домой.       — Да? — Базз нахмурился, когда Сью не то специально, не то нарочно заговорила с придыханием. Она сделала к нему шаг, стараясь быть ближе, а ладони ее перетекли в ласковом касании на живот. — Может останешься? Все равно и у тебя, и у меня предрождественские выходные. Приготовлю тебе утром завтрак и провожу, как тебе, м?       Базз опустил взгляд на ее широкие ладони, которые ощупывали мышцы живота, иногда мягкие кончики пальцев дотягивались до груди. Прикосновения Сью вторили фантомным движениям рук, пальцы которых соскальзывали с одного ребра на другое, разнося по груди болезненную вибрацию. Базз заглянул Сью в глаза, надеясь, что так будет проще отказаться и уйти домой. Однако, как бы не хотелось признаваться, Сью была женщиной, а после Лолы Базз не желал причинять им боль и не хотел разочаровывать, что получалось с натягом. Поэтому он закатил глаза, но обнял ее покрепче за поясницу, проговаривая:       — Так уж и быть.

***

Возможно ли постоянно жить с чувством вины? Есть ли возможность того, что человек не прогнется и не пойдет на исповедь в церковь и воскресную молитву? Какова вероятность того, что человек не сопьется, не сторчится и не покончит жизнь самоубийством? Подобные вопросы стали появляться в разуме Базза относительно часто.       Базз довольно продолжительное время не испытывал таких элементарных в своих проявлениях чувств, как стыд, вина и страх. Базз десять лет назад — а может больше, он уже не вспомнит, а я так подавно — пришел к умозаключению, что эти реакции, вытекающие из смешения других простых и более элементарных эмоций, ему не нужны в профессии, где на него итак возлагается чересчур много. Да, в первую очередь, он был творцом, тем кто интерпретировал реальность. Навряд ли великие творцы искусства, изучению которых он посвятил немалый пласт жизни, испытывали подобное, когда провокационно высказывались и шли против моральных установок лишь бы быть услышанными.       Искусство требует жертв. Примерно такого принципа придерживался Базз. Так он оправдывался или, откровенно говоря, хотел верить в свою безнаказанность до конца. В нем какое-то время была надежда, что скандал обойдет его стороной и стечет как с гуся вода. Ведь, как можно бойкотировать того, кто подарил миру восемь фильмов, где один был номинирован на премию Оскар. О его фильмах — не важно первых или последних — говорили и упоминали в медиа пространстве. Смыслы, которые Базз закладывал, пытаются понять и интерпретировать до сих пор. На его имя приходили пригласительные открытки на закрытые показы и вечеринки. Разве можно за какой-то месяц вычеркнуть имя Базза из киноиндустрии навсегда?       Можно. Легко, не правда ли?       Базз долго ненавидел тех знакомых коллег и друзей, с которыми он упорно поднимался, ведь они отвернулись от него, чтобы сохранить нагретое кожаное место. Он злился на всех тех незнакомых ему людей, которые смели открыто и злобно осуждать его, хотя сами не носили его обувь, не прошли тот путь, через который он пробирался. Но по истечению времени необузданная злость утихла. Пришло липкое смирение, а за ним осознание и вина.       Вина стала второй тенью Базза. Он жил с ней лет шесть, может, меньше, довольно тяжело сказать, когда и как именно произошел путь осознания и бесконечной рефлексии. Стало своего рода обыденностью просыпаться, ходить на работу, общаться с кем-либо и засыпать с гудящей головой, с мнимым чувством не то в груди, не то в горле.       Однако на утро в квартире Сью Баззу показалось, что его тело весит тысячу тонн, а сердце билось как при лихорадке. Он довольно спешно покинул ее, даже не успел толком попрощаться, хотя Сью очевидно желала, чтобы тот поцеловал или хотя бы обнял на прощание. Она будто чувствовала, что Базза тянет уйти не только возможная неловкость, а нечто более весомое и значимое; то, о чем она не знала, то о чем ей не рассказывали и навряд ли захотят посвятить когда-нибудь.       А Базз собирался скорее домой гонимый возрастающим чувством вины. На утро он стал трезвее понимать, что секс со Сью — инфантильная ошибка. Однако от осознания легче не становилось, ведь он не ушел, когда вышел из ее душа, он даже не ушел, когда она поцеловала его у подъездной двери. Хотя надо было, но уже наступил новый день, а маховика времени в их мире нет. Базз старался отвлечься по дороге домой мыслями, что сделано, то прошло. Он же принял решение остаться, а раньше он договорился, что каждое принятое решение — верное. Только сомнений в нем осталось не меньше, особенно после проведенных шести лет на Мальдивах в изоляции.       Создание кино — риск иногда оправданный, иногда нет. В жизни то же самое. С первого раза тяжело понять к чему приведет то или иное решение. Только по истечению лет, наступая на всевозможные грабли — коих в жизни Базза было по самое не хочу — рано или поздно учишься прикидывать во что может вылиться та или иная ситуация. И в ситуации со Сью Базз понимал, что ничего хорошего не будет. Она была во многом права на его счет: эгоист, гордец, упрямец и просто человек, гоняющийся за собственным удовлетворением. Однако она все равно тянулась к нему, почему-то искала встреч, ждала приглашения на свидание и небольших романтических подарков и действий с его стороны. Базз пообещал себе, что больше не пойдет у нее на поводу. По крайней мере, он надеялся, что сможет сдержать обещание хотя бы перед собой, ведь с Фэнгом так и не получилось.       Открывать дверь квартиры было неоправданно страшно. Ему же нечего страшиться: его никто не ждет, его никто не любит, о нем никто давно не волнуется, не заботится, он забыл какого это не сдерживать слов перед тем, кого любишь сам. Однако отвлекающий мандраж охватил тело. По привычке захотелось выпить. В холодильнике как раз стояла подаренная на Рождество бутылка рома от Мортиса. Хотелось бы оставить ее и распить с Фэнгом в сочельник, но данная надежда вряд ли осуществится.       Базз ушел в пол по живот, когда как можно тише зашел на кухню: у плиты Фэнг что-то готовил. Будь у Базза в руках сумка или вообще что угодно, то тут же выпало и упало бы с характерным грохотом на пол. На его плечи будто увесистое пальто накинули — тело окутало таким же теплом и нежностью вперемешку со стыдом и безысходностью. Наверное, ему впервые было радостно вернуться домой. Особенно по-родному приятно было вновь вдохнуть чистый воздух, шагнуть в просторный холл и такую же кухню. Но так же странно, но логично было рассматривать острый и вытянутый силуэт Фэнга у столешницы в шортах по колено, в которых поместилось бы две ноги Базза, и в той же растянутой белой майке, которая сводила Базза с ума почти полгода назад.       На секунду в его голове возникла мысль, что он мог бы лицезреть данный сценарий каждое утро; что можно было бы засыпать вместе на просторной постели, ощущая методичные и со временем слабеющие поглаживания по голове; наслаждаться совместной рутиной, как душ и чистка зубов, которые стали больше раздражать, чем даровать ощущение чистоты и перерождения. Баззу вмиг стало мало одного лишь мысленного осознания, что он дома. Он становился жадным — хотелось руками ощутить понятие «дом» и «уют», поэтому с пустой головой Базз, не отрывая стоп от пола, подошел к Фэнгу и обхватил его руками за талию.       Голова тут же легла на широкое плечо, которое было создано для этого жеста. Было лестно думать, что тело Фэнга было создано только для Базза: ширина его талии как раз подходила под его длину рук, его вытянувшийся позвоночник не сильно превышал его рост, что позволяло упираться лбом в его затылок, плечо и позвонки между лопатками, а изгиб его шеи словно кусок пазла соединялся с еле заметной горбинкой на носу. Паз к пазу, составляя рябящую перед глазами, но идеальную картину.       Глаза прикрылись. Базз сделал глубокий вдох, сжимая Фэнга в руках крепче. Уходящий аромат кондиционера постельного белья смешанный с жаром начищенной до скрипа кожи — вот чего так вчера вечером не хватало Баззу. Он привык жить в просторной и чистой квартире, в которой окна закрывались лишь во время дождя, где свет проникал в каждый угол, кроме спальни, делая бежевые стены почти ослепительными. Захотелось раствориться в гладкости кожи Фэнга, в потертой, но такой же мягкой майке, которую хотелось сжимать в руках снова и снова.       — Ты задержался.       Размеренный слегка хриплый после сна голос Фэнга сливался с мерным шкварчарием еды на сковороде. От подобного голоса и утверждения Базз вспомнил о навязчивом ощущении, что пол проломился под ним и он ушел под землю с ногами, а теперь по грудь. Погребаться заживо одному не хотелось, поэтому, наверное, Базз обхватил Фэнга за талию вновь, прижимая к груди и животу, стыдливо пряча глаза в оголенном плече.       — Сейчас это не важно.       Прозвучало слабо и неуверенно, ведь губы будто хотели касаться еще прохладной кожи Фэнга на плече и лопатке; хотелось и дальше в недавно нарушенной тишине вдыхать слабый аромат кожи и специй, которые Базз чаще всего добавлял в еду.       — Да? — Голос неестественно подскочил. Интонация дрожала не то от злости, не то от волнения, однако Баззу больше нравилось думать, что такие колебания просто спросонья. — Даже если я глаза сомкнуть не мог, выжидая тебя?       — Я не обязан оправдывать перед тобой. Мы никто друг для друга. И ты сам это прекрасно знаешь.       Базз обожал драматические паузы будучи театральным режиссером-постановщиком, а будучи режиссером он, прием, заиграл более яркими красками. Ведь он позволял приостановиться действие, чтобы усилить драматическое напряжение. Однако жизнь не сцена театра и ни съемочная площадка. Базз не может остановить прогон или снять другой кадр, попросив актеров отыграть иной диалог. Ему только осталось за то короткое время, которое Фэнг дал подумать, осознать сказанное.       — Отойди. — Фэнг не дернулся, как адекватные люди, когда их задели или обидели чьи-то слова; он только оперся ладонями о столешницу, глубоко вдыхая. — От тебя за километр разит, невозможно находится рядом с тобой.       Базз при всем желании не отпустил бы Фэнга в данную минуту. Даже если Фэнг начал бы гневно дергать его за волосы и царапать лицо коротко стриженными ногтями — не ушел бы, наоборот, опустился бы молча на колени, принимая боль. Баззу становилось легче, когда Фэнг яростно высказывал ту правду, которую хранил в своем сердце. Пока Фэнг говорил он не чувствовал себя виноватым.       Капли из душевой лейки с раздражающим звуком разбивались о кафель и стекло дверцы. Они тарабанили по его груди так, будто бы Фэнг молотил его без устали, желая раздробить ребра в труху, а сердце разметать на рваные куски. Вот и сейчас, Баззу казалось, что его прощают, ведь все равно потом, когда наступит ночь, Фэнг как и всегда ляжет к нему в кровать, а после прижмется к боку, приобнимая.       Базз замыленным из-за воды взглядом высгребал из под ногтей какую-то пыль. Голос в голове навязчиво нашептывал, что ему нужно вытравить ночь со Сью отовсюду. Однако вместо кожи Сью из под ногтей, он сковырял гипонихий до крови, и теперь подушечки пальцев пульсировали от боли и болезненно покраснели, зато для Базза пальцы больше не хранили ее кислый аромат. Он пытался стереть ее касания, ее пот с заветренными духами; старался счистить с зубов и языка ее дыхание — все лишь бы быть чистым.       Можно ли назвать это изменой? Нет, точно нет. Но подобный вывод не изменял того факта, что его не покидало царапающее сердце чувство, будто он предал Фэнга; предал свои чувства к нему, в конце концов. Даже не успокаивало то, что он представлял, как трахает Фэнга, а не Сью. «Но ты так спешил по утру домой», — звучало, как детское оправдание за совершенную специально ошибку, о которой предупреждали до этого не единожды.       Никакая утешающая мысль о принятом решении не приносила покоя. Базз из раза в раз оглядывался назад в прошлое, вновь оказываясь у подъездной двери Сью, которая поцеловала его. Работающее на износ сердце сковывало тянущей болью при каждом сокращении от того варианта, который в итоге выбрал Базз. А ведь он мог отстраниться, мог сказать четкое и ясное: «Прости, я не могу так и не могу быть с тобой. Мы лишь зря тратим время.» Он мог бы приехать домой к сумеркам, как и обещал Фэнгу, потерпеть его традиционные приставания, а после лечь спать со спокойной душой.       Однако его окончательный выбор привел его именно сюда — в холодную просторную постель, в которой пришлось впервые засыпать и просыпаться одному. Как он, впрочем, и делал все шесть лет на Мальдивах, и четыре года после.