Finita la Comedia

      Уверена, люди будучи в моем возрасте предельно четко считают, что к сорока шести годам другие хоть что-то понимают в жизни, людях, принципах, морали, ответственности и о самих себя. И Базз действительно пережил кризисные ситуации не только в карьере, но и в личной жизни. Он мог с уверенностью сказать, что стрессовые ситуации не выбивали почву из под ног, что он научился разделять свою ответственность от чужой, что приспособился к самостоятельной жизни в мире двусмысленной морали.       Однако, к пятому десятку, Базз так и не мог ответить на элементарный вопрос — что такое любовь? Наверное, родители когда-то давно пытались объяснить маленькому человеку, что из себя представляет столь обширное понятие. И Базз, как человек приобщенный к искусству, стал искать ответы в фильмах, театрах, картинах и книгах. Правда, каждая женщина, а мужчина в особенности, знала, что любовь, изложенная на страницах или показанная на сцене, — замок из воздуха или облаков, до которого никто не дошёл до сих пор.       В подростковом возрасте Базз понял, что любить равно чувствовать, что не сильно складывалось с теми принципами, которые в него закладывал деспотичный отец. Ну, знаете, классический сценарий любого подрастающего мужчины, взросченным другим мужчиной. Утверждение, по типу: «Ты должен забыть, что такое доверие, ведь ты мужчина. Ты всегда должен быть начеку, стать почти идеальной машиной с набором действий, слов и однообразных реакций. Как бы сильно не хотелось, нужно терпеть, держать все в себе». А Базз не знал другого сценария становления мужчиной, хотя больше решил забыть о том, что он тоже имеет право говорить о чувствах, делиться ими и просто чувствовать.       — Рассказывай давай, — скрипучий голос Мортиса звучал довольно громко в относительной тишине бара. Он разлил по стаканам молодой виски, укладывая щеку в подставленную ладонь, — что там творится между тобой и Фэнгом.       Базз поднял стакан двумя руками, покачивая его, и вперил взгляд в стол цвета пьяной вишни. Если быть с вами предельно честной, то Баззу не мешало высказаться. Он призадумался… Когда в последний раз он делился с Мортисом неудачами из личной жизни? Когда он в последний раз открывался кому-то в эмоциональном плане?       В голову пришел разговор почти десятилетней давности по видеозвонку с Мортисом, когда Базз обживался на Мальдивах, свыкаясь с незнакомым укладом жизни. Они обсуждали потихоньку умирающий скандал между ним, Фэнгом и Лолой, и в потоке множества вопросов проскользнул один, к которому Базз изредка возвращался по сей день:

«Любил ли ты хоть кого-то? Ту же Лолу, например?»

      Тогда Базз ответил, что, да, конечно, какая-то часть его души и сердца успела притереться к столь экстравагантной и свободолюбивой женщине. Как бы часто она не наседала на него с вопросами и желанием обговорить ненужное, по нескромному мнению Базза, ему нравилось проводить с ней время, которого впоследствии становилось лишь меньше. Было нечто успокаивающее в том, как она вслух рассуждала, пока они смотрели фильмы или слушали новые альбомы любимых исполнителей. Было иногда приятно с ее друзьями собираться в кафе и обсуждать прочитанную за месяц книгу.       Однако подобный уют исчез и остались чистой воды бытовые отношения. Однако Баззу редко надоедало то, как Лола открыто любила его. Она, в отличие от Белль, могла легко накричать на него, когда была недовольна поведением или поступками, так же нередко плакала, окутанная порывом множества чувств, которые в ней вызывал Базз. Только он никогда не знал, как реагировать на столь яркое поведение, ведь кроме злости и раздражения в нем ничего не отзывалось.       Поэтому спроси его Мортис об этом спустя пять лет, Базз бы ответил, что никогда не любил ее. Им всегда двигала лишь страсть и желанием обладать кем-то до тех пор, пока не находил кого-то нового. Тогда Фэнг стал этим «новым». И довольно трудно разобрать любил ли Фэнга Базз или все так же хотел им обладать. Базз лишь махнул рукой, сделал глоток, обжигающий горло, и привычно нахмурился.       — Рассказывать нечего. — Мортис напротив показательно покачал головой и тяжко вздохнул. — Я на днях со Сью вновь на свидание ходил.       Морт удивленно перевел взгляд на Базза. Тот, словно учуяв аромат свежих и пикантных новостей, отставил стакан, сложил руки под грудью и придвинулся ближе.       — Первая кто дал тебе второй шанс.       — Поверь, это было, наверное, сотое по счету свидание, просто о других не было смысла рассказывать. — Мортис на затянувшуюся паузу Базза лишь шумно сглотнул виски. — Все заканчивалось одинаково: зачем я только трачу на тебя время, нам не стоит встречаться вновь. Тот раз не был исключением, только… Она ни с того, ни с сего поцеловала меня, а я даже понять не успел, как оказался с ней в одной кровати.       Базз старался игнорировать вытягивающееся выражение лица Мортиса, на котором пробегали поясняющие субтитры. Только в отличие от друга, у Базза засвербило где-то под сердцем от одной лишь мысли, что он трахался со Сью. Щедрый глоток виски помог успокоить напрягающий зуд.       — И как она?       Мортис резко стал говорить тише, будто боялся, что другие гости рядом могут нагло подслушивать с официантами на пару. Базз почесал правую бровь, невольно вспоминая, чем пахла ее затертая маслами и кремами кожа, какие высокие стоны выходили из ее рта и как она болезненно цеплялась за его плечи и спину.       — Брось ты. Я не буду обсуждать это. — Базз передернул плечами, сбрасывая наваждение духоты и крохотной квартирки.       — И это говоришь мне ты? Человек, который чуть ли не показывал свои хоум-видео?       — Это было почти пятнадцать лет назад… Может, чуть меньше.       — Ладно. Тогда как насчет Фэнга? Я хоть и не горю желанием обсуждать мужской секс, но послушать, как Фэнг трахает тебя по…       — …боже! Остановись! — Базз зло откинулся на спинку кожаного дивана, который скрипнул под телодвижениями. В его опустевший стакан Мортис подлил виски, пока лед не начал стремительно таять.       — Так как Сью? Судя по тому, что ты соглашался на все свидания, она тебе не так уж безразлична.       — Не знаю… С ней трудно. — Базз оставил бокал, сложил руки на груди и, отведя взгляд, заложил ногу на ногу. — Она слишком много думает и размышляет, да выводы ее никогда не утешительные.       — Если с женщиной просто, то и чувства быстро угасают. — Базз только возвел глаза к потолку от столь типизированного мышления. — Легко только с му… Если ты продолжаешь разрешать Фэнгу врываться в твою жизнь только потому, что он мужчина и из-за этого с ним проще, то, прошу, вышиби мне мозги, сожги на Уолл-Стрит, а после доставь моей жене прощальную записку.       Мортис пронзительно глянул на Базза.       — С Фэнгом не легче. Даже если он мужчина. — Базз туповато замолчал. На сердце непонятно скреблись кошки: то ли от раздражающие темы диалога, то ли от желания вспороть грудь, чтобы из нее повалилась та гниль, которая сидит слишком долго. В нем будто был паразит, изводящий организм до смерти, но столь медленно, что хотелось наложить руки первее. — Фэнг то ласков со мной, то обвиняет во всем; не боится показаться слабым и просит помощи в самых простых делах, а после делает из меня посмешище.       Базз старался не смотреть на Мортиса, потому как слова вставали в горле, а нервы подскакивали и загорались красным, как в эквалайзере. А нужно только мельком увидеть его щенячий исподлобья взгляд со склоненной к правому плечу головой.       — А Сью?..       — В ней нет той женской нежности. Она одним бедром сидит в директорском кресле: откуда взяться мягкости, когда окружена вечно конкурирующими мужчинами в борьбе за власть?       — Ну… не стоит забывать, что ее воспитывал только отец, — пробубнил в стакан Мортис, пригубливая горчащие виски.       Между ними стремительно затягивалась пауза. Пауза, в которой Базз мог без труда вновь погрузиться в неостанавливающуюся воронку в Атлантическом океане. Его отношения были похожи на столь влиятельное природное явление. Постоянное столкновение холодного и теплого течения, которым не суждено стать чем-то единым целым — Базз бессознательно покачал головой, приподнимая брови, соглашаясь с самим собой.       Ни с Белль он не смог достичь понимая, ни с Лолой, ни с Фэнгом — по началу. Поначалу Фэнг ничем не отличался от всего того количества лиц с глянцевых бумажек в его папках, когда послушно опустился на колени и расстегнул тугую ширинку брюк. Базз выполнял «свою работу», за которую ему дополнительно не платили. Но мнение изменилось, и фотография Фэнга ожила, как в фильмах Гарри Поттера, когда Базз догадался почему он носил перчатки. За пары секунд в звенящей от пустоты голове Базза произошло короткое замыкание. Тепло разлилось по глотке, спускаясь в желудок. Один похожий деспотичный отец, тиранизирующий сына в надежде воспитать мужчину по всем стандартам. Только у Базза руки не усеяны множеством ожогов от бычков, а кожа в некоторых местах не тонкая, не светлая и не в рубчик.       Тогда поселилась абсурдная мысль, что Фэнг мог оказаться тем человеком, которого он понимал; который понимал его. Однако столь ошеломительное просветление было вновь плотно завалено, стоило Фэнгу тряхнуть головой и осознанно произнести: «Вы ничего об этом не знаете. Вам не должно быть до этого никакого дела».       Хоть тогда Базза несомненно задели столь яркие высказывания от восемнадцати летнего мальчугана, который только вырвался из золотой родительской клетки, он был согласен с ним, поэтому сделал то, что и всегда: отбросил и наплевал на все. Куда проще жить, когда ничего не волнует сердце, душу и тело. Да когда ничего не тревожит нет смысла залезать внутрь себя, чтобы найти логическое объяснение собственному поведению.       Базз принял тогда важное решение — сосредоточиться на работе, чтобы пропихнуть Фэнга в «Иллюзию» как можно скорее. Только он забыл учесть тот факт, что падок на недоступных и милых, поэтому со временем контролировать себя становилось сложнее. Границы дозволенного размывались, ведь слова «нет» Базз не слышал никогда, а от Фэнга не было даже сопротивлений, лишь первородный страх, сковывающий тело из за чего так легко прикинуться мертвым.       Однако работало это не в одну сторону. Хоть понимание у Базза и Фэнга десять лет назад не было приближенно даже к пяти процентам, у них, так или иначе, был занимательных и нездоровый симбиоз. И я вовсе не о том, что Фэнг, как заложник положения, в которое сам себя загнал, давал молчаливое разрешение пользоваться телом, как и когда Баззу того хочется. Фэнг прокатывал Базза по такому же спектру эмоций без помощи слов — хватало лишь взгляда чистых, как зеркало, глаз, чтобы начать чувствовать.       Сердце неровно и быстро билось в груди, мандраж охватывал ладони и ноги, грудь сдавливало нечеловеческой силой — все ощущалось, прямо как в детстве. А стоило лишь Фэнгу — последнему актеру дилетанту — оттолкнуть, когда Базз распахнул полы халата натянутого на нагое тело, в нежелании продолжать. «Знаешь, ты только что разбил мне сердце», — определенно имело тогда прямое, а не переносное значение. Не в стиле Базза. Но позабытые, съедающие и навязчивые мысли напали на него, хотя он старался не показывать. Фэнг правда не хотел его или просто набивал себе цену? Пытался ли он таким образом заслужить его жалость, чтобы дальше просить помощи и дальше? Базз ошибся на его счет, пойдя на поводу у миловидной внешности и еще не до конца повзрослевшего тела?       Тяжело сравнивать Базза в возрасте сорока шести лет с Баззом десятилетней давности, как и пытаться вспомнить о мотивах и отследить причинно-следственную связь, ведь только недавно пришло «исцеление». С разодранным в лохмотья сердцем, он окунулся в омут памяти и в смятении и ужасе разглядывал того, кто остался в прошлом. И трудно сказать, что поразило оттаявшее сердце больше: непоколебимая вера в собственную исключительность и безнаказанность до конца или жалкая попытка погнаться за двумя зайцами сразу.       Если о поступках, которые совершил, и решениях, которые принял, Базз жалел каждый чертов божий день, то по упущенным зайцам скучал реже, хотя напоминаний предостаточно было. Базз отказался смотреть кино и пытаться вникать в кино-индустрию, как типичный обыватель интернета. Только от Фэнга отказаться — нереально. Он будто был мелькающей белой шубкой меж толстых стволов деревьев в лесу, напоминая о когда-то неудавшейся охоте.       Базза в один из дней так атаковали подобные размышления, что он опустил голову, прикрывая глаза и глубоко вдыхая, только для того, чтобы дальше продолжить цеплять гирлянду за прозрачные крючки у карниза. Хоть гирлянда освещала раздражающим желтым светов гостиную, Базз не мог похвастаться поднимающимся рождественским настроением. А ведь он даже купил эту гирлянду и пару еловых венков перевязанных серебряно-красной лентой с омелой по центру.       Унылое состояние Базза больше напоминало то, что испытывали родители с маленькими детьми, которые пытались нарисовать волшебную сказку, а после поддерживать ее как можно дольше. Базз даже не праздновал Рождество как следует уже много лет, зато как только Фэнг объявил, что уйдет только двадцать шестого числа, зачесались руки, а совесть глубоко внутри сменила положение после долгого сна. Именно поэтому Базз с Фэнгом откопали искусственную ель и коробочку с игрушками. Давно забытое чувство уюта и покоя наполняло Базза, пока он краем глаза наблюдал, как Фэнг крутится вокруг ели, пытаясь гармонично развесить украшения.       — Почему ты мне никогда не рассказывал, что играл на гитаре?       Базз оторвался от муторного занятия: Фэнг стоял посреди гостиной подбоченившись, пока другой рукой небрежно держал гитару за гриф. Взгляд зацепился за порядком стершуюся надпись, которую с трудом можно было логически достроить, зато Базз помнил, что когда-то Лола вывела строки: «Каменные ограды остановить любовь не могут».       — Я не играл на ней уже лет сто. — Базз старался звучать как можно отрешеннее, а чтобы глаза не мозолили воспоминания ушедших лет и отношений, вновь принялся за гирлянду. Осталось повесить совсем немного, чтобы ненавистный Баззом желтый свет портил его сине-серую гостиную.       Фэнг позади странно хмыкнул. Дерево гитары приятно загудело в его руках, когда он развернул ее, чтобы рассмотреть поближе различные потертости и облезлую надпись.       — Но при это ты ее таскаешь с собой и прячешь в кладовке.       Когда последний узелок был зацеплен крючком, Базз не сдержал облегченного вздоха. Руки слегка затекли, да и поясница разболелась, ведь приходилось тянуться и выгибаться. Пока он спускался со стремянки (кладовка Базза иной раз хранила в себе удивительные вещи; хоть ремонт он не делал в новоиспеченной квартире, а въехал в на все готовое, но стремянку купить пришлось, когда в озабоченную домашним хозяйством голову взбрело постирать шторы), вслушивался в бренчания Фэнга позади, в попытках настроить гитару. Он долго мучил одну струну, вслушиваясь в тональность, а после, наплевав, что звучит недостаточно чисто, перешел к другой.       Фэнг продолжил терзать уже следующую, но и та осталась ненатянутой как следует, а пищала уже пятая струна. Баззу хотелось, как в старые добрые времена, заговорить поучительным тоном и разжевать, что и как надо сделать, чтобы получился нужный результат, ведь халатного отношения он до сих пор не терпел. Мысль столь привлекательна, что Базз какое-то время стоял напротив Фэнга со сложенными руками на груди, слушая, как струна за струной остается недостаточно натянутой или расслабленной.       — Ты опять не настроил струну как следует, — вырвалось на автомате, когда Фэнг принялся перебирать все шесть струн, проверяя совместное звучание.       Баззу подумалось, что на него не бросили взгляд из под ресниц, а метнули нож, целясь в сердце. Фантомная боль отозвалась в груди, заставляя нахмуриться.       — Какую? — Поджав плечи к голове, понизив голос, поинтересовался ради приличия Фэнг.       — Все. — Базз закатил глаза невольно копируя жест и интонацию Фэнга. Он сделал глубокий вдох, усмиряя поднимающееся раздражение в животе. Накатила неуместная ностальгия: в таком же ключе они спорили во время съемок «Иллюзии», ведь видение второго главного героя отличалось. — Тебе медведь на ухо наступил. Очевидно.       Базз гордо выдержал недовольный взгляд темных глаз Фэнга, который метался по его лицу, а после по телу, словно хотел найти за что зацепиться, чтобы потом со всей дури потянуть и сорвать, причиняя боль. После он также стойко вытерпел раздраженный вздох, с которым Фэнг встал с дивана и ткнул гитарой в руки Базза.       — Тогда покажите как надо, режиссер Базз.       Слух порезало уважительное обращение. Грудь будто сдавило при новом вдохе. Огонь, разгорающейся в груди, жадно сушил легкие, а также горло и нос. Как назло слюны не хватало, чтобы смочить горло для ответа, поэтому он молча выхватил гитару из тонких пальцев Фэнга, уселся на диван вместе с ногами, усаживаясь почти как пятнадцать лет назад.       Обхватив гриф пару раз, Базз впал в задумчивость. Он, и правда, не играл уже где-то лет так одиннадцать. Раньше часто приходилось, когда работал в театре, хотя там больше приветствовалось фортепиано, на котором Базз играл с большой неохотой, ведь длины пальцев не хватало для большинства композиций. Позднее он часто играл Лоле какие-то глупые романтические песни, изредка поглядывая, как она с пунцовыми щеками перебирает пряди волос.       С нахмуренным лицом Базз быстро поколдовал над струнами. Пальцы щипали струны в незатейливой мелодии: теперь пела не хуже соловья.       — Сыграешь?       Базз только голову поднял, а Фэнг уже оказался по правое плечо на диване. Он со скучающим видом облокотился о спинку, подпер шею рукой. Свет от гирлянды позади него обрамил темный силуэт. При теплом свете Баззу почудилось, что Фэнг безумно устал: волосы распушились, через белую и тонкую кожу просвечивали вены и капилляры, а минуты, которые он не досыпал изо дня в день, залегли под глазами.       Базз вновь глянул на острые струны под своими пальцами. В голове ничего толкового не лезло. Шумно вздохнув, на память Базз примерил три аккорда, а после мазнул по струнам. Мелодия из некогда глэм-рока превратилась в жалкое подобие кантри. Легкая улыбка залегла в уголках губ, когда справа застонал Фэнг.       — Только не Боуи, пожалей мои уши.       Базз против воли коротко рассмеялся.       — А кого тогда? Квин? Или может Битлз?       — А что-нибудь посовременнее?       Базз окинул Фэнга задумчивым взглядом. Учитывая, что у него на рингтоне стояла Леди Гага, которую переносить на гитару было той еще нервотрепкой, то варианты сокращались. Пульс подскочил, а руки сковал мандраж так, будто от выбора песни под гитару зависела его дальнейшая жизнь. Вновь хотелось сделать «правильный» выбор. Базз раздраженно выдохнул, плюнул на все, а пальцы уже зажали знакомые аккорды.       Когда Базз настраивал гитару, атмосфера в гостинной ощущалась иначе: проще и обыденнее. Теперь же когда вибрирующие переливы, которые вторили ритму сердца Базза, заполонили квартиру, а по спине, плечам и рукам прошлись мелкие мурашки. Базз задерживал дыхание, ведь боялся, что один неровный вдох собьет дрожащую, как и он, мелодию.

«Когда ты станешь старше, проще, разумнее, вспомнишь ли об опасности, от которой мы спасались?»

      Базз никогда не любил то, каким голос пел. Звучал не то чересчур слащаво, не то не достаточно низко и чисто, чтобы не выбиваться из под щебетания струн. Только при Лоле он не стеснялся не дотягивать фальцет, лишь бы услышать ее грудной смех.       Сейчас Базз звучал довольно тихо, он почти бормотал под нос незатейливые строчки песни, пока щеки ощутимо горели, как и кончики пальцев. Хотелось отринуть отвлекающую мысль о том, что Фэнг нагло рассматривал его профиль, следил за перебиранием струн, за тем, как четко и выверено, даже спустя столько лет, переставляются аккорды. Хотелось сделать вид, будто Фэнга рядом нет, лишь бы не ощущать, как в груди горели сердце и легкие.

«Тлеющие как угли, падаем, слабо стремясь к тем дням без поражений много лет назад»

      Короткая пауза, только для того, чтобы смочить губы и набрать воздуха, пока искусственный соловей под его пальцами рьяно, почти жалобно щебетал.

«И можешь закурить если есть чем, ведь вокруг разруха»

      — Все, что нужно в жизни — это ты, — хрипло и неуверенно сорвались в унисон строки с губ Фэнга. Сердце покалывало множество мелких иголок, словно хотело заставить его пустить тепло по телу. Базз вмиг не смог продолжить петь, очарованный чистым грудным голосом, который стал продолжением дрожаний гитарных струн. Фальшивые гласные заглушали отчаянные вопли струн, которые Базз беспощадно терзал, будто желал отыграться на ни в чем не повинном инструменте, когда дошли строки до: — Давай выпьем за то, что потеряли; что в нас осталось.       Базз готов был поклясться, что сбился с ритма. Хватка на грифе ослабла из-за чего аккорд скакнул вверх, а после пошел мелкой и частой рябью. Где-то в животе похолодело и болезненно закололо. Желая продлить момент, Базз вновь уставился на гриф, переставляя аккорд. Мелодия стала гладкой и прозрачной, как вода в водоёме.       Фэнг по правую руку умолк. Базз же доиграл припев, не желая обрывать затихающую трель струн. Зажав под конец малое барре, Базз глубоко вдохнул, давая возможность мандражу охватить не только руки, но и грудь с плечами.       Тишина охватила с головой, как на перроне после проехавшего поезда. В ушах гудела мелодия струн, а в груди растворялся хриплый голос Фэнга. Базз медленно выдавливал что-то из репертуара Дэвида Боуи. Текста он не помнил, как и названия, однако стало будто чуть легче дышать, когда мотивы глэм-рока разнеслись по гостиной.       Не начавшийся поток неловких откровений прервал Фэнг, который бесшумно пересел поближе; холодные тонкие пальцы обожгли скулу, а после шею, когда к губам настойчиво прижались в поцелуе. Базз опешил, а Фэнг лишь вновь будто отчаянно мазнул по губам, укладывая вторую руку на плечо, придавливая к спинке дивана. Считав порыв, Базз отложил гитару, разрывая поцелуй, и за пару секунд сумел рассмотреть, как плескалась нежность в полных тоски глазах.       Базз шумно выдохнул. Грудь сдавили его же крупные руки, пытаясь не то оттащить подальше от Фэнга, не то потушить вспыхнувшее желание. Только ни то, ни другое не помогло, когда инициатива стала напористее. Баззу не оставалось ничего кроме как расслабиться и позволить поцелую продолжаться. Он сам вскоре положил ладонь Фэнгу на шею, притягивая ближе, когда губы обдало прохладой из-за кончика языка.       Тело не поддавалось, потому ощущалось ненужным и неродным. Будет банально, но Базз пьянел от мягких, но напористых поцелуев Фэнга. Его увлажненные губы постоянно хотелось сминать и оттягивать зубами, требуя еще. В его руках Базз мог впервые в жизни без задних мыслей расслабиться и ни думать ни о чем, кроме сбивчевого дыхания рядом с лицом и прохладных пальцев, которые ласкали то кожу за ушами, то волосы на затылке.       Если бы рай существовал, то для Базза там существовали только он и Фэнг, с которым можно было бы провести вечность без возможности волноваться о приземленных вещах и загоняться из-за голоса совести о том, что что-то пошло в жизни не так.       — Ты больше не злишься? — Голос Базза потерял силу. Сердце в груди трепетало и не могло найти места из-за тяжелого дыхания Фэнга рядом, из-за изучающего взгляда, который чаще всего задерживался на глазах, из-за рук, которые легли на плечи в подобии объятия.       — Я злюсь на тебя постоянно, — на выдохе голос Фэнга прозвучал обреченно. В груди что-то копошилось, когда Фэнг обхватил Базза, укладывая голову на плече. По прежнему тяжелое дыхание щекотало шею. Мурашки пробежались по плечам. Базз, в попытке унять их тоже, обнял за узкую спину Фэнга. — Кажется, я ни к кому не испытывал столько злости, как к тебе. Мне даже иногда снится, как я душу тебя. Постоянно просыпаюсь и вспоминаю, как кожа твоего лица багровеет, а под моими пальцами белеет и синеет; как закатываются и тускнеют твои глаза.       — И ты счастлив, когда я умираю?       Фэнг молчал, и Базз не знал, что хуже услышать подобное или услышать последующий ответ. В любом случае, тело оцепенело, а от ужасного удивления замерло дыхание.       — Не знаю, — пробубнил Фэнг, отстраняясь от Базза, чтобы дать взглянуть на лицо, которое исказилось в раздумье и легком страхе. — Я никогда не досматривал его до конца. Постоянно просыпаюсь, как понимаю, что ты больше не дышишь.       А будь Базз на его месте просыпался бы, когда осозновал бы, что собственноручно задушил Фэнга? Что он бы мог испытать? Если смерть сравнить с тем, как Фэнг пропадает на месяц или больше, то ответ вполне очевиден — не заканчивающаяся тоска в сердце вместе с выматывающими мыслями, в которых он постоянно возвращается к нему вполне похожа на смерть. Можно ли назвать подобную эмоциональную реакцию любовью? Базз не знал.       Однако он мог с уверенностью сказать, что каждый уход Фэнга, продолжительный или короткий,заставлял думать, а вдруг я видел его в последний раз? И голос в голове постоянно напоминал, что он не успел сделать по отношению к Фэнгу. Список довольно длинный получался, в котором много всяких бредовых мелочей, как то же желание вместе нарядить Рождественскую ель. Но первое место, конечно, занимало искреннее раскаяние перед ним, на которое Базз не мог пока что решиться, ведь по привычке срывались упреки и дерзость, которые никак не походили на острый флирт между ними, что был десять лет назад.       Грубо говоря, Базз не знал, что делать с новым Фэнгом. Они будто знают друг друга от силы месяца два, а не десять лет — со слов Фэнга число куда меньше. Поэтому если задуматься, то для Базза не было разницы в общении со Сью и с Фэнгом: о понимании были только разговоры, а на деле ничего нового.       Базз провел рукой по лицу, почесал бровь.Он попытался сделать глубокий вдох, но вдруг понял, что дышать стало тяжелее из-за поднявшихся чувств.       — В любом случае, — протянул Базз, краем глаза наблюдая, как Мортис оплачивает счет и кладет в чековую книжку двадцать процентов чаевых, — я заранее готов к худшему. Сью рано или поздно разочаруется во мне и оставит меня, а Фэнг…       Слова встали поперек горла рыбной костью. А что Фэнг? Он просто может уйти, когда захочется. Его ничто не держит в доме Базза, да и он не является якорем для Фэнга, а лишь шестым пальцем — неприятной мутацией, которая ни полезна, ни бесполезна. Без него жизнь не поменяется. Базз также будет просыпаться с утра и приезжать в офис, чтобы выпить кофе и поговорить ни о чем с коллегами на обеде и перекуре, возвращаться в полупустую не обжитую квартиру и засыпать с мигренью, надеясь, что таблетки подействуют как можно скорее.       Базз лишь махнул рукой на Мортиса, который не вставал из-за столика, ведь ждал продолжения. На том разговор и закончился, как и закончившийся вечер перед сочельником. Неловкая пауза вновь затянулась между ними и длилась еще на улице, пока они оба ждали такси. От скуки Базз закурил, а Мортис подначил отдать последнюю сигарету из пачки ему. Когда настало время прощаться, ведь машина Базза приехала первая, Морт подал голос, пока тушил мыском ботинка сигарету:       — Я так и не спросил. — Базз отнял ладонь от дверной ручки, оглядываясь на друга, который спрятал кисти рук в задних карманах джинс. — Ты, как и всегда, останешься в гордом одиночестве на Рождество?       Базз разглядывал Мортиса, как последнего идиота, который не так давно на корпорате завуалировано пожелал ему счастливого Рождества с Фэнгом. Однако желание сказать что-нибудь эдакое не смогло пересилить усиливающееся предчувствие в груди Базза.       — Ты же знаешь меня, — вместо дружеского оскорбления начал Базз. Он натянул на лицо одну из тех обворожительных улыбок, которыми часто пользовался раньше когда нервничал, но не хотел ударить в грязь лицом. — Оставь переживания для женушки.