Finita la Comedia

      С возрастом Базз заметил, что жизнь замедляется, а эмоции не столь яркие, как в детстве или отрочестве. Однако сколько Базз себя помнил, проблемы с проявлением и осознанием эмоций были давно. Наверное, в этом можно винить отца, который стремился вырастить «настоящего мужчину» в мире полном мужчин. В голове до сих пор довольно часто всплывали его фразы о том, как важно оставаться хладнокровным и просчитывать не только действия, но и слова наперед. «Фасад — вот на что обращают внимание, за внутренности уже надо платить и тратить иной раз всю жизнь, чтобы обойти все залы и спальни», — как мантру повторял отец стоило Баззу пойти в среднюю школу. Базз даже не помнил, чтобы когда-либо плакал в детстве, не считая младенчества. А если поднапрячь мозги, то вспоминается, как разлуки с матерью не сопровождались тоской, суровые наказания от отца не взывали к голосу совести, слезы матери после очередной ссоры с мужем не разжигали в детском сердце боль, а в руках желание обнять и утешить.       Однако были и свои плюсы. При плохой эмпатии человек становится на редкость наблюдательным, а вкупе с нестабильными родителями замечает куда больше, поэтому из Базза получился отличный режиссер. В его фильмах критики и обыватели по достоинству отмечали любовь к деталям, атмосфере, которую создавали музыка и игра света и тени. Да к актерской игре он подходил основательно, желая видеть не только типированные гнев, радость или грусть. Он ценил больше индивидуальности, которую вкладывают актеры в героев, чтобы они ничем не отличались от реальных людей. Поэтому Базз не видел ничего удивительного в том, что вся его жизнь сменялась множеством оттенков серого.       Однако даже порой нечто вечное поддается изменениям — вот и тело Базза стало острее реагировать на эмоции, которые возникали в нем чаще и острее. Базз уже продолжительное время сидел за накрытым столом на кухне. Взгляд в очередной раз пробежался по столу: сервировка на двоих персон, хрустальный кулер с бутылочкой вина мон бланш, а в центре стола запеченная фаршированная утка. Нижнее веко задрожало из-за сдавшегося нерва или его все же безумно раздражало пожелтевшая из-за света вокруг скатерть? С трудом вздохнув Базз прислонил ладони к лицу, растирая похолодевшую кожу.       Он желал бы не смотреть на результат своих трудов, однако так и тянуло. В порыве надежды хотелось все-таки увидеть напротив того, ради кого, наверное, впервые в жизни захотелось постараться не как он привык, а как принято в нормальном обществе. Только когда он отнял ладони от глаз, то напротив стул так и пустовал. Паршивее становилось от того, как утка пылала жаром, как желтые блики в бокале рябили в глазах.       Не то от жалости, не то от стыда хотелось зарыдать. У Базза защекотало в носу, а от частого моргания замылился взгляд. Базз вновь закрыл ладонями лицо. Дурак. Последний единственный и непроходимый дурак. Базз позволил себе на секунду забыться и слегка помечтать, как он с Фэнгом проведет сочельник вместе. Он ведь и правда постарался выбрать лучшую утку в магазине и перечитал множество рецептов как лучше запечь и нафаршировать. Как он мог только подумать, что Фэнг взаправду останется на Рождество; что захочет провести семейный праздник в его компании.       Базз так глубоко ушел в себя, что когда вернулся домой, не заметил поспешного ухода Фэнга. Спальня и коридор кричали о том, как Фэнг рьяно разворошил вещи в шкафу, как не смог унести с собой собственную одежду и белье, оставив их так и лежать в корзине для чистого. Только не обращая внимания на такие мелочи, Базз продолжал ждать. Отняв от лица затекшие руки, Базз скосил взгляд на телефон по левую руку. Два раза нажав на темный экран, он в очередной раз убедился, что от Фэнга нет ни одного сообщения или пропущенного звонка. Время неумолимо двигалось к вечеру.       До конца Рождества оставалось две пары часов. Надо было что-то делать, а не просто сидеть в ожидании чуда, в которое стоило перестать верить еще в детстве. Тело становилось деревянным, а в груди поднималось сопротивление, когда Базз старался прийти в себя хоть немного, чтобы выбраться из торфяного болота тоски.       Вариантов было немного. Самый легкий — отпраздновать одному, чтобы запеченная утка не пропала вместо с вином. Однако Баззу не прельщала данная мысль. Что там дальше по списку?.. Навязаться Мортису? Еще хуже. Отец не одобрил бы, узнай, что он, движимый одиночеством, смог возвать Мортиса и его жену к жалости и напроситься в гости. Базз тряхнул головой и смахнул телефонную книгу выше. Множество имен пролетали перед глазами, особо не цеплялись хоть за кого-то: одни рабочие номера и старые знакомые, раскиданные по Америке. Лишь при виде единственного контакта на букву «с» Базз замер.       Он не знал почему позвонил ей. Громкие гудки царапали слух, заставляя трясти ногой под столом так быстро, будто он накачивал ножным насосом огромный детский батут. Он мог сбросить в любой момент, пока проходят гудки, но стоило собраться с силами и оторвать телефон от уха, как цифры на экране начали отсчитывать секунды начавшегося диалога, а из динамика послышалось робкое: «Да?».       — Сью, привет. Я… Я помню, что мы окончательно решили больше не беспокоить друг друга, но, — пауза затянулась. Грудь уже привычно сдавило. К горлу будто подступила тошнота. Руки похолодели, покрылись испариной. По ту сторону телефона раздалось протянутая «и», которая заставила Базза отмереть, — я тут подумал, может, если ты не занята и свободна, то хотела бы проводить Рождество со мной?..       Будет излишним обсуждать абсурдность поступков Базза. Надо было усвоить, что от отчаяния можно легко сойти с ума и потерять остатки логики и трезвости. В подобном состоянии хочется идти на отчаянные меры, лишь бы на хоть немного сбежать от самого себя и вспомнить каково это быть нормальным.       Пути назад не было, когда ответную тишину, он заполнил оправданиями и жалкой попыткой извиниться за дерзость. Его остановил тихий смех по ту сторону и просьба помолчать, после который прозвучал положительный ответ. Баззу захотелось глотнуть прохладный воды, но он лишь облизал губы. Он даже переспросил, мало ли связь настолько плохая в рождественский вечер, что может превращать «нет» в «да». Однако Сью была серьезна, впрочем, как и до этого, как и последовательна, ведь тут же попросила немного подождать перед тем, как вызвать ей машину. Базз еще после первого их свидания запомнил, что отказов она не терпит, как и других предложений. Она навряд ли бы согласилась тут же приехать, как и в чем есть, если бы он, поехавший из за жалости к себе, сказал, как нуждается хоть в ком-то сейчас, да даже в ней.       Как только звонок завершился, Базз выверенным движением отложил телефон и уставился в остывающую утку посередине стола. Ему хватило минуты, чтобы в заученной последовательности осознать, отрефлексировать и принять сделанное как и принять ответ Сью. На все еще негнущихся ногах от пережитого стресса он поплелся в ванную быстро ополоснуться, чтобы после вновь привести себя в надлежащий вид.       Однако продуктивными оказались лишь первые пятнадцать минут, за которые Базз из терзал кожу мочалкой, а после кожу лица, пока втирал крем, до красноты. Остальные пятнадцать минут он провел перед распахнутым гардеробом в надежде выбрать что надеть. Не сказать, что выбор мужской одежды такой же, как и у женщин, но выбор между классической белой рубашкой или приталенной темно-синей можно посчитать затруднительным.       От бездумного разглядывания полок, набитых одеждой, и вешалок отвлекло уведомления, что машина со Сью будет тут через пару минут. Базз выругался и все-таки схватил приталенную рубашку. Он уже собирался захлопнуть гардероб, как рука схватила жилетку и ситцевый платок.       По квартире разнеслась мелодичная трель звонка. Ругаясь на пуговицы рубашки и жилетки, которые не поддавались и не желали продеваться в петли, Базз вышел в коридор. Трель раздалась снова, пока Базз размеренно шел до двери и пытался вспомнить хоть один приемлемый узел для платка на шею, заодно пытаясь приструнить пальцы, чтобы они перестали упрямиться и выполняли несложные задачи. Третий звонок оборвался в начале, когда щеколда сдвинулась в сторону под пальцами Базза, а входная дверь распахнулась.       Знаете, когда Базз услышал положительную реакция Сью, то поверил, что успокоился и смог избавиться от охватившей его сердце тоски. У него почти получилось: он стоял перед Сью чистым, опрятно одетым, с кожи так и не смылся мускусно-древесный аромат одеколона, который Фэнг наносил перед уходом. Разве не идеальная картинка? Жаль, правда, что как только Базз вдохнул душный масляный аромат с нотками пудровой ванили, внутренние и внешние процессы, взявшие паузу полчаса назад, активизировались вновь.       — Я могу зайти?       Голос Сью звучал низко, потому казался грубым. Однако весьма отрезвляющим. Наверное, когда Базз был режиссером, то его голос звучал примерно так же, если не жестче.       — Да, — Базз не был уверен, что голос звучал спокойно и ровно, ведь стук сердца разносился эхом в его голове, а ритм пульсировал, как утренняя или вечерняя мигрень. Он поспешно отошел с прохода, вытягивая руку в коридор. — Будь как дома.       Базз замер на какое-то время, пока не закрыл входную дверь до конца. Предчувствие подсказывало, что вечер может пройти отвратительно. Ему нужна была лишь минута, чтобы прийти в себя, чтобы дождаться пока пальцы отпустит судорога. Однако рядом со Сью счет шел на секунды, поэтому, захлопнув дверь, он размял плечи и шею, перед тем как развернуться и растянуть губы в тонкой полуулыбке. Базз положил ладонь на ее спину, провожая в столовую, попутно спрашивая, спокойно ли она добралась, и сделал комплимент ее внешнему виду и слегка неряшливой прическе.       Последние часы Рождества начались вполне неплохо. Базз молчаливо усадил Сью за стол и привычно ухаживал за столом: открыл и налил бокал вина, разрезал утку и разложил порции по тарелкам. Когда Базз хотел вернуться за стол, то краем глаза на столешнице заметил свечи и коробок со спичками. Новый удар сердца, как и последующие, отозвались пульсирующей болью в груди: он хотел зажечь залежавшиеся свечи, которые ему подарила прелестная жена Мортиса на прошлогоднее Рождество, когда Фэнг так же, как и Сью окажется за столом с полными тарелкой и бокалом.       Тело замерло. В нем родилась привлекательная мысль, что свечи не испортятся и никуда не убегут, чтобы дождаться подходящего момента.. Но он итак пригласил Сью, чтобы приготовленный ужин и созданная атмосфера не простояли просто так, значит и свечам стоит исполнить их единственное предназначение. Ножки стула скрипнули, когда Базз вышел из-за стола. Пальцы по прежнему подрагивали, когда он схватил тонкий и вытянутый спичечный коробок. Еще несколько секунд Базз потратил пока считал до трех, чтобы зажечь спичку. Когда под его пальцами затрещали фитили, а огонь от свечей подрагивал, пока он расставлял их на безопасном расстоянии на столе. На губах Сью появилась улыбка, а в ее зеленых глазах отражалось теплое освещение обеденной.       — Удивительно, — на выдохе прошелестела Сью и принялась за утку.       — Даже не дотянуло до волшебно?       Базз придвинулся к столу и резво схватился за вилку с ножом, почти тут же отправляя в рот темно-медное мясо с овощами. Движения рук Сью же замедлились. С плеч на руки посыпались мурашки от ее взгляда осторожного. Базз нехотя отложил приборы и выдержал ее пробирающийся под рубашку взгляд.       — Ты просто не выглядишь как романтик, поэтому удивительно. — В повиснувшем молчании трещали фитили свечей. Сью будто смутилась от почему-то вспыхнувшей откровенности за столом, поэтому ее взгляд потерялся в тарелках, а руки бессознательно разрезали утку мельче и мельче, смешивая с соусом. Базз шумно отпил из бокала. Сью продолжила, когда бокал с глухим звуком опустился на стол. — Я, мягко говоря, шокирована обстановкой и ужином… В голове сразу столько вопросов и не думаю, что на многие хочу услышать ответ.       Уголки ее алых губ пытались растянуться в улыбку, однако лишь подрагивали. Выражение лица Сью больше казалось печальным. Руки Базза напряглись так, будто он взял нечто неподъемное. Тело придавило к стулу, да и грудь сдавило так, что дышать приходилось сквозь стиснутые зубы.       Алые губы все-таки растянулись в утешительной улыбке, и Баззу тут же подумалось, что как бы он не пытался обмануть ее и себя, его поняли. Базз без задней мысли улыбнулся в ответ, схватился за бокал, молчаливо поднимая тост. Сью повторила за ним. Стекло ударилось друг о друга. Мелодичный звон раздался в полумрачной тишине.       — Давай не будем забивать голову чем-либо, — начал Базз, не выпуская из поля зрения не то печальные, не то взволнованные глаза Сью. — Я хочу просто насладиться сегодняшним вечером здесь. С тобой.       Сью опустила взгляд, а очевидную улыбку спрятала за бокалом. Базз рассматривал, как она пыталась не смотреть на него, как ее щеки порозовели ближе к носу, отличаясь от цвета румян на скулах и смутился следом. За пару глотков он допил вино в бокале и решил заесть смущение, как и Сью.       Базз даже не заметил, как поглядывал на нее, когда они закончили, когда он убирал со стола грязную посуду. Сью органично вписалась в романтичный полумрак, в котором ее мягкие черты поглаживали отблески от угасающих свечей. Даже ее масляный парфюм с ароматом ванили без проблем смешался с тлеющим цветочным ароматом. Ее утяжеленный из-за туши и теней взгляд скользил по кухне лениво и довольно. Красная помада почти стерлась с губ, застывших в без злобной улыбке.       Даже отворачиваться к посудомоечной машине не хотелось. Базз не хотел увидеть то пренебрежение и раздражение в ее глазах, когда обернется вновь к столу. Как бы не хотелось признавать, но в уходящие часы Рождества с ней впервые было комфортно. Кажется, что даже тишина между ними стала чем-то привычным. Иногда им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Наверное, дело в том, что за столько лет они научились считывать мимику и жесты. Либо же все куда проще — они не притворялись рядом друг с другом с первой встречи. Сью, хоть и не раз напоминала каким гадким и порой мерзким бывает Базз, не пыталась утаить, что он её так или иначе зацепил.       Любил ли он Сью? Точно нет. Они знакомы меньше полугода, а в любовь с первого взгляда, да в любовь как таковую, Базз не верил. Ненавидел ли он Сью? Возможно, в какой-то мере, да. Но Сью, в отличие от той же матери или же Лолы и Белль, вызывала противоречивые чувства. От ее общества хотелось сбежать, а разговаривать с ней было невыносимо, ведь хотел он того или нет, но его эго заденут, напомнив, что думает он лишь о собственном комфорте и удовольствии, используя людей вокруг как не гуманный способ для достижения цели. И когда Баззу было тридцать шесть, он был ослеплен и не понимал, что его искреннее желание помочь начинающим актерам и желание построить собственную карьеру для стабильной и счастливой старости, отравляло всех. А теперь, спустя десять лет, было невыносимо слышать и осознавать, что он натворил и что творил до сих пор.       Почему-то слышать умозаключения, что он последний мудак, от Сью было больнее, чем от того же Фэнга. Подобные слова от Фэнга были нечто самим собой разумеющимися, ведь именно ему Базз испортил юношество, а в дальнейшем и молодость. Однако со Сью лично он познакомился в начале осени. Она почти сразу же призналась, как только узнала его, что будучи моложе была его фанаткой и с трепетом ждала новых фильмов. Также она со своим вечно серьезным лицом призналась, как долго не могла уложить в голове те факты, которые вскрывались один за другим, как карты на покерном столе. Поэтому их первое свидание превратилось в кошмар, в котором Баззу пытались залезть не то в сердце, не то в голову, чтобы понять почему он поступил десять лет назад именно так, а не как-то иначе.       Тогда, когда Базз ехал домой, успел в красках представить, как отправит Мортису голосовое сообщение, где довольно литературно пошлет его и его затянувшуюся затею с поиском избранницы до конца жизни. Только когда яростный гнев утих, Базз замедлился и остановился посреди спальни. В той одинокой и молчаливой минуте его впервые посетила мысль, что от его действий и решений пострадали не только Фэнг, Лола, Белль и несколько забывшихся имен актеров средней категории, но и зрители, как Сью. Он пал не только в глазах тех кого любил, но и тех кто любил его безвозмездно.       Из-за этого Баззу бессознательно хотелось выглядеть лучше в ее глазах и попытаться доказать ей, что Базз, режиссер-постановщик, и Базз, начальник отдела, не такие уж плохие парни. Только Сью не желала пытаться взглянуть на него с других сторон. Ей было проще уйти в отрицание и игнорирование. Очевидно отсюда и росли ноги их недопониманий и открытой неприязни друг к другу в самом начале. Да и довольно тяжело пытаться строить романтические отношения, когда вам обоим идет пятый десяток, а никто не желает идти на уступки, компромиссы и подобие открытой конфронтации.       Со Сью было тяжело — в этом Базз Мортису не соврал. Однако Базза с детства привлекали глубокие и непонятные произведения и задачи. Ведь если подойти к объемному произведению поступательно, изучив биографию автора, период, в который создано оно, и философию, то сюжет, персонажи и текст будут на уровне начальной школы — вот и Базз начинал видеть в Сью не только побуждающие в нем негативные чувства, но и положительные.       Если так подумать, то все женщины в жизни Базза подходили под прилагательные яркая, свободная, строптивая. И ведь довольно тяжело не обращать внимание на таких женщин — они столь неотразимы, что внутри сразу же рождается авангардное желание сломить и обезобразить. Показать другим и себе обратную сторону свободы, строптивости и яркости. Это схоже с тем, когда сучки съедают своих детенышей из помета или когда маньяк съедает жертву, ощущая успокоение от того, что он един с жертвой на молекулярном уровне. Так Базз и всю жизнь считал, что любовь и ненависть, нежность и жестокость — палка о двух концах.       — Это что? Виниловый проигрыватель?       Базз обернулся на Сью, которая воодушевленно вытянула руку в сторону открытой смежной двери в гостиную. Он не успел что-либо сказать, как она подорвалась из-за стола в гостиную. Пришлось положить оставшуюся посуду как попало, чтобы поскорее пойти за ней. Базз не желал, чтобы она тронула что-то не предназначенное для нее. Однако короткие пальцы Сью лишь не спеша перебирали пластинки. Базз остановился позади нее. Сью оглянулась и одарила его кокетливой улыбкой. Он тут же спрятал ладони в передних карманах брюк и поджал губы.       — У всех обеспеченных мужчин есть винил? — Базз пожал плечами и встал рядом с ней. — Довольно банально, не находишь?       — Проигрыватель совсем новый, — отвечал Базз. — Мне его подарил Мортис в прошлом году на юбилей. До этого я лишь скупал пластинки. Только парочку мне… Подарили.       Не совсем обязательно озвучивать какие пластинки и кто подарил, поэтому Сью даже не посмотрела на него, отдавая все внимание картонным обложкам. В возникшей тишине Базз вспомнил, почему вообще достал из кладовки скудную коллекцию Рождественских композиций. Рука невольно потянулась к волосам на затылке, ероша их.       — Тут одни Рождественские альбомы.       — Я хотел чтобы они играли, пока мы ужинаем.       Сью вновь одарила Базза округлыми глазами и тонкими губами, которые то и дело растягивались в улыбку. Базз отвел взгляд и вернул руку в карман брюк. Он поджал губы, ведь хотелось добавить, что про свечи он вспомнил, когда заметил их краем глаза, из-за этого сердце покалывало ледяными иглами, как и кончики пальцев на руках и ногах.       — Но мы все еще можем послушать их.       С блеском в глазах Сью подцепила пластинку Бренды Ли, отточенными движениями положила диск и включила проигрыватель. Шипящие звуки перетекли в расслабляющий, но при этом утягивающий танец под рокабилли. Толстые и короткие пальцы Сью сделали музыку погромче, а после утянули в центр гостиной танцевать.       Гостиная Базза была просторной, поэтому Сью не пришло в голову ничего лучше, как неловко потанцевать под знакомые с детства праздничные песни. Базз нехотя шел за ней и покачивал руками взад-вперед, как она, без энтузиазма.       Их движения не сочетались друг с другом: Базз двигался плавно, почти лениво, ведь после того количества стресса, который он испытал за день, в нем просто не осталось сил, зато Сью явно наслаждалась и чувствовала ритм песни. Она то вскидывала руки, и приталенная рубашка постепенно выправлялась из юбки, то ставила руки на талию, то, наклонясь к Баззу, кокетливо пожимала и поворачивала плечами. Она то отходила от него, не забыв поманить коротким жестом, то напирала на него, не забывая вскинуть одну руку над головой и жеманно покрутить кистью, и покачать бедром в такт шагам. А когда Базз попытался потянуть к ней руки, то она отступила, тряхнув руками и отвернув голову, а после начала «колотить» его по груди. Высокий перезвон смеха вырвался из Сью так неожиданно, что Базз засмеялся следом.       И как бы болезненно не было осознавать, но каким-то образом Сью удалось найти и забрать тревогу, что утихла в Баззе. Искренность, которая исходила от нее, оказалось заразной — вот уже ответная улыбка Базза вовсе не была очередным безобидным способом скрыть нежелание и раздражение. Хоть он и танцевал так же лениво, но старался повторять за ней, чтобы ее уже малиновые губы истончались в более широкой улыбке.       Песня сменилась. Рокабилли под конец еле заметно пошла рябью, которая вплелась в убаюкивающий мотив как от бабушкиной музыкальной шкатулки. Смех Сью затих, а ее движения потеряли силу. Удушающий аромат роз из душного лета пощекотал нос, разнесся мурашки по рукам.       Базз поднял на нее глаза, когда Сью поправляла прическу в медленном танце, и поймал просящий взгляд из-под густо накрашенных ресниц. А дальше он сам не мог объяснить почему протянул к ней руки, а она, не прекращая покачиваться из стороны в сторону, подошла ближе, положила руки на плечи и посмотрела в глаза.       Базз не делал сейчас ничего в первый раз, но легкий мандраж и беспокойство вернулись, когда он обнял Сью за талию и прижался щекой к ее виску. Сердце в груди разрывалось на части, когда одна ладонь Сью соскользнула с плеча и осталась лежать на груди. Пришлось прикрыть глаза и шумно выдохнуть, чтобы расслабить челюсти и мышцы ног, которые Базз переставлял как костыли, пока они топтались под перезвон шкатулки и колокольчиков.       Глубокий вдох до пяти. Задержать до трех. Медленно выдохнуть через рот до десяти.       Базз приоткрыл глаза, но ничего вокруг него и внутри не изменилось. Его руки лежали на талии Сью, сминали хлопковую рубашку в попытке придать ей опрятный вид. Взгляд заметался по гостиной, выискивая желтый отблеск на горлышке бутылки мон бланш — горло пересохло от смеха. Однако Базз лишь столкнулся с тем, что танец остановился, а Сью рассматривала его лицо и пыталась поймать взгляд.       Бренда Ли пела о долгожданном Рождестве, заполняя тишину, которой Базз тут же испугался. Он поджал губы, опуская взгляд, ища ее ладони на своей груди, чтобы крепко взять их и поднести к губам. Нервный и холодный выдох опалил ее раскаленные после поцелуев пальцы, за что Баззу стало стыдно. Он попытался сглотнуть вставшие поперек ненужные извинения, но режущая боль заставила скривить губы и нахмурить брови.       Горячая и мягкая ладонь Сью легла на скулу, приподнимая голову, но Базз меньше всего хотел смотреть на нее. Он в отчаянии прижался к нежной руке и закрыл глаза.       — Базз, посмотри на меня.       Он хотел бы вновь стать ребенком, который легко верил, что если закрыть уши и глаза то его нет. Сердце сжалось и отозвалось тупой болью по всей груди от тоскливого голоса Сью. Ее большой палец скользил по щеке вправо и влево, а другие пальцы ласкали грубые волосы за ухом. Базз обхватил запястье ее руки и не знал: хотел ли он спрятать в ласковой ладони лицо или хотел убрать кисть обратно на плечо.       Сью молчала и будто не собиралась отпускать его. Базз дышал урывками. Он ждал, что Сью устанет ждать, когда он соберется. Она, как и мать, и Белль, и Лола, оставит после себя только испаряющееся тепло и забывающуюся нежность. И не так важно как рано или как поздно — он знал, что причиняет боль тем, кого любит. Уход ожидаем, хоть и неприятен.       Только Сью вздохнула, как Базз сразу же ослабил хватку на запястье. Он смочил горло из-за чего стало больнее. Его рука на талии отпустила рубашку Сью, за которую он тревожно цеплялся, и безвольно повисла вдоль тела, зато вторая ладонь Сью легла на другую скулу. Стало так неожиданно тепло и уютно, что тело дрогнуло, голова поднялась, глаза распахнулись.       В ее темно-зеленых глазах подрагивали размытые теплые отблески свечей, ламп и гирлянды. Ее губы будто застыли в улыбке. У Базза бы уже давно заболели щеки. Однако она продолжала одаривать его радостью разных оттенков в течение уходящих часов Рождества. И Базз замешкался, пока разглядывал ее обеспокоенные и молчаливые, но чуткие глаза. Он смочил губы, повыше и крепче обхватил ее правое запястье, не находя слов и не понимая, что стоит сделать в первую очередь для нее.       — С Рождеством, — с придыханием сказала она. Уголки малиновых губ потянули улыбку вниз, а ее тонкие брови тут же заострились и надломились.       — С Рождеством, Сью, — ответил Базз ей по инерции, однако голос его звучал глухо, почти становясь единым целым с шипением подходящей к концу песни на пластинке.       Он вглядывался в ее черты лица, которые искажались из-за грусти, не пойми откуда взявшейся в ней, и сердце будто не находило места, а мысли занимал вопрос: «Что я сделал не так?». В живот будто ударили с размаху. Базз выдохнул, и усталость, которая копится в нем изо дня в день, вновь дала о себе знать. В нем давно не осталось сил, чтобы разговаривать по душам, лишь бы помочь другому человеку понять его, как и не было желания искать ошибки в словах и поступках, которых не сосчитать и не вспомнить уже. Он знал и принимал только действенные методики. Поэтому Базз отпустил ее запястье, положил ладони на скулы и прижался к ее напряженным губам. Его тело потяжелело непонятно: не то от вины, не то от того, что Сью заключила его в объятия, расслабляясь и прижимаясь.       Остатки помады вязали на языке и оставались горечью на корне. Ее короткие ногти царапали кожу на шее и затылке. Ее ладонь грубым касанием легла на голову, заставляя склониться ниже, почти моля наваливаться на нее. Базз не хотел этого.       Проявлять и показывать собственную силу было табу, которого он не озвучивал и не согласовывал — новый жизненный ориентир, который имел значение для него одного и не приносил пользы окружающим, как и ему. Однако, как бы ему не хотелось вновь брать доминирующую роль в отношениях, против причиняющей боль страсти Сью он не шел против. Позволил ей уложить свои руки на ее же ягодицы, ощущая дрожь и слабость чужих ног, слыша сдавленный вздох между поцелуями, полный желания.       И он мог бы ответить ей с той же пылкостью и рвением, но руки будто одеревенели. Перед закрытыми глазами покачивалась и дрожала темнота, кажется, даже боязно мигали мушки. Он отступил, когда ладони Сью легли на ремень брюк, а после спустились ниже. Он отдернул от нее руки так, будто держал до этого раскаленную кастрюлю. Базз вцепился ей в плечи.       Дышать стало невозможно. В легкие будто залили мазут, хотя Базз будто был с головы до пят в нем: неподъемный и липкий, страшный и еле живой. Отвлекающий мандраж сковал тело, не давая возможности сосредоточиться на чем-то приземленном. Он дома. Из кухни до сих пор стелился аромат женных роз и запеченного мяса с овощами. Теплый свет протискивался сквозь его пальцы, заставляя жмурить глаза сильнее. Почему-то головой Базз не желал, чтобы рядом была она. Образ тощего и высоко Фэнга еле различимо появлялся перед закрытыми глазами.       Глубокий вдох до пяти. Задержать до трех. Медленно выдохнуть через рот до десяти.       Глубокий вдох…       Нежные ладони Сью еле коснулись его подрагивающих пальцев. Базз без сопротивления разрешил убрать руки от лица, хотя вовсе не желал, чтобы она видела в его глазах страх с примесью вины и нежелания.       — Я не могу, — сдавленно прошептал он, опустил взгляд, как только на секунду встретился с заботливой заинтересованностью в глазах напротив. — Извини, я даже не знаю, что на меня нашло.       — Ничего. — Ее голос звучал одновременно так тихо и так громко, что Базз не мог понять, действительно ли с ним происходит все здесь и сейчас. — Тогда… Ничего страшного если останусь у тебя?       Базз кивнул, боясь поднять глаза.       — Хорошо. — Ее ласковые руки пропали, оставив после себя лишь остатки тепла. — Схожу в душ.       Ее шагов не было слышно из-за ковра, как не было слышно, как она подняла сумку и скрылась в ванной.