В ее распоряжении

      — «Валери Кейн». — Женский голос отчетливо прозвучал в наушнике Валери. — «Сценарист и продюсер, владелица ‘Kane Productions’, самой популярной студии кино и телевидения в Голливуде. И все это в возрасте до 40 лет. К вам трудно придраться, Валери. Я очень ценю, что вы нашли время поговорить со мной».       — «И мне очень приятно». — Ответ был практически рефлекторным. Это было далеко не первое интервью Валери. Хотя это было первое, которое она давала посреди парка с дочерью на буксире и Bluetooth-наушником в ухе, в то время как ее бомбардировали бесконечный поток электронных писем и сообщения на телефоне.       Она заглянула в коляску Хейзел. Ее дочь была надежно пристегнута и спала как ангел. Даже не верилось, что за час до этого она истошно кричала, пока Валери отчаянно пыталась уложить ее спать.       Няня малышки выбрала чертовски неудачный день для отмены приема. Весь день у Валери были совещания, предшествующие собеседованию, которое она уже трижды откладывала. Поэтому она отправилась в свой офис вместе с Хейзел, но ее дочь была слишком беспокойной, и они пошли в парк. Нахождение на свежем воздухе всегда успокаивало ее, когда она была новорожденной. Слава Богу, это все еще работало. Потому что у Валери были заняты руки, в прямом и переносном смысле.       — «Давайте освежим память наших читателей, — продолжила журналистка. — «Вы начинали сценаристом в популярном дневном сериале и с поразительной быстротой поднялись по карьерной лестнице. Благодаря работе на телевидении и в кино вы стали самой влиятельной женщиной в Голливуде. С чем вы связываете свой успех?»       Валери выпалила тщательно подготовленный ответ, любезно предоставленный ее публицистом. Именно она предложила Валери согласиться на интервью. Оно предназначалось для какого-то журнала. «The New Yorker», «Harper's Bazaar», «Mistress Magazine» — Валери не могла вспомнить, для какого именно. Но ее публицист сказала ей, что это важно, и она прислушалась к мнению женщины. У нее не было времени принимать такие решения самостоятельно.       Когда Хейзел зашевелилась, Валери покачала коляску вперед-назад. Как только дочь снова устроилась поудобнее, она открыла входящие сообщения на телефоне. Ее стилист прислал не одно, а целых три письма, в которых все больше и больше обсуждалась суматоха по поводу ее образа для предстоящей кинопремьеры.       Валери просмотрела приложенные фотографии и быстро ответила ему. Да, я согласна на «Баленсиагу», только замените черные туфли на туфли цвета слоновой кости.       — «Вы, безусловно, изрядно потрепали нервы на пути к вершине», — подметила собеседница. — «Некоторые называют вас голливудским интервентом. Как вы справляетесь с критикой?»       Еще один предсказуемый вопрос, который Валери задавали в той или иной вариации почти в каждом интервью. Это послужило топливом для нарратива, в рамках которого она поднималась по карьерной лестнице в Голливуде. Смуглокожая лесбиянка, чьи фильмы и карьерный успех стали вызовом для старой гвардии Голливуда на волне движения #MeToo. Вот это была история. И Валери, как никто другой, понимала важность этого.       — «Проще говоря, я не обращаю внимания на своих критиков», — ответила она. — «Взрослые мужчины устраивают истерики из-за того, что им приходится делиться своими игрушками? Они не заслуживают моего внимания».       Ее телефон зажужжал. Она взглянула на экран. Ей звонила бывшая жена. Это был кто-то тот самый, не заслуживающий ее внимания.       Все еще качая коляску Хейзел, Валери отклонила звонок и вернулась к своим электронным письмам. Следующее письмо пришло из частного детского сада, в который она подала заявление для Хейзел, и подтверждало, что ее дочь принята. До начала учебы Хейзел оставалось еще несколько лет, но Валери нужно было позаботиться о ее месте как можно раньше. Это была одна из немногих школ в Лос-Анджелесе, где обеспечивалась безопасность, необходимая для того, чтобы дети из высокопоставленных семей были защищены от папарацци и чего похуже.       Валери огляделась по сторонам из-под солнцезащитных очков, придерживая одной рукой верхушку широкополой шляпы, чтобы ее не унесло ветром. По соседству проживало немало семей с высоким статусом, и время от времени недобросовестные папарацци устраивали слежку за парком в надежде сфотографировать знаменитость на прогулке с детьми.       Папарацци не волновали Валери. Но ей нужно было обеспечить Хейзел как можно более нормальное детство, а это означало оградить ее от «света софитов». Всякий раз, как только фото Хейзел попадало в сеть, Валери звонила своим людям и заставляла их удалить его. Но еще проще было не допустить, чтобы дочь вообще сфотографировали.       Покачивая коляску Хейзел, она вдруг поняла, что журналистка замолчала. Валери попросила ее повторить вопрос. Это был еще один банальный вопрос о материнстве.       — «У меня сложилось впечатление, что это интервью касается моей карьеры, а не семьи», — с убеждением заявила Валери. — «Вы бы спросили человека на моем месте о том же?»       Она почти слышала, как журналистка поморщилась в телефонной трубке.       — «Замечание принято. Почему бы нам не двинуться дальше?»       Как только она задала следующий вопрос, на телефоне Валери высветилось уведомление. Это было сообщение от ее ассистента о небольшом ЧП на съемках. Молодая звезда, получившая главную роль в ее сапфическом историческом сериале, поссорилась с гримером, который теперь грозился уволиться. Актриса плохо себя ведет? Для нее это был всего лишь очередной день.       Валери ответила на вопрос журналиста, а затем отправила своему помощнику сообщение с инструкциями. Ответ пришел через несколько секунд. Она была так сосредоточена на нем, что чуть не пропустила следующий вопрос.       — «Ранее вы были женой голливудской красотки Франчески Морено. За годы, прошедшие после вашего расставания, она, безусловно, была не одна. Совсем недавно она стала объектом скандала с участием сразу двух участников новой популярной инди-рок-группы 'Sappho and the Poets'. У вас есть какие-нибудь комментарии по этому поводу?»       — «Нет», — твердо проговорила Валери.       — «Вы двое все еще поддерживаете отношения? Вы обе представили свой развод как мирный, однако ходят слухи, что⁠…»       — «Слухи? А я-то думала, что разговариваю с журналистом из солидного издания, а не с какой-нибудь газетенкой для сплетен».       — «Позвольте заверить вас, — тут же возразила журналист, — мы не занимаемся распространением сплетен. А вот наши читатели, они любопытны⁠…»       — «Вашим читателям придется удовлетворять свое любопытство в другом месте. Мой представитель по связям с общественностью ясно дала понять, что мои прежние отношения с Франческой не подлежат обсуждению, да или нет?»       — «Да, но⁠…»       — «Тогда интервью окончено».       Валери повесила трубку. Ее публицист была бы недовольна. Но Валери была бы любезна с прессой только в том случае, если бы получила такую же ответную реакцию.       Вытащив наушник, она заметила на своем телефоне текстовое сообщение, которое пропустила ранее. Оно было от ее подруги Симоны.       Эштон хочет встретиться сегодня вечером, чтобы обсудить инвестиции в клуб. Ты сможешь приехать?       Валери потерла виски кончиками пальцев. В ее расписании не было места для еще одной встречи. Симона вполне могла справиться сама, хотя дело и заслуживало внимания Валери. Клуб «Вельвет» являлся страстным проектом, который она начала вместе с несколькими друзьями. Он был открыт всего пару месяцев назад, но из-за «беготни» между Хейзел и работой у нее почти не оставалось на него времени.       Стресс от всего этого начал сказываться на ней. Ей была не чужда тяжелая работа, но даже она имела свои пределы. И сейчас Валери работала на пределе.       Она отправила ответ Симоне, сообщив, что ей нужно присмотреть за Хейзел, поэтому она не сможет присутствовать на встрече. Ей нужно нанять новую няню, и как можно скорее. Предыдущая сбежала в Европу со своим бой-френдом и не собиралась возвращаться. С тех пор Валери постоянно прибегала к услугам временных нянь, но нужно было найти кого-то постоянного.       Однако найти няню оказалось непросто. Хейзел была застенчивым, тревожным ребенком, особенно в окружении незнакомых людей. Она поздно начала говорить, и даже сейчас едва ли произносила больше нескольких слов, и никогда ни с кем, кроме Валери. Найти няню, с которой Хейзел чувствовала бы себя комфортно, оказалось невозможным.       Тем паче, Валери нужна была няня, которой она могла бы доверять, которая бы соблюдала конфиденциальность, на которой она настаивала, как для себя, так и для дочери. Личные подробности их жизни были ценным материалом для таблоидов и сайтов сплетен. Она не забыла, какой цирк устроили СМИ, когда несколько лет назад они с бывшей супругой развелись. Новость об их разрыве попала в прессу по вине домработницы.       Это уже было достаточно плохо. А если бы пресса узнала, чем занимается Валери Кейн за закрытыми дверями? Это был бы настоящий скандал.       Она заглянула в коляску, чтобы проверить Хейзел. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать увиденное.       Хейзел не спала сладким сном.       Ее вообще не было в коляске.       Паника захлестнула Валери. Она огляделась вокруг, но Хейзел нигде не было видно. Всего-то минуту назад она спала в своей коляске. Как она смогла выбраться? Куда она делась?       Кто-то похитил ее?       — «Хейзел? Хейзел!» — Она лихорадочно оглядывала парк, чувствуя, пульс бешено подскакивает. Как она могла потерять свою дочь? Она слишком долго пыталась объять необъятное, и теперь расплачивалась за это. Точнее, в данный момент за это расплачивалась Хейзел⁠…       Нет времени паниковать. Найди ее, немедленно. Валери собралась с духом, каждая мышца ее тела пришла в движение. Когда адреналин наполнил ее вены, она снова оглядела парк, и ее глаза сузились от сосредоточенности. Хейзел не могла уйти далеко. Ей едва исполнилось два с половиной годика, и Валери лишь на мгновение отвела от нее взгляд. Она должна быть где-то здесь…       Там. Облегчение пронеслось по телу Валери. На другом конце детской площадки возле стола для пикника стояла Хейзел, а перед ней на коленях стояла молодая девушка с гривой медно-рыжих волос.       Когда Валери бросилась к ним, Хейзел хихикала, а потом заметила свою мать и просияла.       — «Мамочка!»