Часть 9
21 апреля 2025 г., 08:45
Арсений стоял на балконе, кутаясь в куртку, и смотрел в рассветное небо.
Оно было чудным. Неправильным. Неестественным.
Таким небо бывает над просторами полей и лесов, еще не испорченными выхлопными газами и огнями городов. А вот над Москвой такого неба быть не должно.
Чистая, потусторонняя и светящаяся голубизна. Растрепанные нити облаков. Розовый отсвет осеннего ленивого солнца. Ему казалось, что никогда еще, ни глядя из окон больницы во время редких перерывов, ни во время прогулок после работы или глухих горьких посиделок на балконе с едкой сигаретой, он не видел над Москвой такого неба.
И весь город сегодня казался ему необычным. Рассвет окрасил стены домов в теплый розовый свет. Ровные кучки листьев притаились вокруг детской площадки, как верные солдаты-муравьи возле королевы-матки. Машины по виднеющемуся сквозь прогалы между жилых домов проспекту проносились редко-редко, будто боялись порвать тишину, и так быстро, словно старались побыстрее выскользнуть из непривычно разрумяневшегося мира.
Арсений потянулся за пачкой сигарет, привычным движением вытряхнул одну, чиркнул зажигалкой и затянулся крепким табаком. И только потом понял, что он наделал — сигареты были теми, которые Руслан забыл во время их последней ссоры, а он сам не курил с их расставания. И вот опять.
— Не опять, а снова, — усмехнулся Арсений себе под нос, и, вместо того, чтобы отложить сигарету, затянулся сильнее.
Во дворе одна за одной заводились автомобили, дети бежали в школу, взрослые — на работу, а Арсений все не мог уйти с балкона, как будто его хрупкое спокойствие могло разрушиться, разлететься в пыль, если он только сделает шаг в квартиру. Как будто он — воздушный шарик, которого проткнули, и он теперь сдувается день за днем. Словно жизни-то не осталось, одна видимость. Ему так хотелось стать маленьким, так, чтобы не надо было думать ни о будущем, ни об ответственности; взрослым быть надоело. Впрочем, в своих желаниях он бы сейчас и под страхом смерти не смог разобраться. Еще сны эти вернулись, да еще и с новой пугающей яркостью.
Арсений в последний раз затянулся, с жалостью посмотрел на еле тлевшую сигарету и затушил ее в пустой баночке от зеленого горошка, которая заменяла пепельницу. Он глубоко, как будто перед прыжком воду, вздохнул, задержал дыхание и зашел в комнату.
Времени на полноценные сборы уже не оставалось, так что он буквально за десять минут принял душ, наскоро вытер полотенцем мокрые волосы и, прихватив рюкзак, вышел из дома. Ветер холодил голову, но Арс отмахнулся от него, поежившись и накинув капюшон. По пути он раз за разом себе твердил, что сам все надумал, сочинил, высосал из пальца. Что его непонятные эмоции — лишь отголоски выгорания, которое он все-таки, судя по всему, подхватил. Что нет ничего страшного в том, что на работу не хочется, а некоторые пациенты пугают дополнительной личной ответственностью, которая ухнула на него, как ушат ледяной воды на голову.
Да, точно, он сам себе все нафантазировал. Легко залетая на крыльцо больницы и в кои-то веки улыбаясь, он в это почти поверил.
***
Родное отделение встретило Арсения привычным утренним шумом-гамом. Он на автомате здоровался со всеми, а в голове было непривычно пусто, стерильно даже — ни единой мысли и эмоции не осталось, только гегемоном царила работа. И это было приятно — как будто вместо затхлого гниющего воздуха, который скопился в мертвой квартире, он всей грудью вдохнул чистый свежий воздух. Не то, чтобы он стремился изгнать из собственного мозга все личное, но та мешанина из чувств, которая роилась в нем в последнее время, явно была нездоровой и ни к чему хорошему привести не могла. Арс переоделся в рабочий костюм, наскоро влез в халат, натянул шапочку и почти бегом устремился на оперативку. Он опоздал на пару минут и был очень благодарен, что Павел Алексеевич не стал устраивать публичную порку, только сквозь зубы сказал после собрания зайти к нему и кивнул Арсению, чтобы тот уже наконец сел и не мельтешил, переминаясь с ноги на ногу. Нурлан как раз отчитывался о пациентах, поэтому Арсений внимательно прислушался. За прошедшие сутки коллеги умудрились выписать в отделения и морг всех, кроме двух пациентов — Антона и Марии Клементьевой, которая также лежала в коме после ДТП. А вот все остальные были новенькие: молоденький, едва восемнадцать исполнилось, парень Роман Алексеев, «летун» с шестого этажа, закрытая черепно-мозговая травма, закрытый пневмоторакс. То, что он не умер в тот же день, было чистой случайностью. Скорую вызвали практически сразу — соседка краем глаза заметила, как мимо окон пролетело что-то крупное. Реанимационная бригада оказалась свободна, да еще и буквально в паре кварталах от места событий, так что скорая прибыла на место буквально в течение пяти минут. Уже в машине скорой помощи, летящей на всех парах в сторону больницы, врач диагностировал остановку сердца и приступил к экстренным реанимационным мероприятиям. Удачно для Романа — с момента падения и до поступления в ОРИТ прошло не более двадцати минут. На этом везении Алексеева закончилось. Несколько остановок сердца, снова реанимационные мероприятия, экстренная операция. Нурлан, как и хирурги, сделал все, что мог. Сейчас де-юре парень был жив, а вот де-факто — увы, нет. Последняя остановка сердца была слишком долгой, у пациента погиб мозг. Теперь его жизнь поддерживалась только за счет аппарата ИВЛ и препаратов. Арсений знал, что скоро начнется процесс медленного умирания тела. Эвтаназия в стране запрещена, а молодой организм, не успевший еще заработать букет хронических заболеваний, в таком состоянии мог находиться месяцами. — Невесело, — пробормотал Арс. Он, как и все врачи, очень не любил такие ситуации. А Нурлан рассказывал дальше о своей сумасшедшей смене. Четвертым пациентом в отделении реанимации стала рыжеволосая девушка, пока неизвестная — прохожие нашли на улице без сознания. Скорая привезла ее буквально за десять минут до оперативки, а значит возиться с ней предстояло Арсению и Славе, с которым он сегодня работал в паре. Нурлан даже не успел ее толком осмотреть — и сейчас пациентка лежала в палате под присмотром медсестер, которые должны были за время оперативки подключить ее к мониторингу. Пятый и шестой пациенты поступили с классическими инфарктами, их уже стабилизировали, но все же еще день-два они пробудут в реанимации. Самое интересное, что эти двое мужчин друг друга знали, потому как являлись постоянными собутыльниками. Нурлан посетовал, что их пришлось положить в разные палаты, а то они слишком бодро, для их-то состояния, пытались общаться. Седьмой пациент — полный мужчина с экстренным аппендицитом, — был сейчас в операционной, спустить его должны были позже. Восьмая пациентка, бодрая бабулечка с целым букетом заболеваний и переломом шейки бедра была «вишенкой» на торте. Ее оставили в реанимации понаблюдать и обследовать, чтобы решить, делать ли операцию или же риски слишком велики. — Остальных выписал в отделения, — охрипшим голосом закончил Нурлан. — За смену только одна смерть — у свежепоступившего оказалась тромбоэмболия лёгочной артерии. Клементьева стабильна, надо бы на МРТ свозить, посмотреть состояние. Шастун в целом без изменений, только давление сам не держит. Норадреналин колол буквально час назад. — Молодец, возьми с полки пирожок. Все бумаги дописал? — Все, Павел Алексеевич! Могу идти? — Иди, Сабуров, иди, вижу, что тебе совсем хреново. Уговаривать долго Нурлана не пришлось — он быстро пожал руки коллегам и поспешил смыться, пока снова не припахали. Арсений улыбнулся на его торопливость. Впрочем, эта черта была присуща всем реаниматологам в их отделении — как бы кто не любил работу, все равно после смены старался убежать пораньше. Первым делом он направился к той безымянной пациентке, которую нужно было осмотреть и поставить диагноз как можно быстрее. Слава Комиссаренко, с которым в этот раз они работали дневную смену, пошел следом. Арсений кивнул Варе Щербаковой, дежурной медсестре, которая уже подключила пациентку к мониторингу. Она протянула ему пару смотровых перчаток, Арс принял их, проворно натянул и начал осмотр. Девушке на вид было около двадцати лет, одета в джинсы и расстегнутую ныне цветастую блузку. Лежала по-прежнему без сознания. Кожа очень бледная, дыхание редкое и поверхностное. Арсений приподнял верхнее веко и внимательно осмотрел зрачок — он был узкий донельзя, как будто ткнули булавкой в глаз. — Интересно, — высказался вслух Арс. Осмотрел правый локтевой сгиб — чисто, а вот на левом он нашел то, что искал — свежий след от инъекции, единственный. — Ну, все ясно. Отравление опиатами, — вынес он свой вердикт. — Это что же, она наркоманка, — не поверила Варя, охнув. Так и не скажешь по виду. — Ну, да. Гера, гречка, героин. Варь, насмотришься еще на наркоманов, они наши постоянные клиенты. Тащи Налоксон. — Всегда удивлялся, почему у них случаются передозы, — задумчиво проговорил Слава, прослушивая бабулечку, которая спала на соседней кровати после анальгетика. — Может, дозу неправильно рассчитывают? — О, можешь мне поверить, дозу они считают получше некоторых анестезиологов, — Арсений внимательно проследил за тем, как Варя вколола Налоксон, и остался у койки, чтобы проследить за улучшением состояния пациентки. — Передоз часто случается, когда наркоман нарывается на чистый наркотик, а считает его как бадяжный. При смене барыги или по ошибке. Ну, или после долгой завязки. Эта вот барышня явно несколько месяцев не употребялала. Пациентка порозовела, дыхание ее стремительно возвращалось к норме. Арсений осмотрел зрачки и, оставшись довольным от увиденного, скомандовал: — Варь, тащи ведро, она скоро очнется и заблюет тебе всю палату. Как очухается, меня позови, я к Павлу Алексеевичу. Слав, он тебя лечащим врачом уже назначил для кого-нибудь? — Не-а, грозился только. Обещал вот мне этот божий одуванчик. — Ясно, ладно, я скоро. Арсений быстрым шагом пошел в кабинет к начальству, на ходу придумывая отмазку по поводу опоздания. Не говорить же, что режим сна и бодрствования окончательно сбился из-за дурацких снов, и он встречал рассвет на балконе, а потом никак не мог заставить себя оттуда уйти. Попахивало штампом «не годен» от психиатра. — Арсений Сергеевич, там про ту девушку какой-то мужик спрашивает, — пробежала мимо Ира Мягкова. — Сейчас выйду. Арсений поморщился — он терпеть не мог разговаривать с родственниками наркоманов. Выйдя в коридор, он увидел молодого мужчину бандитского вида, который тут же подскочил к нему. Арс уже мысленно бежал к ближайшей тревожной кнопке, однако мужчина оказался неожиданно вежливым и встревоженным: — Доктор, что с Катюхой? Жива? — А вы ей кем приходитесь? — уточнил Арсений. — Я муж. — Нормально с ней все, скоро придет в себя. Не волнуйтесь. — Она…ужаленная, да? — на лице мужчины отразилась целая палитра эмоций — смесь горя, тревоги и сожаления, приправленные малой толикой надежды. — Да, — Арсений не стал юлить и сказал, как есть, — отравление опиатами. Она наркоманка? — Полгода была в завязке, — голос мужчины был глухим и тусклым. — У меня день рождения сегодня, я ее брату наказал следить за ней, а сам отвлекся с гостями. Ну а ее на алкоголе потянуло на иглу, похоже. Это я не уследил… — Если наркоман хочет ширнуться, — приободряюще проговорил Арс, — его крайне сложно остановить. Не сегодня, так в другой день. Обратитесь в хорошую клинику. — Спасибо, доктор. Но я сначала найду того, кто ей дозу притащил. Спасибо вам! «Бандит», который на самом деле оказался заботливым мужем, пожал своими здоровыми ручищами руку Арсения и, полный решимости, метнулся из больницы. Арс пару секунд постоял, глядя вслед, и отправился на ковер к заведующему.***
— Ну, что скажешь хорошего, Арсений Сергеевич? Добровольский сидел у себя в кабинете, по уши закопанный в бумаги, которые сплошным ковром покрывали его рабочий стол, но с готовностью поднял глаза, когда Арс зашел в кабинет. — Да ничего не скажу, Павел Алексеевич, так бывает, не рассчитал время. — Это ты-то? Не смеши мои тапочки, Попов. Ты все дозы препаратов в уме считаешь, быстрее, чем некоторые на калькуляторе, — Добровольский буравил Арсения внимательным пронзительным взглядом, отчего тому было неуютно, хотя он и не чувствовал особой вины. Подумаешь, на две минуты опоздал впервые за год. — И на старуху бывает проруха, — отстраненно отозвался Арсений. — И что мне с тобой делать? — развел руками заведующий. — Да сядь ты уже, сколько можно переминаться с ноги на ногу! — Арсений послушался и сел на стул для посетителей. — Начмеду что ли на тебя доносить? Тебе еще повезло, что он сам сегодня опоздал. Ты же знаешь, как он тебя не любит. — На все воля Пашья, — Арс привычно закаламбурил все свое отношение к ситуации. Добровольский в голос рассмеялся. — Ладно, живи. В конце концов ты один из тех врачей, на ком отделение держится. Не хватало еще, чтобы Батрутдинов тебя закошмарил. Ты мне лучше скажи, — заведующий вышел из-за стола и присел на него, оказавшись ближе к Арсению, — у тебя все в порядке или мне начинать волноваться? Арс замялся на секунду, отвел глаза, но все же твердо ответил: — В порядке. — Ой врешь, — проницательно заметил Добровольский. — Арсений, я серьезно. Скажи честно: Макаров на мозги давит из-за Шастуна? — Нет, мы с ним даже толком не разговаривали после смены. — Это хорошо, а то даже мне он все нервы съел… Не реаниматолог, а людоед какой-то. Я понимаю, конечно, что он за друга переживает, но нельзя же донимать всех сообщениями о его состоянии. Я запретил, кстати, сотрудникам отвечать ему. Пусть приходит раз в день или узнает у тебя. — Хорошо, без проблем. — Клементьеву тоже тебе отдаю, ты тяжелых хорошо вытягиваешь. И Алексеева. Его, конечно, вытягивать уже поздновато, но хоть присмотришь. — Это что, мне всех самых тяжелых сплавили? — возмутился Арсений, вмиг растеряв свой отстраненно-вежливый вид. — Ага, — легко ответил Павел Алексеевич. — Позов на больничном еще, Нурлан в ночь ходит, больше некому. Не Комиссаренко же отдавать, опыта у него не хватит. И, Арсений, пожалуйста, по поводу Шастуна… Будь как-то осторожнее. Не нравится мне вся эта ситуация. Его бы вообще в другую больницу перевести от греха подальше, да он не в том состоянии для транспортировки. — Не надо его переводить, — вскинулся Арс. — Я справлюсь. — Это просто размышления вслух. Будь настороже. Павел Алексеевич хотел было еще что-то сказать, но в кабинет, даже без стука, залетела Мягкова. — Арсений Сергеевич, пациентка очухалась, вы просили позвать. — Сейчас приду. Павел Алексеевич, вы хотели еще что-то обсудить? — Нет, иди, — Добровольский махнул на него рукой, отпуская с миром. — Не забудь с родственниками Шастуна связаться. А то он у нас пока бесхозный. Арс кивнул и поспешил к очнувшейся девушке в палату.***
Арсений застал пациентку, склонившейся на ведром в очередном рвотном позыве. — Как самочувствие, сударыня? — Иди в жопу, урод! — наркоманка враждебно посмотрела на медсестру и врача. — Ненавижу вас! — и снова склонилась над ведром. — А чего она такая злая? — недоуменно спросила Ира. — Ты еще мало работаешь у нас, Ирин, наркоманы тебе не так часто попадались, — хмыкнул Арсений. — Ты бы какой была на ее месте? Еще пару минут назад она летала на единороге по радуге, а тут мы ее Налоксоном вернули на грешную землю. Доброты от этого не прибавится. Ничего, пару часов понаблюдаем и можно будет в отделение переводить. — Фу, Арсений Сергеевич! — Ну а что, ты знала, куда работать идешь! — улыбнулся Арс и только было развернулся, чтобы пойти к рабочему компьютеру, к которому он еще и не добрался, как в палату заглянул Слава. Он выглядел возбужденным и еле сдерживал смех. — Арсений, прикинь, я только из приемного, там скорая привезла брата этой наркоманки! — Что с ним? — заинтересовался Арс. — Тоже ужаленный? — Нет, лицо в хлам развито! Стас, ну, травматолог, за голову хватается. — Ха! Ну что ж, теперь мы знаем, кто угостил нашу пациентку дозой. Одним ненужным вопросом меньше. — Ненавижу!.. — невнятно пробубнила девушка, которая все еще склонялась над ведром. — И тебе не хворать, барышня. Ирин, пригляди за ней, чувствую, нашкодить может. Арсений хмыкнул в ответ на новые рвотные позывы пациентки и отправился в ординаторскую, намереваясь просмотреть дневники Клементьевой и Алексеева. Ему, как свеженазначенному лечащему врачу, предстояло внимательно изучить всю динамику и составить план лечения, а не ориентироваться на сиюсекундные показатели. Шастуна он решил оставить на десерт. С Клементьевой оказалось все достаточно просто — Арсений помнил ее историю болезни, поэтому буквально за двадцать минут скорректировал лечение и запланировал МРТ — ему было необходимо понять динамику. А после позвонил в травматологию и договорился со Старовойтовым, что тот после обеда зайдет осмотреть и Марию, и Антона. С Алексеевым, конечно, все было гораздо печальнее. Если Мария, несмотря на тяжесть травм, имела неплохие шансы на восстановление, то вот Роману это не светило ни при каком варианте. Арсений глубоко вздохнул: он терпеть не мог подобные случаи, когда оставалось лишь поддерживать жизнь и наблюдать, как тело постепенно умирает. По его оценкам через два-три месяца наступит полная полиорганная недостаточность, которая в итоге приведет к смерти. Зазвонил телефон, и Арс, по привычке напрягшись, взял трубку. — Реанимация, слушаю. — Здравствуйте, — судорожно всхлипнул женский голос. — Подскажите, пожалуйста, как состояние Романа Алексеева? Он уже пришел в себя? — А вы ему кем приходитесь? — мысленно застонав, уточнил Арсений. — Я его мать. Я уже звонила, мне говорили, что он в операционной, сказали позвонить попозже, вот, звоню… — Как вас зовут? — Эльвира Владимировна. — Эльвира Владимировна, меня зовут Арсений Сергеевич, я лечащий врач вашего сына. Я буду свободен в обед, приходите, все обсудим. — Ой, хорошо, конечно. Спасибо большое! Я приеду. — Хорошо. До встречи. Он первый положил трубку. С глазу на глаз будет сложнее сказать матери, что ее сын никогда не очнется, но он хотел донести до нее эту новость максимально бережно, а телефонный разговор слабо для этого годился. Арсений встал, всласть потянулся и пошел в палаты. Сначала внимательно осмотрел Клементьеву — она по-прежнему находилась в коме, но все же тенденция была хорошая — у нее появилась яркая реакция на боль и свет, присутствовали вполне успешные попытки самостоятельно дышать. Откорректировав аппарат ИВЛ, он обернулся — Слава занимался пациентом, которого привезли после операции по удалению аппендицита. До поездки на МРТ еще оставалось время, поэтому он перешел к Алексееву, благо располагались они на соседних койках. В палатах реанимации между пациентами не было даже ширм, хотя Арсений и предлагал и не раз Павлу Алексеевичу их поставить — все-таки далеко не все больные находились без сознания, да и палаты были смешанными. Но нет, в нашей стране положено страдать, так что тот отказал, наказав не смотреть американские сериалы про больницы. В России-то свои правила: в ОРИТ никаких личных вещей, одежды, белья. Только хардкор! Роман не внушал оптимизма. Осматривая его, он одним глазом присматривал за тем, как Варя и Ирина принялись за ежедневный туалет пациентов. Первой на очереди в этой палате у них оказалась Мария. Ей предстояла кроме ежедневного ухода санация назогастрального зонда, трубки ИВЛ и катетеров. Перед глазами Арсения, как по заказу, возникли строчки из конспекта: «Необходимо ежедневно выполнять обтирание больного чем-то из этих антисептиков: 10% раствором камфоры, 1% спиртовым раствором салициловой кислоты, смесью 70% раствора этилового спирта пополам с водой. В порядке - шея, грудь, руки, живот, спина и ноги. Ногти стричь не реже раза в неделю. При уходе за глазами протирают ресницы ватным тампоном с 2% раствором борной кислоты. Шпателем оттягивают угол рта, и ротовую полость промывают 0,5-1% раствором соды или 0,01-0,05% раствором перманганата калия с помощью шприца или резинового баллона так, чтобы жидкость не попала в дыхательные пути». Когда он учился в медицинском университете, преподаватели вечно их гоняли по поводу ухода за пациентами, а они, студенты, спорили, что они не будущие медсестры, а врачи. Сейчас, проработав столько лет в отделении реанимации, Арсений прекрасно понимал, зачем им это вбивали в головы — да, врачи не обязаны делать все руками, но организация ухода возлагается именно на них, так что они обязаны владеть всеми манипуляциями в полном объёме. Арсений закончил осмотр и покачал головой — Алексееву не требовалось сейчас ничего сверх того, что уже сделал и назначил Нурлан. Разве что поговорить с его матерью, но это позже. Арс внутренне скривился от вновь переполнявших его непонятных эмоций — он не мог больше юлить, следующим на очереди был Антон. Арсений медленно, нехотя, прошел в другую палату и, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, неспешно приблизился к кровати Антона. Медсестры, судя по внешнему виду, уже успели провести ему утренний туалет, даже побрили. Арсений смотрел на Антона, и сейчас разлет его ключиц, одна из которых была занята катетером, казался ему бесконечным. Долгие три секунды он зависал, разглядывая закрытые глаза с длинными ресницами, русые кудряшки на плоской подушке, бесконечно длинные ноги под одеялом и руки, безвольно лежащие на одеяле вдоль тела, но потом, словно очнувшись, приблизился наконец к пациенту. Он отогнул одеяло до пояса и принялся прослушивать стетоскопом Антона, почему-то полностью не доверяя приборам. Арс покачал головой — пульс уверенный, но недостаточно наполненный и слишком частый, давление поддерживалось сейчас за счет Норадреналина, который ввел Нурлан, но явно имело тенденцию к снижению. Радовала оксигенация — она была в норме. И зрачки стали одного размера и не на всю радужку, что тоже было хорошим знаком. Температура оставалась слегка пониженной. Арсений напряженно поджал губы — анализы показывали очень низкие гемоглобин, тромбоциты и эритроциты; по всем симптомам можно было с уверенностью сказать, что Антон еще не вышел из шока и нуждался в дальнейшем переливании крови и антишоковой терапии. Назогастральный зонд для кормления ставить было рано, шок являлся абсолютным противопоказанием, а значит надо было скорректировать как парентеральное питание, так и список вводимых препаратов, который не только не должен был стать меньше, наоборот, он увеличится. Арсений принялся прощупывать пульс сначала на правой руке, которая была ближе к нему, а затем, чуть поколебавшись, перенес пальцы на сонную артерию и удивленно замер — он не просто нашел на шее биение сердца, которое само по себе странно успокаивало, но и почувствовал сильный жар в кончиках пальцев, когда дотронулся. Внезапно моргнул свет. Арсений поднял глаза и вздрогнул — на какой-то краткий миг ему показалось, что под потолком зависла невнятная клубящаяся тень.***
Арсений почти убежал в ординаторскую от Шастуна. Теперь он просто не мог отрицать, что относиться к Антону, как к обычному пациенту, не получалось, хотя он по-прежнему не понимал, почему так происходило. Но кроме каких-то новых оттенков эмоций, с которыми он решил разбираться дома, беспокоило его состояние. Шастун сейчас находился в столь зыбком пограничном положении, когда в любой момент ситуация могла измениться как в лучшую, так и в худшую сторону. Впервые в жизни Арсения до дрожи в руках пугала перспектива летального исхода у кого-то из пациентов: раньше он мог переживать, даже психовать, но не замерзать изнутри трескучим морозом от одной мысли, что этот худой высоченный парень, которого он ни разу не видел в сознании, мог умереть. Арс широким жестом потер лицо ладонями и спрятал лицо в сгибе правого локтя. Было тяжело и страшно, и что хуже всего — непонятно. Но надо было собраться — его ждали больные, ждало отделение, на нем лежало много ответственности. Расклеиваться он не имел права. Арсений считал до десяти, чтобы встать и пойти работать, когда в ординаторскую вдруг зашел Макаров. Он выглядел бледным и осунувшимся, как будто долгое время не спал, впрочем, так скорее всего и было. В руках он держал пищевой контейнер. — Арс, привет, — вместо привычной широкой улыбки на его лице появилась лишь ее тень. — Я вот пришел узнать по поводу Антона. — Привет, — отозвался Арсений, вставая со стула. Он был растерян, потому что Макар умудрился его застать в момент, когда он не успел справиться со своими эмоциями. — Привет, — еще раз повторил Илья. — Ну так что? Как Шаст? — Без особых изменений, — Арсений пожал плечами, огромным усилием беря себя в руки. Пальцы жгло фантомное ощущение тепла и биения пульса на шее Антона, это отвлекало и сбивало с толка. — Полноценно из шока он еще не вышел, так что прогнозы дать не могу, терапию продолжаем. — Я так и думал, — кивнул Илья. — Знаешь, он мне всю ночь снился, все свой любимый вишневый штрудель просил. Я и решил его приготовить. Держи, поешь, — и он протянул контейнер Арсу. — Спасибо… - Арсений нехотя принял его и поставил на стол. — Не надо было. — Мне хотелось. Ешь, я знаю, что ты опять забываешь, что ты не бессмертный. — Спасибо, — уже гораздо более искренне повторил Арсений. — Ты сам как? — Не знаю. Явно лучше, чем Шаст. — И все-таки? — Не могу нормально спать, что-то странное снится, так ярко, что аж дышать тяжело. Никогда такого не было, я вообще без сновидений обычно сплю, просто отрубаюсь и все. — Понятно… Макар, ну не кисни, — Арс попытался подбодрить друга. — Антон сильный, он выкарабкается. — Надеюсь на это, — просто ответил Макаров, и Арсений понял, что тот не хотел бы продолжать этот тяжелый для них обоих разговор. Спасла ситуацию Мягкова. Она зашла в ординаторскую и сообщила Арсению, что пришла мать Романа-летуна. Арсений засуетился, подхватил бумаги с обследованиями, которые подготовил, чтобы не общаться с ней на словах, но внезапно понял, что забыл спросить: — Илья, а у тебя есть номер телефона родителей Шастуна, раз вы друзья? — Да, конечно, — заторможено ответил тот. — Я скину тебе в ватсапе. Пойду к Шасту, Павел Алексеевич разрешил к нему заходить минут на пятнадцать, — как-то совершенно по-детски наивно попытался оправдаться он, но Арсений только кивнул. — Хорошо. Держись давай! — Ага. Бывай. Они разошлись в разные стороны — Арсений, направляющийся к матери Романа, и Макаров, который шел к своему другу, как на эшафот. Оба чувствовали необъяснимое притяжение, которое диктовало оставаться около кровати Антона круглосуточно. Оба сопротивлялись — с переменным успехом и по разным причинам.***
Разговор с матерью Алексеева прошел очень тяжело, что было ожидаемо. Она не поверила в страшный диагноз: сначала отрицала, потом впала в истерику, да так, что Арсению пришлось отпаивать ее валерианкой. После беседы Арс вернулся в отделение совсем без настроения и решил не оттягивать — набрал номер телефон матери Антона, который скинул Илья. В конце концов, в случае у Шастуна шансы на выздоровление оставались в отличие от Романа. Трубку взяли со второго раза, и Арсений услышал женский жизнерадостный голос: — Да, слушаю. — Здравствуйте. Вы — Майя, извините, не знаю вас по отчеству? Мать Антона Шастуна? — Арсений внутренне поник, уже ожидая, как веселый голос женщины сменится на всхлипывания. — Да, — напряглась Майя. — Что случилось? — Меня зовут Арсений Сергеевич Попов, я его лечащий врач в отделении реанимации в больнице №59 Москвы, — сосредоточенно проговорил Арс. — Ваш сын попал к нам после ДТП, которое случилось два дня назад. Он был прооперирован сразу же после поступления… — Что?.. — непонимающе и испуганно перебила мать Шастуна. — Антон Шастун на данный момент находится в нашем отделении в состоянии комы. Вы его ближайший родственник, соответственно, сообщаю вам, как только смогли найти ваш номер. — Антон попал в ДТП? Да вы… вы врете! Мошенник! — вскрикнула Майя и бросила трубку. Арсений вздохнул. Столь яркая реакция была ему знакома — так отвечали многие родственники, когда им сообщали печальные новости, а другие из ОРИТ поступать и не могли. Он снова набрал номер: — Майя, я понимаю, что вам сейчас тяжело. Но я не мошенник и не вру вам. Найдите в интернете номер телефона приемного покоя больницы и спросите про то, находится ли ваш сын у нас. Когда вы убедитесь, что я говорю правду, пожалуйста, перезвоните мне. Арсений сам положил трубку и в ожидании звонка занялся составлением плана лечения Антона. Буквально через пять минут зазвонил телефон. «Стальная женщина», — подумал в восхищении Арсений и взял трубку: — Вы убедились, что я говорю правду? — Д-да…Что с ним? — Антон находится в реанимации. На данный момент в состоянии комы и крайне тяжелом состоянии. У него закрытая черепно-мозговая травма — была гематома, которую мы удалили во время операции, разрыв селезенки из-за закрытой брюшной травмы, поэтому он потерял много крови. После операции мы делаем переливание и все необходимую терапию. Прогнозов пока давать не могу, он не вышел из шока, но кое-какие хорошие тенденции все же есть. — Он… он выживет? — женский голос был совершенно убитым и растерянным, но все же Майя не плакала. — Не могу давать точный прогноз, — повторил Арсений. Врать не хотелось. — Мы делаем все, что можем. — Я могу увидеть? Сейчас же возьму билеты на самолет… — А вы не в Москве? — удивился Арс. — Я в Воронеже… Это Антон переехал в Москву, а мы в Воронеже остались. — Ясно… Вы знаете, в отделение к нему мы все равно не можем вас пустить, поэтому лететь прямо сейчас не имеет смысла, хотя я понимаю, что вам хотелось бы быть ближе к сыну. В любом случае Антона ждет длительное восстановление, когда он очнется, вот тогда ваша поддержка и помощь ему понадобятся, — Арсений старался говорить уверенно, хотя сам этой убежденности не чувствовал. — Давайте договоримся с вами, что будем раз в день созваниваться, а также я в сообщениях буду информировать вас об изменениях в его состоянии. Хорошо? — Может быть, я все-таки прилечу? — К Антону вас все равно не пустят, а когда он очнется, — «если он очнется и при этом не станет овощем», — добавил про себя Арсений. — я обязательно вам расскажу, тогда и прилетите. — Хорошо… Пожалуйста, позаботьтесь о нем. — Я обещаю. Арсений проговорил еще несколько поддерживающих фраз и положил трубку. Его «обещаю» эхом летало по ординаторской, перекрывая пиканье приборов из палат.***
День казался бесконечным. Слава бегал как савраска, принимая новых плановых пациентов из операционной, они друг с другом даже толком не разговаривали за день. Сам Арсений вместе с транспортной бригадой по очереди свозил на МРТ Клементьеву и Шастуна, Антона еще и на УЗИ, что само по себе были весьма энергозатратными событями, учитывая их состояние. Теперь он внимательно изучал результаты, ожидая, пока до них дойдет Стас Старовойтов. Как дежурный травматолог, тот часто не меньше реаниматологов скакал по всей больнице. Так как ничего срочного не было, Арс не стал напоминать ему еще раз — он знал, что Стас ответственный и обязательный, поэтому раз обещал после обеда зайти, значит на самом деле зайдет, пусть даже смена стремилась к окончанию. Свое мнение Арсений уже составил — Клементьевой становилось лучше. Менингоэнцефалит медленно отступал, а учитывая вторичные реакции — улучшение дыхания, рефлексов, реакций — все говорило о том, что через пару дней ее можно будет снимать с ИВЛ, а там и до выхода из комы недалеко. Кости постепенно срастались, и даже без значительных пластических операций девушка в будущем будет прекрасно выглядеть. В то, что она сможет выкарабкаться без серьезных последствий для нервно-психической системы, он верил безоговорочно, чувствуя это всем своим существом, а в таких случаях он еще ни разу не ошибался. С Шастуном все было сложнее. Арсений только начал изучать результаты его исследований, как в одной из палат резко запиликал монитор, сигнализируя о том, что кому-то из пациентов стало хуже. Арс шестым чувством знал, что пищал монитор Антона. Вбежав в нужную палату, он, к собственному сожалению, обнаружил, что прав — давление Шастуна снова снизилось до параметров, которые надо было искусственно повышать, причем срочно. — Давление семьдесят шесть на сорок, а пульс опять сто тридцать восемь. Хреново, хоть и ожидаемо. — Арс наскоро прослушал Антона, проверил зрачки, оттянув веки, и окликнул он медсестру, которая вслед за ним подлетела к койке. — Варя, Норадреналин готовь, доза та же. — Хорошо, Арсений Сергеевич. Арсений наблюдал, как Варя ввела препарат и, вместо того, чтобы уйти, оставляя пациента под надзором медсестры, продолжил стоять и напряженно наблюдать за состоянием Антона, хотя прекрасно понимал, что ситуация не критичная. Вновь Арсений начал дышать, кажется, только после того, как показатели на мониторе начали выравниваться.
