6 баллов по шкале Глазго

Арсений только приступил к свежим результатам обследований Шастуна, когда раздался телефонный звонок. Он досадливо закусил губу; снова это ощущение замкнутого круга: то он, как последний идиот, бегал от Антона и откладывал его осмотр, то стоило ему наконец собрать себя по кускам, обязательно происходило что-то, мешавшее работать. — Реанимация, слушаю. — Это терапия! Помогите, у нас больной перестал дышать, синий уже весь, Дитилин ввели от судорог, быстрее! — Дитилин? Да блин, он у вас откуда? Не дожидаясь объяснений, Арсений рванул к выходу, одновременно окликнув Варю Щербакову, чтобы бежала следом. Он отработанным движением подхватил сумку с медикаментами, набор для интубации и, почти не касаясь пола подошвами, вылетел в коридор. Варя, как всегда, уже догоняла. По пути он беззвучно орал в голове, потому что воспитание и рабочий этикет не позволяли делать это вслух: «Какого хрена они Дитилином судороги пытались купировать?! Как до такого вообще можно додуматься?». Идиотизм состоял в том, что Дитилин — миорелаксант короткого действия. То есть он расслабляет все мышцы, включая дыхательную мускулатуру. Препарат нормальный, рабочий, но только в руках анестезиологов-реаниматологов, и только когда планируется интубация, а уж судороги им лечить точно не стоит. Когда они влетели в палату, мужчина на койке уже посинел от гипоксии. Они с Варей быстро накинули электроды ЭКГ и с облегчением обнаружили, что сердечные сокращения еще регистрировались. — Сколько вы ввели Дитилина? — рыкнул Арсений, уже приступая к интубации. — Двадцать миллиграммов… — пробормотала терапевт, виновато потупившись. — Молодцы, почаще так делайте, — он не удержался от сарказма. — Ладно хоть немного. Он напряженно наблюдал за тем, как мужчина начал медленно розоветь, когда в его легкие начал принудительно поступать кислород. Когда стало понятно, что пациент передумал отправляться к праотцам, Арсений потребовал рассказать, что случилось. История оказалась банальна и тупа: мужика только что привезли после длительного запоя, вскоре у него пошли судороги, а четыре кубика Реланиума не помогли. Врач был где-то в недрах отделения, медсестра решила не тянуть кота за хвост и ввела по незнанию Дитилин. А дальше случилось странное: больного стало еще больше корежить, а потом он затих и перестал дышать. Заметались, конечно, хорошо хоть догадались в реанимацию позвонить. Об искусственном дыхании и перепуганная медсестра, и врач забыли напрочь. Арсений слушал молча, хотя маты вертелись на языке. Это же надо было додуматься, накосячить так по неопытности. Пока он думал, высказываться ли вслух, пациент окончательно стал нормального цвета, открыл глаза и забил руками, пытаясь вытащить интубационную трубку. — Держите его! — заорал Арс, и Варя с терапевтом и медсестрой попытались скрутить буянившего мужчину. — Вот быстро очухался, всем бы так, — пробормотал он себе под нос и одним четким движением извлек трубку. Затем уже спокойнее обратился к мужчине, который в панике таращился вокруг. — Спокойно, все в порядке, вы в больнице. — Да идите вы нахуй! — выкрикнул тот, отпихнул всех, вскочил и вылетел из палаты так быстро, что все четверо успели только моргнули. Терапевт и медсестра, причитая, помчались за ним. — Пошли назад, Варь, — вздохнул Арс, собирая оборудование. — Раз бегает, значит, не наш клиент. — А если ему снова плохо станет, Арсений Сергеевич? — Позвонят, — он равнодушно пожал плечами. — Пошли, у меня еще писанины куча.

***

Арсений вернулся ровно тогда, когда Стас заканчивал осмотр Шастуна, а Слава крутился рядом, помогал и внимательно слушал. Арс только хмыкнул — Стас Старовойтов был опытным травматологом и не упускал возможности поучить молодое поколение, а Комиссаренко только и рад был впитать новые знания. Арсений его понимал, сам был всегда таким. — О, Арсений, вернулся? Чего там в терапии случилось? — Стас отошел от Антона и снял смотровые перчатки. Арсений покосился на монитор — показатели пока были стабильными, ни одного тревожного маркера, можно выдохнуть. — Пиздец там случился, они Дитилином судороги пытались купировать. — Дитилином?.. — влез в разговор Слава. — Откуда в терапии Дитилин взялся? — Отличный вопрос, — проворчал Арсений. Он устал, и ему очень хотелось присесть. — Мужика откачал, да так хорошо, что он сбежал из палаты. — Вот всегда ты так: если делать, то с перевыполнением плана, — засмеялся Стас. — Ладно, я всех твоих осмотрел, пошли обсудим, у меня времени мало. Арсений кивнул, приглашающе махнул рукой в сторону ординаторской и поплелся следом, на ходу возвращая оперативную сумку ОРИТ на место. В ординаторской он буквально упал на стул — усталость накатила новой глухой ртутной волной. Стас сел напротив. — Так, ну давай по порядку. По Алексееву все без изменений. Мой прогноз хреновый — даже если сердце не остановится в ближайшие сутки, мозг погиб окончательно, а значит дальше со временем полиорганная недостаточность и прочие радости жизни. В себя точно не придет, так что овощ вам обеспечен на несколько месяцев. Арсений в ответ поморщился, но промолчал. — По Клементьевой наоборот динамика только положительная — отек мозга прошел, улучшение состояния прямо на глазах, переломы срастаются, как надо. Арс, ты вообще меня слушаешь? — А? Да, слушаю, конечно, — рассеянно ответил Арсений. — По Клементьевой меня все устраивает, думаю, что завтра можно будет с ИВЛ снимать и понемногу из комы выводить. — Да, согласен. Так, по поводу Шастуна. Я даже и не знаю, что тебе сказать. Ты его свежие анализы и МРТ видел? — Еще нет, — разом взбодрился от тревоги Арсений. — Что там? — Да там на самом деле ничего супер плохого нет — динамика черепно-мозговой хорошая, анализы чистые, отека мозга нет и, думаю, уже не будет, если вы не напортачите с препаратами. Гематому хорошо убрали, ювелирно, мое почтение Руслану. Думаю, он даже сможет при должном упорстве восстановиться полностью. Перелом ноги со временем срастется, тоже фигня. Но вот то, что он до сих пор не вышел из шока, странно. Он нигде больше не кровит? — Нет, проверяли так-то. Думаешь, повторно стоит? — Слушай, ну, тут одно из трех: или это индивидуальные особенности организма, и тогда просто медленно, но верно, из шока выйдет, а потом и из комы. Или все-таки есть еще один источник кровотечения, который до сих пор не обнаружили. Ну, или примешивается шок другого характера, но это вряд ли. Слава сказал, что он давление не держит сам? — Да, абсолютно. Вообще мне общая клиническая картина тоже не нравится. Кома не слишком глубокая для такой черепно-мозговой, как думаешь? — Нет, как раз логично. У него же сразу и большая кровопотеря, и гематома в голове, которая столько времени раздувалась. Тут понятно. Другое дело, что в шоке он залежался, это да. Давай обследуем снова с ног до головы, не нравится мне все это. — Хорошо, ты прав. — Арс, слушай, ты в порядке?.. — Стас замялся, но продолжил. — Я знаю тебя много лет, ты перестраховщик тот еще. Почему ты Шастуну повторное полное обследование не назначил? Если он и правда продолжает кровить, то кризис может произойти в любой момент, и там уже так просто его будет не вытянуть. На тебя это не похоже. — Я… — Арсений устало потер глаза. — Да, все в порядке. Замотался, наверное, много больных. — Их всегда много, — отмахнулся Стас. — Ты хоть и увлекающийся, но всегда внимательный к каждому пациенту, так что ответ не принимается. Ладно, лезть не буду. Надеюсь, у тебя все нормально. Стас встал, похлопал по плечу Попова, засунул руки в карманы халата и вышел из ординаторской. Арсений запоздало кивнул — уже себе, а не Старовойтову. Перед Стасом ему было стыдно, ведь на самом деле он почему-то не стал назначать повторного обследования, хотя и понимал, что клиническая картина шока шла мимо учебника, протокола, и даже его собственной логики. Не хватало еще здорового, в общем-то, парня потерять из-за бунта собственных тараканов в голове. С удивлением он осознал, что сильнее ему было стыдно перед Антоном. Это уже выбивало из колеи по-настоящему. Перед пациентами муки совести он раньше не испытывал. — Пора прекращать страдать этой хренью, — высказался вслух Арсений и решительно встал. Он больше не собирался бегать. Цель снова расправила крылья: вытащить Шастуна любой ценой. Свои странные эмоции он оттолкнул, как мешающий инструмент, не разбираясь, что в них было личного, а что от навязчивой усталости. До конца смены оставалось полчаса, поэтому он отправился на обход пациентов, причем к Антону он решил идти в первую очередь.

***

Арсений стоял на крыльце больницы и курил, не потрудившись даже отойти подальше. Как бы он ни пытался отстраниться от собственных эмоций, перед глазами снова и снова появлялся Антон, лежащий на кровати. В воображении Арса тому становилось плохо ночью, дежурные толком не могли помочь, и картинка была настолько яркой, что Арсений вдыхал дым судорожно, а выдыхал рвано. Ему казалось, что у него действительно поехала крыша. И, пожалуй, единственный человек, с кем он мог это обсудить, был Позов. Беспокоить Диму, который болел, было неловко, но потребность выговориться душила слишком сильно. Арсений резче, чем собирался, затушил сигарету, бросил в урну и направился к метро, на ходу набирая номер Поза. Тот ответил сразу, будто держал телефон в руке. — Здорово, Арсюх. Как жизнь молодая? — Да нормально, — Арсений усмехнулся скорее в капюшон куртки, чем в трубку. — Как у тебя? Как семья? — Да вроде лучше, — Дима оглушительно чихнул. — Вот, видишь, правду говорю! А девчонки уже почти поправились. Я только что-то никак. — Выздоравливай, — мягко произнес Арсений — Может, привезти что-нибудь? — Не вздумай. Еще заразишься, и кто тогда работать будет? Нурлан один сдохнет. — Тоже верно… — Арсений кивнул себе под ноги и замолчал. — Давай, рассказывай, чего хотел, — первым прервал тишину Поз. — Только не дежурными фразами. — Ты прям мысли читаешь, — выдохнул Арсений, пытаясь скрыть, что Дима попал в точку. — Я просто тебя с универа знаю. По поводу Шастуна психуешь? Арсений фыркнул, хотя внутри будто что-то порвалось. — Нет. То есть да. Я хотел посоветоваться… Только не уверен, что объясню так, чтобы не звучало, как будто я псих. — Ты и есть псих, Арс. Как и все мы — нормальные люди в ОРИТ работать не идут, — фыркнул Дима. — У него ухудшение что ли? — Нет. Он все еще в шоке. Хуже то, что я не могу понять причину. Вот назначил обследовать еще раз. Старовойтов думает, что где-то может быть скрытое кровотечение. Но не живот и не голова, это точно, там его уже сто раз просветили. — Хреново звучит. Хочешь, скинь мне карту, гляну тоже. Может, что-то замечу. — Спасибо… — Но ты явно не только из-за обследований звонишь. Иначе бы ты уже мне всю историю вывалил. Что еще? Арс пошел медленнее. Холодный воздух внезапно начать резать горло. — Дим… — он чуть сбавил голос. — У тебя бывало, что к пациенту… ну… другое отношение? — В смысле? — Не знаю. Я сам не понимаю. Он все время как будто перед глазами… Ты его как-то чувствуешь по-особому, когда ему плохо, например. Думаешь о нем постоянно. И хочешь то ли сбежать подальше, то ли все время рядом находиться и контролировать состояние. Дима помолчал. — Ты сейчас о Шастуне? — Ага. — И ты из-за этого загнался, да? — Ну а как, блин, не загнаться?! — Спокойно. Слушай. Да, Арс, у меня такое было. Арсений чуть притормозил и шумно выдохнул в телефон. — Было? — Было, — спокойно повторил Дима. — Девушка-пациентка, еще до Кати. Меня безумно тянуло к ней. И вот что я понял: каждый врач рано или поздно сталкивается с такой гиперфиксацией. Это не любовь, мы же не в мелодраме, но похоже. — Похоже? — Арс нехотя прокашлялся, словно отгоняя слово. — Да. Но проходит, не боись. — А если не пройдет? — Пройдет. Всегда проходит. Пациенты нас не помнят, а если помнят, явно не хотят общаться. Мы — их самый страшный период в жизни. Арсений шмыгнул пару раз носом, но промолчал. — И еще: ты два года без отношений. С Русланом же разошлись когда, в октябре? Ну, вот! Ты же работой только и живешь. А я тебя предупреждал, что рано или поздно тебя переклинит. — Благодарю за предупреждение, — пробормотал Арс. — Да подожди ты, — отмахнулся Поз от сарказма. — Просто у тебя все совпало: выгорание, ответственность за друга Макарова, ночные смены, стресс. Вот и зафиксировался на нем. А еще ты сам себя накручиваешь! Арсений выдохнул слишком шумно. — И что делать? — Ждать, пока попустит. И стараться не залезать в это глубже, иначе тебе правда крышу снесет. — Понял, — Арсений произнес сквозь зубы, хотя понимал, что Поз прав. — Ладно, я в метро уже. Перезвоню. — Перезвони обязательно, я еще не закончил тебе мозги вправлять. И карту Антона пришли. Жду. Арсений спрятал телефон, опустил плечи и ступил на эскалатор. Мысли роились, как мошки над яркой лампочкой. С одной стороны, ему полегчало: он не один такой идиот. С другой, слова Димы про сходство с влюбленностью застряли где-то между ребрами, царапая изнутри внутренние органы. Он хотел бы отмахнуться, но не получалось. Хотел бы убедить себя, что Дима ошибается, но что-то предательски мешало. Арсений застонал вслух, отчего женщина, сидевшая рядом с ним в вагоне, решила отсесть подальше. Он зажмурился, заставляя себя выключить голову хоть на пару минут. Гиперфиксация так гиперфиксация, чего уж тут.

***

Ноги принесли Арсения не домой, а в английский паб неподалеку. Раньше он часто туда приходил — сначала один, потом с Русланом, а вот после не мог себя пересилить: знакомый интерьер напоминал о болезненном разрыве. Почему он пришел сюда теперь, после двух лет старательного избегания этого переулка, загадка, которую Арс не хотел разгадывать. В конце концов, можно же поесть вредное хотя бы раз в год? Несмотря на прошедшее время, паб остался прежним: крепкая барная стойка из черного дерева, высокие столики у телевизора во всю стену, где обычно собирались болельщики, и удобные диваны в более приватной зоне. Света было мало — лишь тусклые бра и потолочные лампы над баром. Арсений по старой привычке протиснулся через толпу болельщиков, морщась от их громких воплей, и устроился за столиком в углу. Он махнул официантке и, не глядя в меню, попросил любимые луковые кольца, большой фирменный бургер и, подумав секунду, добавил уже почти виноватым тоном пиво. Девушка подтвердила заказ, мило улыбнулась и ушла. В ожидании Арсений уткнулся в телефон и бездумно пролистывал список приложений. Раньше он вел инстаграм, но давно его забросил, и вдруг почувствовал дикое желание запостить фотографию. Он мысленно усмехнулся: вот как выглядит бунт после тридцати — прийти в паб, заказать пиво с бургером и выложить свежую фотку. Прям революционер, не иначе. Тем не менее, порыву он поддался: пару минут внутренней борьбы, и он уже обрабатывал снимок, сосредоточенно щурясь, а потом выложил и полюбовался результатом. В мягкой полутьме паба он получился объективно красивым и немного загадочным. Но насладиться фотографией он не успел: теплая широкая ладонь легла ему на плечо. Арс резко оглянулся и вздрогнул. — Руслан? Ты что здесь делаешь? — Могу задать тот же вопрос, — спокойно усмехнулся Руслан и сел напротив, лениво потягивая пиво. — Давно сюда не заглядывал, Арс. Что забыл? — А ты стрелки не переводи, — слишком резко бросил Арсений. — Тихо-тихо, — Руслан поднял ладони. — Ты в своем репертуаре. Отдыхаю я тут. Матч вон смотрю. — Ты? Матч? — Арс удивился так, что даже забыл, что должен злиться. — Люди меняются, Арсений, — Белый хмыкнул, чуть отводя взгляд. — Тебе ли не знать. От взрыва Арсения спасла официантка — она принесла заказ и, все так же мило улыбаясь, расставила тарелки. Арс, уже открывший рот, сжал челюсть и промолчал, но стоило девушке уйти, как он зашипел: — Хватит! Дай поесть спокойно! — Как будто я мешаю… — Руслан обиженно сделал глоток и, глядя на него поверх бокала, добавил чуть тише. — Ты вообще теперь не можешь спокойно со мной разговаривать? — После всего, что ты сделал? Конечно, нет, предатель! — Арсений посмотрел ему прямо в глаза, и тот, кажется, даже смутился. — Выслушай меня спокойно, пожалуйста. Я… долго, очень долго собирался тебе написать, — неуверенно и непривычно мягко начал Руслан. — Прости меня. Честно, прости. — Ч-то?.. — Арс даже поперхнулся. — Я не думал, что все так обернется. Да, давно это было, но… — Подожди, — перебил Арс. Он наклонился вперед, опершись ладонями о стол. — Что значит не думал? А чем ты думал, блядь, когда пошел к начмеду и заявил, что у меня поехала крыша, и я не могу работать?! — Я о тебе волновался вообще-то! — слишком громко ответил Руслан, так что ближайшая парочка обернулась. Он заметил это и продолжил тише. — Ты перестал есть и спать. Когда все-таки засыпал, кричал от кошмаров. Брал все дежурства подряд. Ты был как зомби. И меня не слушал, а я пытался, Арс, честно пытался достучаться. — И ты решил лишить меня главного — работы? Охуенный способ помочь, Руслан. Просто гениальный. — Почему у тебя всегда работа — главное? А я, Арс? Я не был тебе важен? И я не думал, что Батрутдинов тебя отстранит! Не думал, что отправит к психиатру! — Не думал он, — Арс сдавленно рассмеялся, но в этом смехе не было ничего веселого. — А мне каково было? Смотреть всем в глаза после этого позора? Да если бы Добровольский не вступился, я бы остался с волчьим билетом! И за что? Я был в норме! И еще ты провернул все за моей спиной!.. — Я хотел, чтобы тебя просто припугнули, — в ответ завелся Руслан, — чтобы ты задумался. Ты не был в норме, и сейчас кстати, тоже. — Не лезь в мою жизнь! — отрезал Арсений и попытался встать, но Руслан мягко, но крепко удержал его за руку. — Подожди. Послушай, ну, прости, — Руслан говорил ровно, даже слишком. — Я сделал это тогда, потому что ты был мне небезразличен. И остаешься. Не могу смотреть, как ты опять себя загоняешь. — Ты вечно думаешь только о себе, — Арсений вырвал руку, но стоял еще секунду, словно надеясь услышать что-то иное. — Все, что было между нами, ты строил для себя. И то, что ты тогда провернул, тоже сделал для себя, а не для меня. Называешь это заботой? Ты эгоист, Руслан. Был и будешь. Арсений схватил куртку, почти швырнул деньги на стол и вылетел из паба. Он был вне себя от ярости, забыв про еду и про попытку расслабиться. Его гнала подальше только кипящая злость. Руслан, оставшись один, долго сидел, вцепившись взглядом в пустое место напротив, будто он мог обратно вызвать Арсения силой мысли. Наконец он поднял бокал, сделал глоток теплого противного пива, поморщился и пробормотал: — Дурак ты, Арс. Проблема в том, что дурак любимый.

***

Арсений залетел домой, схватил спортивную сумку и убежал в фитнес-клуб в соседнем дворе. Он чувствовал, что если не вытравит из себя этот жалящий тысячами ос гнев, то просто перестанет нормально дышать. Он впахивал на тренажерах до полного изнеможения, пока встреча с Русланом не растворилась в дрожащих от нагрузки мышцах. Каждая секунда разговора, каждый взгляд внимательных, слишком грустных глаз Белого, будто он действительно просил прощения и волновался за Арса, теперь расплывались перед внутренним взором, как будто кто-то выцветил память. Их разговор истлел, как подожженная на ветру бумага, рассыпался пеплом сквозь пальцы и замерз где-то в глубинах сознания Арсения. Ему было проще уговорить себя, что он после работы просто пришел домой, чем признаться, что встреча разбередила его душу, как осиное гнездо. А там, под всеми слоями обиды и привычного сарказма, все эти годы таилось другое — он скучал по Руслану и буквально заставлял себя злиться. Домой он приполз в одиннадцатом часу, глотнул ледяной воды прямо из-под крана, наскоро принял душ и, поставив будильник, упал в кровать. Сон накрыл его быстро — густой, тягучий, похожий на приятный вакуум, в котором можно было плавать, как в невесомости. Но вскоре привычная пустота сменилась знакомым ощущением падения, и его втянуло в туннель. Это означало только одно: в его хрупкое сознание снова лезут чертовы сны. Он, готовясь к очередной ночной пытке, обреченно смотрел, как его воспоминания пролистываются, как страницы комикса. Но что-то пошло не так. Его резко дернуло назад, будто чьи-то огромные руки схватили его за талию и рванули в темноту — холодную, бесконечную, сотканную из чужих образов, которые стремительно распадались, едва он пытался их рассмотреть. Он испугался. Какие бы мучительные ни были его сны, они всегда были точны до боли и повторяли реальные события — ошибки, страхи, решения. Нечто будто пересматривало его жизнь, выискивая самые болезненные воспоминания. Но он никогда не выпадал из этих декораций, как бы ни пытался. А сейчас его уносило куда-то в неизвестность. Он не чувствовал тела, не понимал, где находится, сколько времени прошло, да и проходило ли оно вообще. И так же внезапно, как началось, это ощущение разорвалось, будто кто-то разрезал невидимую нить. Арсений стоял на сером, выгоревшем песке. Неровная поверхность уходила в пустоту горизонта, и только редкие камни торчали, как выбеленные ребра неведомых животных. Вдали, словно плохо склеенная декорация, одинокая иссохшая пальма соседствовала с облезлой новогодней елкой — нелепая пара, чье существование не имело никакого смысла. Он знал это место. Не должен был, но знал. И теперь оно было вокруг — тяжелое, осязаемое, обессиленное, будто мир выдохся и больше не пытался притворяться живым. Перед ним, метрах в двадцати, шли двое молодых мужчин. Первый, пониже, двигался быстро и уверенно, словно давно выучил каждый острый камень под ногами. Второй был значительно выше, даже выше самого Арсения. Он ступал медленнее, будто каждое движение отдавалось болью, но изо всех сил старался этого не показывать. Арсений невольно прищурился. Высокий. Широкие плечи. Кудрявые, взъерошенные ветром волосы, в которых пряди подскакивали, как живые. Сердце дернулось так резко, будто кто-то ударил под ребра. Арсений хрипло втянул воздух. Высокий парень чуть повернул голову, и Арсений увидел его профиль: напряженную линию скулы, сжатые губы, взгляд, уткнувшийся в серую пустоту. И глаза цвета выцветшей зелени, как трава, пережившая долгую зиму. Он никогда не видел Антона в сознании, но ошибки быть не могло. Это был точно он. Арсений застыл. Мир вокруг провалился в тишину; даже ветер перестал шуршать по песку. Имя сорвалось с губ почти беззвучно и как будто против воли: — Антон?.. И в тот миг, когда слово коснулось мертвого воздуха, пространство перед ним дрогнуло.