Верный

На самом деле это та ещё дилемма. С одной стороны, Юнхо слишком хорошо лежит и ему явно нужно поспать: уже достаточно очевидно его вырубало в душе, чтобы не сомневаться в этом ни минуты. С другой же — очень похоже, что последний раз Юнхо ел тогда, когда его кормил сам же Джисон, а перед этим вообще чёрт его знает, ел ли вообще, и поэтому покормить его даже важнее, чем дать поспать. Про секс уже речи не идёт: Джисон, конечно, маньяк, но не садист. Когда дело доходит до здоровья, это, конечно, важнее, чем сиюминутные желания, которые вот лично он вполне в состоянии и перетерпеть. В душе вот полчаса назад тоже мог бы… Просто к месту пришлось. Только вот получается, что в порно врали. Ожидаемо, само собой, но самую малость всё равно обидно: Джисон искренне думал, что раз узел есть — значит, с этим нужно что-то делать. Можно было просто включить мозг и додуматься сразу, что при истощении организма какое «нужно делать», вообще чудо, что Юнхо целых пару раз кончить смог, но всё равно же после этого вырубился, как только появилась возможность. И щибаль, будить надо. Но Юнхо так уютно лежит — на боку, подтянув ноги к груди, приобняв полотенце, в импровизированном гнезде из одеяла, — что Джисону почти завидно и почти же хочется прилечь рядом, туда же. Но лучше бы на кровать. Кто-то считает, что собак нельзя пускать на диван, гибридных в том числе, а Джисона наоборот, оказывается, нервирует вид собаки на полу. Неважно, что пол с подогревом, неважно, что есть одеяло, нет — Юнхо хочется уложить к себе под бок. С самим собой Джисон договаривается, что разбудит его минут через двадцать. Своеобразный компромисс между необходимостью и почти нездорово навязчивым желанием продолжать любоваться спящей собакой. Это то, что больше всего поражает его в гибридах: несмотря на их человечность, в них настолько сильны и очевидны животные черты, настолько заметны в любой отдельно взятый момент, что почти невозможно перепутать их с людьми. Может быть, только если ты — Джисон, на улице ночь, а гибрид изо всех сдерживается и прячется под бесформенной одеждой, тогда несколько часов ещё получится ничего не заподозрить всерьёз, но даже Джисон тогда сравнивал Юнхо с собакой. Теперь же, даже если не брать в расчёт уши и хвост, в нём всё равно легко определить нечто… нечеловеческое. Юнхо лежит так, как не смог бы, пожалуй, лечь человек чисто физически, ну, или хотя бы пролежать дольше нескольких минут без ощутимой боли: извернувшись набок, положив голову на вытянутые руки. Когда ему вдруг начинает сниться что-то, уши его вздрагивают, лапы дёргаются: кажется, внутри своей головы Юнхо куда-то — или от кого-то — бежит. Хвост настороженно поджимается между ног, и, если прислушаться, становится возможным разобрать издаваемые им тихие, слабые звуки. Кажется, Юнхо опять скулит, и опять ну щибаль, невозможно выдержать натиск на совесть в виде испуганной даже во сне собаки. Чего доброго, если ждать окончания тех самых двадцати минут, то Юнхо проснётся вперёд срока сам — от кошмара. Смирившись, Джисон приседает перед ним на корточки и вместо того, чтобы трясти за плечо, как сделал бы с Чанбином, ласково гладит за ухом. Там, где волосы переходят в мягкую, волнистую шерсть, короткая поросль на ощупь забавно топорщится и щекотно колет подушечки пальцев. Первым делом Юнхо замирает так, будто его заморозили, и ужасно нелепо, без представления, как это выглядит со стороны, явно пытается притвориться спящим. Однако поняв, что ничего страшного не происходит и Джисон просто его гладит — и ничего более, что бы это «более» в себя не включало, — он приоткрывает один глаз и внимательно на Джисона смотрит. — Готов поесть? — спрашивает у него Джисон, стараясь изо всех сил звучать мягче, чем он вообще умеет. Умеет он, честно говоря, не очень. Профдеформация: если не научишься отстаивать себя, так и будешь вечно на диетах, худой, больной, голодный и с кучей психологических, а то и даже психиатрических проблем. Уж кому, как не Джисону это знать: в конце концов, именно он из их группы буквально лечился после срыва. Если Чан так, по мелочи по психотерапевтам ходил, у Чанбина вообще каменная психика, то Джисон прошёл и через подъём, и через спуск, и даже как-то от дурных мыслей за лезвие хватался, только передумал секунд через пять, когда случайно порезал им палец. Было пиздец как больно, и он подумал: если сейчас так больно, то вены — это же ещё больнее, и испугался. Но ему тогда в принципе было хреново: сначала на волне успеха возомнив о себе слишком много, он чуть было не разрушил группу нахрен, а потом, осознав, по контрасту свалился в самоуничижение и чуть было не загремел в больницу попросту потому, что перестал есть. На хиатус он тогда не ушёл — хватило обычного перерыва, но саджанним, с которым они по жизни не особо ладили, лично таскал его по врачам, испуганный перспективой проебать лучшую группу своего лейбла. С тех пор Джисон не любит его ещё больше, хотя в отношениях они всё равно неплохих. Да и вспоминать о том времени он тоже не любит: все они в первые пару лет проходили свой пиздец, и сейчас, спустя всего год после того, как всё устаканилось и он только-только перестал пить всякие таблетки и уверился в том, что всё хорошо — не, лучше серьёзно не вспоминать. Особенно о проблемах с родителями, вдруг осознавшими, что сын приносит как-то слишком много денег по сравнению с ними самими в самом расцвете карьеры, но «занимается на сцене какой-то хернёй». При этом сами же когда-то его на «эту херню» и подталкивали, поняв, сколько времени у неприкаянного, как раз вернувшегося от тётки из Малайзии сына это займёт. Щибаль, ну. В общем, мягким Джисон быть не то чтобы не умеет, но немножко разучился по совокупности факторов — и с родителями научился себя отстаивать, да так иначе в другом тоне с ними теперь и не разговаривает, и со стаффом иногда на раздражённый крик переходит, если те уж совсем берега теряют. Тем не менее Юнхо вроде как сильнее не настораживается, только от этого не легче. — А можно?.. — несколько растерянно переспрашивает он, как будто они с Джисоном уже это не обсуждали или как будто Джисон может вдруг передумать и, чёрт знает, не только еду отобрать, но и вообще на улицу выгнать. — Конечно, — улыбается ему Джисон, где-то в глубине души закатывая глаза как Тони Старк в старом меме. Нет, тут уже явно пора бы начать привыкать, если даже не уже привыкнуть, но пока по инерции как-то всё ещё немножко пиздец. — Встанешь или помочь? Юнхо заметно удивляется предложению и поднимается на ноги без труда, тут же демонстрируя и уже сдувшийся до невидимого состояния узел, и совершенно не высохший хвост. Джисон, конечно, опять его разглядывает без спроса — но именно эта мысль и заставляет его всё-таки спохватиться. — Айщ, стой, — бормочет он. — Погоди минутку, я тебе одежду найду. С футболкой вообще проблем ровно ноль, однако штаны… Рост — ладно, рост — вообще последнее дело, потому что ну так или иначе, но всё будет коротко, проблема заключается в другом. Поколебавшись, Джисон выбирает старые спортивки по принципу «не жалко прорезать дырку» и, дотянувшись до ножниц, в конце концов, под изумлённым взглядом Юнхо именно это и делает. — Потом нормальное купим, — обещает он, добавляя в голос серьёзности. — Пока вот так на. Трусы надо?.. Или вы трусы не носите вообще? Принимая из его рук штаны, Юнхо сначала мотает головой, а потом вдруг кланяется. — Нет, не нужно, Джисон-ним, спасибо, Джисон-ним, я буду бережно их носить… «Джисон-ним», мысленно договаривает за него Джисон. Вместо вчерашнего Советского союза в голове теперь стойко прописывается Тони Старк. Вот как донести этой собаке, что штаны такие Джисон может по пять штук на день покупать и сразу же выкидывать и что вот этой, именно этой же собаке потом купит что-то другое, что для собак и предназначено и его размера, так что эти штаны уже беречь не обязательно?.. — Ничего, — вслух говорит вместо этого Джисон. — Даже если испортишь — ничего. На футболку, и пошли. Не холодно?.. Это Джисону тут жарко — на погодной станции дома двадцать семь по Цельсию, а для собак чёрт знает. Вдруг Юнхо даже так мёрзнет? — Не-е-ет! — лицо Юнхо полно ужаса. Видимо, всё-таки у собак нормальный теплообмен и мысль, что будет ещё жарче, его, шерстяного пса, откровенно пугает. — Спасибо, Джисон-ним, и так хорошо! В честь этого открытия Джисон немного убавляет термостат. И здесь, и в остальной квартире, когда они наконец соизволят выйти из спальни. При виде обилия контейнеров в пакетах Юнхо притормаживает, явно опять испытывая по какой-то непонятной причине неловкость, но потом всё-таки — явно слишком голодный — осмеливается спросить: — Простите, Джисон-ним, а где… моя еда? Тут всё для людей, и я… Что в контейнерах, к слову — вообще не видно, они непрозрачные, значит, Юнхо решает, что это не для него, только по общему виду. Тогда как должна, интересно, выглядеть еда для него? Или как в рекламе — «Чаппи» — и ваш гибрид будет сыт и здоров»? Знакомый, тот самый, у которого есть гибрид кота — на самом деле коллега, Гювин, а кот — Санни, то ли как гора, то ли как солнышко, — на эту рекламу постоянно ругается. Говорит, что на таких дешёвых некачественных кормах гибриды чаще всего не проживают и нескольких лет. А дорогих кормов к ним почти не завозят: тарифы, пошлины, политика… В конце концов, все эти дорогие корма производятся в России — стране, откуда гибриды и появились, и там и первые патенты успели получить. Санни — кота — кормят натуралкой, то есть примерно тем же, что и хозяина, только диета несколько более сбалансирована. Или, может, с учётом того, что Гювин — тоже айдол, то Санни наверняка кормят даже лучше. Пока — только пока — Джисон решает про корм Юнхо не спрашивать ради сохранения собственной психики в сохранности, ну и чтобы не отвлекаться, потому что то одно, то другое, то подрочить — а собака так и останется некормленая, и оттого молча раскрывает контейнеры. Немного риса, тушёные овощи, тушёное же мясо с минимумом специй, малатан, несколько бутылок покари свит, чтобы восстановить баланс электролитов, и себе — гёдза с рыбой, на которые первым делом Юнхо и смотрит с очень жалобным выражением лица. Даже уши опускаются так, будто его вот-вот ругать начнут, но вместо этого Джисон, как человек абсолютно неспособный сопротивляться, без слов протягивает ему свой контейнер. В конце концов, рыбу собакам тоже можно, если знать меру. — Это мне? — подозрительно спрашивает Юнхо и даже отступает на шаг назад. — Всё тебе, — выгоняя из головы Тони Старка, сообщает ему Джисон. — Только не переешь, а то тошнить будет. Можешь поесть, поспать, а потом ещё поесть, и так по кругу, и… Усилием воли он затыкается и внимательно изучает выражение лица Юнхо, уже про присутствие Джисона, кажется, забывшего напрочь. Приняв в руки контейнер с палочками, Юнхо разглядывает его во все глаза, будто никогда не видел ничего подобного, а потом — как раз когда Джисон начинает беспокоиться, умеет ли тот вообще держать палочки — рукой отправляет в рот первую гёдза. Вынужденно отводя взгляд и мысленно затыкая уши, Джисон срочно начинает шуршать пакетом с очередным контейнером. Нужно же предупреждать было, что эта собака издаёт звуки, когда ест, причём точно такие же, как в душе! Сохранности собственной психики ради со своим контейнером Джисон уходит в гостиную. — Ешь спокойно, — напоследок уверяет он и ставит перед Юнхо покари. — Только правда не переедай из жадности, никто у тебя еду не отнимет. Юнхо молча кивает: рот занят, он активно жуёт и Джисона, кажется, временно вообще не воспринимает и при новом укусе вновь скулит. Сил нет это выносить никаких, и Джисон уходит куда торопливее, чем это предписывают любые возможные правила приличия. Можно сказать даже, что сваливает с перепугу и под впечатлением. Минут через пять с кухни слышится шуршание, а затем — звук дверцы холодильника. На ходу дожёвывая рис, Джисон выглядывает на кухню и удивляется: контейнер с гёдза Юнхо действительно доел, но остальные… Остальные тот благовоспитанно убирает в холодильник, чтобы не пропало. Не то чтобы Джисон так ценит порядок — точнее, вообще бы не ценил, если бы не Чан, который отказывался с ним жить в одной комнате в первый год из-за устраиваемого им бардака, — но сам тот факт, что Юнхо убирает за собой без спроса, хотя по поводу всего остального вопросы задавал постоянно, делает Джисону несколько больно внутри. Хорошо хоть посуды грязной нет, а то бы и мыть наверняка кинулся, наплевав на наличие посудомойки. — Поел? — риторически уточняет Джисон. То ли он так незаметно подкрался — во что, честно говоря, он совершенно не верит, — то ли Юнхо по уши в своём мире, но, вздрогнув, тот заметно подскакивает с перепугу и роняет на полку контейнер вместо того, чтобы аккуратно его поставить. — Простите, Джисон-ним, — поджимая топорщащийся скомканной полуостриженной шерстью хвост, немедленно отворачивается от него Юнхо и, кажется, даже морщится, явно недовольный собой. С ракурса Джисона, впрочем, не слишком понятно. (Всё это время Юнхо не кашляет. То ли собачий иммунитет слишком крутой, то ли просто горячий душ помог). — Хочешь ещё поспать? — предлагает ему Джисон, потому что — а что ему ещё предлагать? Что вообще люди со своими гибридами делают? …О сексе — ни слова. Можно, конечно, ещё предложить посмотреть что-нибудь, а ещё можно забиться молча в угол с блокнотом и наушниками, оставляя бедную собаку в одиночку в чужой большой квартире. Собственно, это все варианты, которые Джисону приходят в голову буквально сходу, а подумать подольше немного не вариант, поскольку Юнхо наконец разворачивается к нему лицом и странно, пристально вглядывается ему в лицо. — Джисон-ним, — неожиданно твёрдо начинает он. — Вы останетесь там со мной? — Зачем? — вырывается у Джисона, и при виде того, как разом сникает Юнхо, он тут же прикусывает язык, но уже поздно. Приходится пытаться хоть как-то поправить ситуацию: — Конечно, я останусь, Юю, это не проблема. Но — для чего? Тебе снятся кошмары? Тебе страшно? Или всё-таки холодно, но ты стесняешься сказать? — Нет, — мотает Юнхо головой, и уши его болтаются, словно мохнатые тряпочки. Уже высохшая шерсть слиплась в сухие пряди, явственно требуя вычесывания. Стоит сводить его потом, как выспится, в гибридный зоомагазин, пожалуй, чтобы с гарантией подобрать всё по размерам. Думая об этом, Джисон почти пропускает мимо ушей его следующие слова: — Просто я… мы… До приюта я почти никогда не спал один. — «Приюта»? — удивляется Джисон, но вместо ответа Юнхо вдруг протяжно, торопливо прикрывая рот ладонью, громко зевает. Чёрт, сон же. Обсудить можно и лёжа, в конце концов. Может, даже самому заснуть раньше пяти утра получится. — Погоди. Пойдём, ляжем, потом расскажешь. …Юнхо — это, оказывается, сплошные сюрпризы и неожиданности. Очередной настигает Джисона буквально минут через пять, сразу после прихода в спальню, когда сам Джисон ложится на кровать, а Юнхо зачем-то делает пару шагов в сторону и устраивается на том же одеяле, на котором спал раньше. Встаёт и на четвереньках и совершенно по-собачьи крутится волчком несколько раз, и только после этого под изумлённым взглядом Джисона ложится. — Юю, — медленно начинает Джисон, уже подозревая, что ступает на минное поле, но ещё не понимая, каким именно образом. — Ты не хочешь лечь на кровать?.. Юнхо поднимает голову и хмурится. Некоторое время явно размышляет, что сказать, а потом бросает: — Место собаки — на полу. — И вновь кладёт голову так, будто на этом разговор закончен, аргументов против нет и быть не может. — Не обязательно, — всё равно возражает Джисон и проверяет безосновательную, беспричинную догадку: — Хочешь полежать со мной в обнимку? Юнхо вновь поднимает голову, но на этот раз уже куда более бодро. — Конечно, — очевидно искренне отзывается он, но сразу вновь начинает хмуриться. — Но… Джисон-ним здесь уместится?.. Вместо ответа — или, точнее, перед ответом — Джисон просто и очень доходчиво похлопывает по матрасу рядом с собой, совершенно игнорируя восторженно бьющееся в груди сердце. — Не умещусь, — соглашается он. — Зато ты уместишься здесь, и нам будет хорошо и тепло. Запрыгивай сюда? Всё равно Юнхо отчего-то колеблется, но вслух не спорит, хотя и соглашаться не спешит. Видно, что он всё-таки устал: моргать он начинает всё медленнее, глаза заметно стекленеют, и, кажется, доносить свою точку зрения до Джисона ему в кои-то веки не просто стыдно и страшно, но ещё и лень. — Ну же, иди сюда, — настаивает Джисон, вновь похлопывает рядом с собой и даже разводит руки в стороны, демонстрируя готовность к объятиям. Ничего не заставляет подозревать его в Юнхо эту жажду объятий, помимо слов о сне не в одиночестве, только то, как вёл себя Юнхо в душе и после, как жался ближе и тёрся, подставлял голову под поглаживания, замаскированные под мытьё. Да может быть, ещё собственная жажда, которую Джисон даже не пытается отрицать: с одногруппниками ему в этом отношении не слишком повезло, что Чан, что Чанбин не слишком любят скиншип вне сцены, а обниматься с кем-то чужим, кроме Санни, которого очень, очень редко приводит Гювин во время тренировок, так себе вариант. Вдобавок и с Гювином расписание у Джисона совпадает нечасто, и пообнимать Сана помимо него всегда есть целая очередь. В принципе, Гювин говорит, что все гибриды — в той или иной степени человекофилы. В генах заложено иначе, в стартовом наборе. Другой вопрос, что со временем гены начали проявляться по-разному, и в некоторых отдалённых районах Сеула лучше не гулять ночами без телохранителя — загрызут уличные бродячие. Или трахнут, и неизвестно, что хуже, потому что некоторые виды, в отличие от собак, с человеком несовместимы — порвут. К вопросу, собственно, о порно и гибридах лошадей. Тем не менее именно готовность Джисона к объятиям, по-видимому, побеждает в Юнхо опасения, и, подцепив с пола одеяло и перелезая на кровать, Юнхо тащит то следом и сразу, неловко примостившись у Джисона под боком, принимается укрываться. До болезненного мило то, как он пытается укрыть и Джисона, позаботиться и о нём; гибриды, кажется, в принципе не слишком любят одеяла, — как подозревает по всяким сериалам Джисон, — но Юнхо явственно жертвует ради него собственным удобством. Когда же тот наконец устраивается — лицом к Джисону на небольшом расстоянии, на боку, голова на подушке, совсем похожий на человека, уши его прижаты к черепу так, словно тот опять боится, а круглые, тёмные бусины глаз настороженно следят за каждым движением Джисона. Сон, похоже, опять сбежал под натиском тревоги и страха; чего боится Юнхо? — Чего ты боишься? — тихо спрашивает Джисон вслух и, протянув руку, ласково чешет за ухом. Технически это не продолжение того разговора про приют, но Юнхо, кажется, воспринимает его именно так и — отчего-то — исключительно определённым образом. — Нет, меня не били в приюте, Джисон-ним, — слабо мотает он головой. Словно сам пытается почесаться о его пальцы: Джисон держит руку неподвижно, а Юнхо некоторое время выбирает ракурс и в конце концов подставляет то место, где у обычных людей располагаются человеческие уши. — Это хороший приют, честное слово. Вы же там были, вы видели! — Я? — ошарашенно переспрашивает Джисон и даже забывает чесать. Есть один приют, в котором он был, но никого похожего на Юнхо он там не встречал — ему кажется, что обязательно бы запомнил. — Да?.. Нет?.. — тут же теряется Юнхо и сразу же ощутимо напрягается. Однако мгновением спустя он втягивает носом воздух около запястья Джисона и сам себе очень уверенно кивает: — Да. Запах тот же. — Ты так хорошо чувствуешь запахи? — по-дурацки теряется Джисон, сразу же представляя, какое богатое амбрэ ощущает тот от его постели. Ну да, собака же, действительно. Чего удивляться, что Юнхо в ответ смотрит на него как на идиота. — Точно, извини… Я приходил в один приют… «Звериный дом» вроде бы?.. Но тебя там не видел. — Я прятался, — хмурится Юнхо. — Уже тогда прятался. — Почему? — Потому что люди, которые приходят, не всегда хорошие, даже если от них пахнет хорошо. Меня предупреждал Джуни, но я не поверил, и зря. Джисон молчит и не задаёт больше вопросов, ожидая, пока Юнхо наберётся сил рассказать сам, — только поощряюще гладит, хотя рука уже заметно затекла. На лице Юнхо явственно читается сожаление, и он глубоко, сильно вздыхает. — Пожалуйста, не возвращайте меня, Джисон-ним, — торопливо просит он. — Пожалуйста, оставьте себе. Меня хотел забрать плохой человек, но я почувствовал по запаху, что он причиняет гибридам боль, и сбежал в последний момент. Честно говоря, мозг Джисона отрубается в slow mode ещё на первой фразе, которая в его восприятии какого-то хрена звучит как «Джисон, теперь это твоя собака». И вторая тоже примерно так же. Только на третьей очень медленно, кое-как сопоставляя услышанное со сказанным Юнхо ранее, Джисон всё-таки наконец рисует себе более-менее полную картину случившегося вчера вечером и начинает понимать, почему человек на качелях испуганно оглядывался вокруг, почему Юнхо мёрз и голодал, и почему тот сбежал, когда во двор заехала машина патруля. Бродячих гибридов патруль или определяет в приют при самом хорошем стечении обстоятельств, или при более худших же — вызывает отлов или… отстреливает сам. Конечно, Юнхо не агрессивен, плюс Юнхо сбежал из приюта, но по его виду никак не понять… На ощупь Джисон находит в нижней трети уха небольшую, явно воспалённую дырку прокола, и Юнхо тут же болезненно скулит и жмурится, тем не менее даже не пробуя отодвинуться. — Как ты снял бирку?.. — удивляется Джисон. Жёлтые или зелёные круглые клипсы на толстой, гипоаллергенной проволоке — то, что отличает большинство животных из тех приютов, в которых эти животные оказываются не добровольно. Избавиться от этих бирок можно, разве что перекусив эту проволоку — но потому в приютах и держат все инструменты под замком. Тех, кто пришёл сам, не метят, хотя и точно так же, как и остальных, не выпускают на улицу. Однако, в отличие от остальных, те, кто пришёл, точно так же могут и уйти — правда, один раз и навсегда; Джисон узнаёт об этом из рекламных стендов в приюте. Юнхо, судя по всему, в приюте оказался против своей воли, но сбежал из него, эту волю как раз проявив, и Джисона, по-видимому, выбирает ею же. Сам. — Джуни показал, как перекусить, — неожиданно уныло отзывается Юнхо и вновь пытается прижать уши. — Там были одни старые ножницы… Джисон-ним? Большие, жалобные глаза смотрят на Джисона с соседней подушки. Чёрт, что такого Джисон сделал в прошлой жизни, чтобы подвергаться таким пыткам в этой? — Что такое, Юю? — утешающе гладит он загривок. — Вы меня вернёте?.. Ах да, Джисон же так ему и не ответил. Но тут с ответом очень тяжело, если честно, потому что ужасно тянет заверить Юнхо, что конечно же нет, что Юнхо навсегда останется здесь, в любви и заботе, но… Убрав руку с затылка, Джисон безмолвно, на ощупь находит его ладонь и гладит тонкую, лысую, совсем человеческую кожу между большим и указательным пальцем. Там, в ямочке между костями, внутри, надавив, он ощущает твёрдую на ощупь рисинку — под кожей, в теле Юнхо. При ещё не выключенном свете — пульт от светильника лежит неподалёку — на этом месте Джисон может хорошо разглядеть старый побелевший шрам-точку; и выводов здесь сразу два. Юнхо, скорее всего, домашний. В приютах не держат долго — обычно не дольше месяца, и чипируют всех без разбора, а тем, у кого уже был чип, этот чип перезаписывают. Вряд ли Юнхо попадал в систему ранее каким-то иным образом — скорее всего, учитывая его внешний вполне аккуратный облик, впервые он был зарегистрирован как чей-то домашний питомец. Второй вывод заключается в том, что вернуть его в приют всё-таки придётся. Джисон не хакер и не преступник, он обычный певец, айдол — он не тот, кто мог бы выкрасть себе чью-то собаку. Однако вернуть её и потом официально забрать себе — запросто. Конечно, придётся посоревноваться с непонятным соперником — но сам Юнхо захочет остаться у Джисона, так что, скорее всего, чтобы не ухудшать статистику возвратами и побегами, в приюте пойдут Джисону навстречу. Только донести вот эту всю схему Юнхо, скорее всего, будет очень и очень трудно. И лучше, наверное, не делать это сейчас — а потом, после сна и, может быть, до покупок, чтобы этими покупками его потом утешить и задобрить. Может быть, пообещать, что вернёт не сразу и ненадолго?.. — Я постараюсь этого не делать, — со вздохом обещает ему Джисон. Бедная испуганная натерпевшаяся собака тут же облегчённо вздыхает и придвигается ближе. Приходится обнимать. «Приходится», правда, очень сильное слово для того энтузиазма, который Джисон испытывает по этому поводу. Помимо того, что Юнхо действительно красивый — сегодня, разглядев его полностью, Джисон убеждён в этом на все сто, — и вызывает у него вполне недвусмысленную реакцию, ещё и каждое слово, каждое действие Юнхо пронизывает его острым, горьким сочувствием. Заставляет закатывать глаза, конечно, тоже, но, представляя, каково было Юнхо, Джисон способен лишь желать обнять его сильнее. Защитить от слишком жестокого к нему, слабой, испуганной собаке, мира. Односторонние объятия немедленно превращаются во взаимные, и позади Юнхо одеяло немедленно вздымается и принимается ходить ходуном: восторженный хвост, каждый удар которого Джисон чувствует собственной ногой, в отличие от хозяина, совершенно не желает спать. Даже если, опустив руку, погладить и его. Впрочем, явно твердеющий у бедра Джисона узловатый, горячий член недвусмысленно доказывает, что и хозяин хвоста спать пока не настроен тоже. На этот раз сразу же отстраниться у Юнхо не выходит, и после ощутимого мгновения колебаний он смущённо прижимается обратно и едва слышно скулит Джисону в плечо. Снова — но уже не дрожит, лишь явно, различимо стесняется реакции собственного тела и очевидного энтузиазма по этому поводу Джисона. — Тш-ш, — на всякий пытается его успокоить Джисон, предупредить дальнейшие попытки свалить обратно на пол и страдать где-нибудь там. И — выпаливает весь последний час просящееся на язык: — Хорошая собака.