Верный

Дни летят. И простые, счастливые — и счастливые, но полные новых, иногда совершенно неожиданных проблем. Конечно, как бы Джисону ни хотелось не отпускать от себя Юнхо ни на мгновение, ему приходится временами, хотя бы немножко, но работать. Уходить в студию, оставляя его одного. Впрочем, несмотря на то, что в доме Юнхо никто вообще-то не запирал, тот всё равно не выходит. Где-то на второй день Джисон вытаскивает его сам — и на прогулку в целом, и по магазинам за едой и вкусняшками, и за той самой биркой для ошейника. Как раз обновляются данные в базе, и ночью — Юнхо расслабленно спит после марафона секса — Джисон открывает перепроверить страничку ещё раз пять. Ну вот просто на всякий случай, а вдруг показалось. На улице Юнхо вдруг очень сильно напоминает Джисону себя же самого, но в ту их первую встречу. Шумно, ярко, грязно-снежно, и хоть уже и в нормальной, тёплой зимней одежде и обуви, замотанный в огромный шарф до самых глаз, Юнхо всё равно испуганно озирается и пугается чуть ли не каждого встречного. Приходится взять его за руку, переплести пальцы в перчатках и притянуть к себе: неудобно, но Джисон всё равно обнимает его через куртку и сжимает-натягивает торчащий из рукава поводок натянутой под одежду, на голое тело, шлейки. От шлейки Юнхо в принципе вдруг оказывается в восторге настолько, что не хочет снимать её и дома — но до этого момента ещё несколько часов, а пока он просто ёжится и испуганно озирается по сторонам, а потом впадает в панический ступор при виде полицейского. Чем, разумеется, немедленно привлекает к себе внимание. — Предъявите документы, — немедленно направляется к ним тот, на ходу представляется и протягивает жетон. Немедленно вдали материализуется второй, и Джисон чуть ли не давится, заметив торчащие из-под кепки уши. Служебная собака. По госконтракту. Обалдеть; Джисон слышал, что так бывает, но ни разу не встречал вживую. Спрашивать, правда, неловко и вообще не до того, потому что у него тут паникует собака своя — и приходится, не разжимая пальцев, одной рукой выкапывать во внутреннем кармане паспорт. — А вы?.. — удовлетворившись кратким пролистыванием и возвращая паспорт Джисону обратно, поворачивается к Юнхо полицейский. — А он — гибрид, — перебивает Джисон и лезет за телефоном. — Ошейника еще нет, вот, смотрите. — Уши покажите, — приказывает тот Юнхо. Бросает быстрый взгляд на экран, снова на Юнхо и на экран. Не дождавшись реакции, Джисон сам снимает с него шапку и, получив разрешающий кивок, надевает её обратно. Глаза Юнхо — паникующе-испуганные, полные молчаливой мольбы: «Не возвращай меня!». — А что?.. — доставая сканер, интересуется полицейский. — Запугали собаку, Хан-ним? — Это он вас боится, — не слишком любезно поясняет ему Джисон и крепче сжимает руку Юнхо. — Я его только из приюта забрал, боится, что вернут. Оценивающе глянув на экран телефона, а затем на высветившуюся на сканере информацию, полицейский одобрительно кивает: видимо, всё сходится. — Можете идти, — отпускает он. — Следите за собакой получше, в общественных местах без намордника штраф! Конечно, Джисон соглашается — куда ж без этого. Не спорить же по таким пустякам. Радует его, по крайней мере, то, что намордник нужен не то что в общественных местах по закону, а в местах массового скопления людей, то есть в магазинах и на улице не обязательно. Отпускает Юнхо только через километр, не меньше. И то ненадолго: ровно до следующего встреченного ими полицейского — неважно, что тот уже на них не обращает ни малейшего внимания, Юнхо боится того всё равно. В общем, о полноценных прогулках, особенно в одиночку, речи пока не идёт. *** О проблемах вообще можно говорить, к сожалению, долго. На какую-то часть эти проблемы ужасно смешные, хотя это всё равно по-прежнему проблемы, а на какую-то… Во-первых, мячики до сих пор спят с ними. В основном, конечно, под подушкой, но иногда, как и в первую ночь, под футоном, и Джисон, во-первых, недоумевает, как Юнхо на них лежит, и, во-вторых, периодически, перетасовываясь местами с ним ночью, лежит на этих мячиках сам, и ну это пиздец. Вытащить и убрать мячики в конуру Юнхо не даёт — причём сопротивляется чуть ли не до плача. Один раз попробовав, Джисон даже не пытается больше никогда. В принципе — и это во-вторых, — с этими мячиками Юнхо не расстаётся вовсе. Ну, может, на час или два: забывает под подушкой иногда с утра, отдаёт их под присмотр Джисону или один раз даже доверяет Чану. Гуляют они, когда — если — гуляют, тоже с мячиками. В каком-то смысле у Джисона ещё плюс три домашних животных, и радует его только то, что кормить этих животных совсем не надо. И заботиться в целом тоже, иначе был бы совсем пиздец, а так — ну ещё ничего. В-третьих, у мячиков есть своё место — под подушкой, и у Юнхо оно, к сожалению, есть тоже. В первые дни Джисон списывает участившиеся попытки Юнхо вернуться на лежанку как нечто нормальное, — говорила же ему консультант и всё такое. А вдруг так и надо? А вдруг так и должно быть? Может, не стоит настаивать?.. Но Юнхо возвращается на лежанку, как только на него перестают обращать внимание. Заканчивает разговор, уходит и спустя пару минут обнаруживается там и только там, а конуру, так понравившуюся ему в первый день, тот игнорирует совершенно. Да, Юнхо пускает его полежать тоже; они вместе с самого начала заново смотрят и даже досматривают в обнимку фильм про этого самого Джуна, и Джисон против своей воли ревёт в конце, когда этот самый новый хозяин Рики выигрывает суд против предыдущего хозяина, а потом заявляется вместе с полицией и конфискует собаку как часть имущества и тут же оформляет над ней опеку — потому что ну не видеть параллели невозможно!.. Юнхо, правда, не видит. Юнхо, правда, возвращается обратно на лежанку при каждом удобном случае, пока Джисону не удаётся поговорить с Гювином. Ну, или с Каем, точнее, но в этот момент Кай, наполовину свернувшись клубком, лежит на коленях у Гювина, и говорят они оба, перебивая друг друга, так что это, наверное, всё равно считается. — Ой, да с этими собаками всегда так… — мурлычет Кай. — Айгу, Ёсанни тоже поначалу из собачьего угла не вылезал вообще! — одновременно с ним восклицает Гювин. В конце концов оказывается, что да, возвращаться на место — исключительно собачья тема, но в голове что Юнхо, что Ёсана эта тема разрослась до каких-то совершенно невообразимых масштабов. Почему-то Юнхо решает, что не должен путаться под ногами, а в их тесной студии мучительно ищет угол, где не мешал бы никому, напрочь игнорируя предложенные ему колени Джисона, и в конце концов забивается под стол, под ноги, где и сидит сгорбившись, с час или даже два, пока Гювин не приводит в гости своих гибридов. — Я тоже с Ёсанни мучаюсь, — шёпотом рассказывает тот, пока два кота и собака выманивают Юнхо на обнимашки. — Но сейчас просто уже хожу и ложусь с ним, а потом Санни начинает жаловаться, что ему мало внимания уделяют, и мы оба уходим к нему. Пока только так работает. — А Кай?.. — тихо и, честно говоря, немного дежурно уточняет ситуацию Джисон. Вот уж кто на самом деле выглядит хорошо, так это Кай: шерсть его лоснится, хорошо растёт, а сам он чуть ли не буквально цветёт, да и мурлычет вообще не замолкая. На какую-то левую собаку в коридоре, правда, рычит так, что та сбегает буквально через секунду, но это уже вопрос отдельный. — А что Кай?.. — вскидывает брови Гювин, но потом загорается: — Ты прикинь, ему фитнес вкатил! Гантели мои вообще из рук не выпускает, со мной в зал напросился и там поднял больше меня, тренер в ахуе!.. Не знаю, Санни на него так влияет или что, но через год Кай его точно обгонит такими темпами! Джисон оценивающе разглядывает тощего, миловидного, черноглазого котёнка и задумчиво пожимает плечами. Как-то, честно говоря, не верится. Время, конечно, покажет, но… Юнхо ему всё-таки, конечно, выманивают, и Джисон послушно обнимает того весь остаток дня — а потом и вечера, следует за ним хвостом и даже ужинать приходит с тарелкой в лежанку. — Неудобно же?.. — подозрительно хмурится Юнхо, и выпрямляется, хотя вроде бы только что лёг. Легко улыбаясь, Джисон пожимает плечами: — Ну ты же здесь? Как я могу есть там?.. Работает. Не сразу, конечно, и видно, как Юнхо себя перебарывает временами, но всё равно всё чаще он начинает составлять Джисону компанию по собственной воле или даже куда-то выходить из лежанки сам. (В душ он сам до сих пор не ходит, по крайней мере, один — но это уже совершенно другое. «Душ» Юнхо стеснительно, но очень часто использует как метафору просьбы о сексе, и даже если Джисон поначалу не понимает просьбы — специально или не очень, — достаточно быстро Юнхо умудряется донести до него собственную точку зрения в таком недвусмысленном формате, что опоминается Джисон уже буквально в процессе или дрочки, или вообще уже даже минета). *** Кстати о проблемах. Когда день на третий совершенно на ровном месте Юнхо вдруг расстроенно огрызается, а после испуганно и молчаливо забивается в конуру, Джисон пугается и сам. Это вот ещё к вопросу о доверии, потому что повод для ссоры вообще какой-то дурацкий: Джисон спрашивает его, что тот хочет на ужин, а Юнхо рычит и отвечает, что ничего, а потом вдруг пугается и убегает. Настолько нелепая ситуация, что Джисон переваривает её, быть может, секунд тридцать, не меньше, и только потом идёт его искать. Отдельно приходится решить ещё раз, уже насовсем, для себя лично, запретная ли зона конура, особенно когда становится ясно, что Юнхо действительно там. Не то чтобы Джисон что-то такое обещал — ну, что не полезет туда и всё такое, и вот именно поэтому соблазн особенно силён. Пытаясь сдержаться хоть как-то, он приседает на корточки снаружи и громко, расстроенно вздыхает. Вот и первая ссора, да?.. — Юю?.. — зовёт он. — Ты меня слышишь? В ответ Джисон ожидаемо получает лишь молчание, но зато не простое, а настороженное: Юнхо даже шевелиться и, кажется, дышать тоже перестаёт. — Если не хочешь — не ешь, — говорит ему Джисон. Даже скорее убеждает: — Если захочешь — можешь поесть попозже или ну когда захочешь вообще, да? Просто ты рычал — что-то не так? Я сказал что-то не то? Или сделал? Слушай, Юю, если ты не объяснишь, я не пойму просто в чём дело, и… Юнхо в конуре скулит и, стукаясь локтями о стенки и царапая их когтями, принимается выбираться наружу. Там он вдруг вешается на Джисона всем своим весом, даром что сидит напротив, а не стоит, и громко, жалобно шмыгает носом. — Джисон-ним… не обижается?.. — тихо выдавливает он, и на этом словно плотину прорывает: — Простите, пожалуйста, я не хотел, я не устал, чтобы есть, простите, я просто не выдержал, я буду лучше, честное слово, я больше так не бу!.. Конечно же Джисон его целует. Да, возможно, это поощрение не самого правильно поведения — но Джисон предпочитает считать, что это в первую очередь поощрение говорения как такового, а не просто бессмысленных извинений в принципе. Ключевые слова из жалобы Юнхо он вытаскивает уже, наверное, минут через пять, нацеловавшись не то чтобы вдоволь, но на этот раз пока пойдёт, пожалуй. — «Не устал»?.. — подозрительно переспрашивает его Джисон. — Н-нет?.. — голос у Юнхо на мгновение запинается, и он вновь прячет взгляд. — Просто… раньше я бегал? Немножко больше? Даже не хочется спрашивать, почему это вообще звучит как вопрос; вместо этого Джисон ругает себя и мысленно бьёт себя, дурака, по голове: сколько раз ему Юнхо о беге рассказывал? Сколько раз сам Джисон ему обещал как минимум стадион? И сколько прошло, три дня с его возвращения? Четыре? И всё это время — и, вероятно, в приюте тоже — Юнхо не бегал совсем и теперь, вероятно, попросту изнывал от переизбытка активности?.. В принципе, это даже объясняло его подозрительно плохой сон этой ночью. Во сне Юнхо дёргался, вздрагивал, пихался лапами и жалобно скулил — видимо, что-то снилось, звало побегать и в реальности, но всё не везло. — Одевайся, — улыбается ему Джисон, и ну невозможно не смеяться при виде того, как мгновенное недоумение на лице Юнхо сменяется сначала пониманием, а потом вдруг резким восторгом. — Стадион?.. — Стадион, — подпрыгивает на месте Юнхо не хуже Санни, как будто он тоже беспокойный нетерпеливый кот, и кидается целоваться. В результате Джисону вновь прикусывают вот-вот зажившую только было губу, а стадион опять откладывается где-то на час. Отдельно — пока они бредут по улице, взявшись за ручки… или лапки, словно пятнадцатилетние влюблённые подростки, Джисон всё-таки добивается от Юнхо обещания сообщать про каждый раз, когда тому будет казаться, что не хватает активности. Как бы часто это ни случалось. — Даже… даже если это каждый день?.. — нерешительно косится в его сторону Юнхо. Каждый день — это, честно говоря, гораздо сложнее. Пока отпускать Юнхо одного страшно и самому Джисону и, кажется, Юнхо тоже, и всё-таки времени его приводить сюда каждый день, честно говоря, откровенно не хватит. В конце концов, есть ещё и работа, и камбэк, который всё ближе и ближе — а там так вообще Джисон будет занят чуть ли не месяц подряд. В принципе, частично эту проблему можно решить — по крайней мере, в ближайшее время — за счёт Чана. Чанбина, может быть, которому, может быть, сойдут потренить и вон те бабочки на спортплощадке? Можно попытаться попросить Чонина — или спросить Гювина, как тот выходит из ситуации? Коты, конечно, котами, но… Что-то Джисону подсказывает, что следующим, что он купит домой, будет беговая дорожка. Правда, проблему это решит не до конца — в конце концов, свежий воздух тоже важен, плюс куда её ставить-то ещё?.. Но в целом, на дни, когда все будут заняты… — Даже если это будет каждый день, — кивает он Юнхо и расцепляет их руки. В ответ на обиженно-недоумевающий взгляд кивает на дорожку стадиона — потому что они вообще-то дошли, — и смеётся: — Я бегать не буду, Юю! Наушники хочешь? — А они удержатся?.. — подозрительно хмурится тот. По ощущениям, уже явно пытался и ничего не получилось; однако вместо обычных вакуумных затычек Джисон выкапывает ему концептуально иные таблетки с регулируемым углом дужки и кое-как пристраивает на уши. На пробу заинтересованный Юнхо встряхивает головой, но те каким-то чудом держатся. — Что тебе включить?.. — Джисон на автомате лезет в свой спортивный плейлист, где в основном энергичные треки, включает один на пробу — и через пару секунд Юнхо в испуге срывает с себя наушники и отбрасывает те в сторону. Ещё где-то недели две в результате Джисон так и не может его уговорить к этим наушникам приблизиться. Музыку ещё раз включает, уже гораздо тише, и что-то Юнхо даже нравится, может, один трек или два, но наушники — это определённо проблема. *** — Вот так, Юю, аккуратнее, прикрой зубы, — приказывает ему Джисон и ласково гладит за ушами. Бывают и вот такие простые дни. Лёгкие, светлые, когда Джисону никуда не надо, когда Юнхо в хорошем настроении и уже побегал с утра, когда они оба счастливы и довольны, когда они оба могут уделить друг другу достаточно времени, чтобы доставить достаточно удовольствия. Жмурясь, Юнхо придвигается ближе и очень, очень аккуратно, дыша через нос, берёт в рот сначала головку, а потом и весь остальной член так, словно у собак вообще не существует рвотного рефлекса, сглатывает вокруг и вопросительно смотрит снизу вверх, мол, а что дальше, — и отчего-то наивно считать, что после такого у Джисона в голове вообще есть слова и он ещё не разучился говорить в принципе. Идея учить в процессе была так себе, если честно, но кто ж знал, что сразу будет вот так? Приходится, сжав пальцы в волосах, намекающе снять Юнхо со своего члена, а потом, подтолкнув затылок, вонзиться обратно, и безумнее всего, что Юнхо по-прежнему принимает его без проблем. Зубы Юнхо, конечно, пугают Джисона, но не слишком. После одной-единственной случайной ошибки ещё в первую попытку, глядя на выступившую кровь, Юнхо как-то резко осознаёт, что на самом деле опасен и, к огромному облегчению Джисона, впредь бережётся. Поджимает губы, учится двигаться так, чтобы было легко самому, учится выбирать темп… С учётом явного отсутствия у него рвотного рефлекса как такового, эта учёба — то ещё испытание. Юнхо изучает его и запоминает; с заинтересованным «можно?» раздвигает лежащему Джисону колени и разглядывает так, как будто в игру на внимание играет. Игры — вопрос отдельный, кстати. Есть ма-а-а-аленький риск, что Джисон связался с задротом, но в каком-то смысле это только радует, потому что, когда приходится всё же оставлять его одного из-за работы, Юнхо находит чем себя занять. Причём если сам Джисон предпочитает какой-нибудь геншин, то Юнхо внезапно — тактические стрелялки всех видов и типов. Мирный добрый пёс в игре превращается в тот ещё танк и на тиммейтов, выключив микрофон, нецензурно рычит, цитируя Чана!.. Случайно подслушав, Джисон остаётся в шоке ещё на несколько дней и эти несколько дней подозрительно приглядывается к собственной собаке, пытаясь понять, не подменили ли. Но Юнхо — всё ещё Юнхо. На вопрос, зачем он выключает микрофон, тот, морщась, стеснительно отвечает: «Если они услышат, то они же расстроятся?..», и это ну. Неизлечимо. Правда, за это Джисон его и любит. Любит его нежный и внимательный рот, любит жадный язык, с интересом исследующий не только член, но и всё, что находится ниже, любит готовность Юнхо быть обнятым, поцелованным и стать объектом исследования самому. Про проблемы, кстати, снова. В день, когда Юнхо перестанет сомневаться, что это всё — ему, Джисон закажет ящик виски и выпьет весь, ну, может, не один, ну или не выпьет из-за таблеток — ну неважно, главное — суть! Даже спустя дни, недели — да чёртовы месяцы Юнхо изумляется так же, как и в первый раз, что Джисон не только готов, но и искренне хочет его любить во всех возможных смыслах. Каждый, сука, раз изумляется. Даже по пять раз на дню. Вопрос с бегом решается со временем: к удивлению Джисона, находится достаточное количество желающих составить Юнхо компанию — да и в принципе отогнать всяких там желающих немножко не того есть совершенно отдельный род проблемы, — и каждое утро Юнхо в результате исчезает на час-два, пропадает на стадионе и возвращается потом пахнущий ветром, солнцем и счастьем. Мокрый от пота, но довольный до хвоста-пропеллера, не меньше. К повторному, причём даже большему, удивлению Джисона, фанаты то ли не устраивают им с Юнхо проблем, то ли так хорошо работает их собственная пиар-служба… то ли просто Юнхо так очарователен, что сходу покоряет даже фанатов. Правда, что наиболее вероятен именно последний вариант, до Джисона доходит только после того, как Bazaar заказывает им юнитную фотосессию, а когда менеджер уточняет про хёнов, то получает изумлённый ответ в духе «какие ещё хёны, нам собаку Хана-сси, ну можно с хозяином, но не обязательно». Прогулки Джисона с целью сделать штук сто одинаковых селфи становятся куда веселее, когда эти селфи — совместные, особенно когда в какой-то раз они всё-таки доезжают до побережья — ещё по-весеннему холодного, а вода, на вкус Джисона, почти ледяная, — и оказывается, что Юнхо не просто плавает, но и вообще в воде как рыба, и его не вытащишь, пока он не замерзает настолько, что дома умудряется впервые в жизни заболеть. В сочетании с уже вялотекущим гоном это, конечно, оказывается, тем ещё испытанием. Хотя весь гон — испытание. Весь. С какой-то стороны — ну на раза три в день потрахаться больше, чем обычно, с другой же… Если сексуально Джисон в целом кое-как тянет, особенно с учётом игрушек и всяких там экспериментов, то почти не тянет физически. Мало того, что секс требует обилия сил, физподготовки определённого уровня, так ещё и таскать совершенно нестоячую собаку на руках — это тоже тяжко. А Юнхо устаёт настолько, что совсем не бегает и временами едва способен ходить, но эрекция его при этом всё равно никуда не девается, и под руками Джисона он чаще скулит, чем радуется — настолько он устал и настолько это больно. (Другие гоны проходят куда легче; на фоне предыдущего опыта Джисон, во-первых, максимально под угрозой ухода из группы освобождает график, и, во-вторых, подготавливает заранее возможные варианты решения проблем. Ключевым, однако, оказывается тот факт, что весь год он активно тренировался в зале, — и это действительно сказывается во многих важных мелочах). *** Через большие проблемы они тоже проходят, куда деваться. Юнхо всё-таки записывается в волонтёры, тратит свободное время на помощь другим гибридам, и Джисон выступает понимающим, хорошим хозяином ровно до тех пор, пока в приюте же от какой-то собаки Юнхо не подхватывает атипичную пневмонию или что-то типа того: никто им диагноз, конечно, не ставит — лечат антибиотиками, много, долго, мучительно, отбирают Юнхо и кладут в единственную больницу для гибридов. Где-то примерно в это время, злой по-чановски, до отупения, едва успевая от Юнхо на концерты и сразу обратно, Джисон окончательно ссорится с родителями. Не рвёт всё контакты, нет, но в очередной раз заявившейся и попытавшейся вякнуть что-то не то про собаку омме Джисон в лицо откровенно нецензурно заявляет, что ещё пару слов — и он останется сиротой, причём, возможно, даже в буквальном смысле этого слова. Что ещё немного — и у них не будет сына; что он получит запретительный приказ и в любом случае из любых возможных случаев между ними и Юнхо он выберет Юнхо. К его удивлению, работает. Вероятно, не в последнюю очередь потому, что ответа он не ждёт и банально уносится к машине — слишком многое ещё нужно сделать сегодня, нет времени дальше ругаться, хотя, честно говоря, очень и очень хочется. С остальным Джисон терпит до выздоровления. Все два с половиной месяца Джисон терпит изо всех сил, а потом наконец запрещает Юнхо быть волонтёром в страхе, что в следующий раз тот заразится какой-нибудь чумкой, от которой гибридов просто не лечат, или вообще бешенством и умрёт. Это их первый скандал, когда голос повышает не только сам Джисон, но в ответ на него кричит и Юнхо; это их первый скандал, когда они несколько дней существуют раздельно. Если Юнхо забирает к себе Чанбин — просто присмотреть, то Джисон пьёт на принадлежащей Юнхо же лежанке в доме Чана на протяжении суток, наверное, трёх, пока не кончается принесённый им ящик «Гиннеса». Затем задолбавшийся Чан заставляет их всё же помириться… но последствия всё равно остаются. Во-первых, Юнхо перестаёт работать с собаками. Во-вторых, в один прекрасный день, таинственно улыбаясь, Чанбин сваливает из студии без объяснений и возвращается обратно ближе к вечеру, но уже не один. Сутулящегося позади него ужасно высокого нескладного парня Джисон поначалу тоже принимает за человека, а потом уже видит и уши, и ошейник, и длинный тощий хвост. Чанбин притаскивает им хорька. Первый день хорёк молчит и прячется за Чанбином, но и здесь прорывает плотину ожидаемо именно Юнхо. Первое время тот заинтересованно вьётся вокруг хорька — Джина — чуть ли не глазки строит в попытках подружиться, а потом… …а потом хорёк устраивает им дурацкую истерику с криком, что он не будет спариваться с собакой в гон, что он перегрызёт им глотки, что лучше к нему не приближаться, и прячется за Чанбином вновь, — и, пока Юнхо изумлённо и обиженно хлопает глазами, что сам Джисон, что Чан сгибаются пополам, не в силах преодолеть приступы нестерпимого смеха. (Впрочем, в тот же день Джисон всё равно припирает этого придурка к стене и обещает свернуть ему шею, если тот только подумает приблизиться к Юнхо против воли самого Юнхо). Кто вообще мог знать тогда, что они с Хёнджином подружатся? Что первым, к кому Джисон будет ходить потом в случае проблем с Юнхо, окажется именно Джин — независимый, умный придурок Джин, который никак не может поверить, что хозяину он не безразличен? Кто вообще мог знать, что именно Хёнджин спросит Джисона в студии при всех: «Ты любишь Юнхо?», и когда Джисон удивлённо выдохнет: «Конечно да, почему ты вообще спрашиваешь?», Юнхо полезет прятаться с мокрыми глазами и окажется, что этот вопрос мучил его на протяжении всех этих долгих месяцев вместе? (Кто же знал, что Чанбин — идиот ещё больший и протянет с признанием дольше чуть ли не вдвое, чем сам Джисон?). Кто же знал, что, насмотревшись на них всех, ещё пару лет спустя их спокойный (относительно), рассудительный (ну вроде), предсказуемый (до поры) хён припрёт домой сразу двух котов, и это будет совершенно отдельная история?.. P. S. Кстати, Юнхо Джисона любит тоже. Об этом он говорит сразу, говорит об этом позже, уже оказавшись с ним дома наедине, говорит ночью и на следующее утро, день, вечер. Именно тогда, почти Джисоном не замеченный, и настаёт тот прекрасный день, когда Юнхо начинает принимать его знаки внимания и любви не с удивлением, но с ясно видимой радостью. P.p.s. День, когда Юнхо Джисону надоедает, так и не наступает никогда.