b r o k e n h o m e

Остановившееся неподалёку жёлтое такси заставило всех напрячься. Их небольшая группа расположилась на ступеньках трёхэтажного здания с зелёными окнами без опознавательных знаков (Фолио сказал, что раньше это был какой-то спортивный центр, но потом здание десять раз выкупали, что теперь в нём — он понятия не имеет, хотя и живёт напротив). — Что за херь? — пробубнил Ноа, наклоняясь вперёд, загораживая собой Фолио. То ли это было сделано специально, чтобы того не было видно со стороны такси, то ли случайно. — Это Джолли, — выдохнула Рэйчел. — Только откуда у него деньги на такси. — Лучше тебе не знать, — ответил Ноа, поднимаясь и направляясь к другу. «Лучше тебе не знать» прозвучало слишком пугающе. За то время, пока Николас валялся больным, он понял, что откуда-то деньги у Джолли появлялись, а иногда он пропадал целыми днями, ничего не объясняя. Справедливости ради, никто и не спрашивал, а Николас не хотел выделяться. Самое страшное, что могло прийти в голову, это продажа наркотиков. Ну не проституция же?.. Рэйчел цокнула языком, поднимаясь следом и неторопливо следуя за Ноа. Догнать его всё равно было непросто: пока Ноа делал один шаг, Рэйч — три. В изначальный план девушка не входила, даже когда вызвалась помочь, Джолли с Ноа попытались её отговорить. Только доводы у неё оказались намного сильнее, чем они могли представить. «Придёте вы туда вдвоём, а дальше? Фолио выводит его на разговор, тот начинает фонтаном изливать свои эмоции, и дальше ему ничего не стоит ввалить что первому, что второму с такой силой, что несчастная камера полетит в одну сторону, а тело — в другую. Сам говорил, что на женщин этот мудила руку никогда не поднимал. И не поднимет, я таких знаю. У них мозг прогнил, но бьётся вот эта тупая мысль, что баб трогать нельзя, а то всё уважение потеряешь. Даже если он меня ударит, его это отрезвит. А боли я точно не боюсь, выдержу.» И Фолио неохотно подтвердил, что отец никогда и ни за что в жизни не ударит девушку. Сына он катал по всей квартире за ворот, а на сестёр только голос повысить мог. Он их вообще и пальцем не трогал. И мамины истерики терпел. В общем, Рэйчел упёрлась намертво, что её участие необходимо. — Камера у тебя? — сразу спросил Ноа. Они едва успели отойти за угол дома, Джолли сбросил рюкзак и достал что-то среднее между мыльницей и профессиональной камерой. Корпус от одной, а объектив как будто от другой. — Она как почка стоит, — Джолли дёрнул рукой, уворачиваясь от Ноа. — Умоляю, не разъебите её. Будет целой, до конца дня гоняй с ней и снимай, что хочешь. Я очень не хочу из-за одной царапины портить отношения с этим человеком. — Может, тогда Рэйчел её отдать? — предложил Фолио, и все посмотрели сначала на неё, потом на Ноа. — Я лучше буду на себя внимание переводить, я в стрессовых ситуациях очень болтливая становлюсь, — она дёрнула головой. Вжавшись в переулок, чтобы перекурить перед «миссией», Ник ощутил тошноту от волнения. Общее спокойствие компании помогало держаться, если только не смотреть на бледное лицо Фолио. Ноа же вообще смеялся, что-то рассказывая им, теребя камеру в широком кармане худи. — Ты точно выздоровел? — усмехнулась Рэйчел, садясь рядом. Сегодня они были без скейтов, Фолио еле на ногах стоял от волнения, так что они сидели прямо на холодном асфальте. — Так плохо выгляжу? — Ник попытался отшутиться, но сразу подумал, как полицейский со стажем впечатает тощего Ноа в стену и переломает ему все кости, потому что тот попадётся под руку следом за Фолио, и смеяться снова расхотелось. — Не бойся. Я вот не боюсь, — она толкнула его плечом. — Меня папа однажды головой об раковину приложил, с тех пор я очень хорошо умею уворачиваться. И ни один мужчина не прикрывает свою промежность вовремя, поверь мне. А ноги у меня очень сильные. Так что сама выбегу и остальных не оставлю. Её слова правда успокаивали, но полностью снять тревогу не получилось бы ничем. Делая очередную затяжку, Рэйчел прижалась к нему и положила голову на плечо, глядя вперёд на болтающих друзей. Её тепло приятно отзывалось, взывало к чему-то светлому внутри. Она была очень тактильным человеком, что перестало смущать довольно быстро — так легко и непринуждённо она это делала, касалась, обнимала всех. Волосы её пахли сигаретным дымом со сладкими нотками, вчера она вернулась от Трейси, использовав все самые вкуснопахнущие гели и бальзамы её мамы. — Если бы мне пришлось идти, я бы трясся, как Фолио. — Просто ты не привык. Это не плохо. Наверное, это даже хорошо, что ты боишься. А у нас отшибло чувство страха. Это как… Знаешь про болезнь, когда ты не чувствуешь боли? Она выпрямилась и теперь смотрела на него, снова прижимая сигарету к пухлым губам. В укрытом тенью переулке её помада, оставленная на фильтре, переливалась блёстками. — Слышал что-то, — Ник нахмурился, ища связь. — Ну вот. Звучит прикольно, да? Только это может быть смертельно. Сломал себе ребро, а не больно, и ты просто идёшь дальше. А потом ребро тебе лёгкое проткнёт и ты умрёшь. Или аппендикс лопнет. И всё в таком духе. Вот и такие, как мы, могут не чувствовать опасность. Я два дома обворовала, меня если поймают, то конец. Головой понимаю, а страха нет. Неожиданное откровение вызвало соответствующую реакцию у Николаса, отчего Рэйчел в голос рассмеялась. — Не переживай, я их знала. Это нехорошие люди. Я бы даже забрала у них статус «людей», если могла. — Идём? — оборвал их Ноа, на долю секунды в его глазах мелькнул страх, но, увидев Николаса, он тоже засмеялся. — Да не парься ты так, мы быстро. Засунув бычки в один из двух разодранных мусорных мешков, одиноко жавшихся друг к другу в переулке, троица вышла вперёд. Они быстро перебежали пустую дорогу и скрылись за общей дверью. Джолли прислонился к стене, не спуская глаз с этой двери, и повисло напряжённое молчание. В чём заключался весь план: Фолио возвращается, чтобы поставить точку, сказать, что он вернулся лишь за вещами. С ним Ноа в качестве поддержки, это просто друг, который поможет всё унести (далее к плану присоединилась Рэйчел). Вывести отца из себя не будет проблемой, Фолио был уверен, что тот уже к одиннадцати утра будет в стельку, так как это первый из двух выходных. Все его последующие действия будут осторожно и максимально незаметно сняты на камеру. И потом выдвигается ультиматум с флешкой в руках, что всё записано, все следы ранних побоев тоже записаны, и всё это направится, куда надо. — Есть ли хоть какая-то вероятность, что этот шантаж сработает? Вопрос прозвучал риторически, Джолли и так много раз подвергал сомнениям это решение, чтобы найти лазейки и залить их бетоном. — В смысле, ему пятнадцать. Согласится ли отец, пускай и под угрозой раскрыть его поведение начальству, просто отпустить сына на улицу? Дав свободу не возвращаться, полностью лишившись контроля над ним. — Мне кажется, этот вопрос звучит не совсем логично в наших условиях, — Джолли на секунду замолк, прислушиваясь. По времени они как раз должны были подняться на второй этаж, в квартиру, окна которой были задёрнуты плотными шторами. Ничего не услышав, он продолжил. — Все остальные так и живу, разве нет? Родителям плевать, где они и что с ними. — Наверное, я просто не привык к такому. У меня только одна семья была, точнее, половина семьи, и хотя мама не самая правильная, а местами… Местами просто невыносимая, в пятнадцать она бы ни за что не отпустила меня. Сейчас она просто думает, что я снимаю где-то квартиру с друзьями, лишь поэтому ещё не прилетела, чтобы за шкирку затащить обратно. — Ваши семьи слишком разные. Твой опыт здесь никак не поможет. — А твой опыт? — в груди приятно напряглось, на личные темы он говорил только с Ноа, и то немного. Узнать что-то о других людях из компании было словно прикоснуться к сокровенной тайне, которая раскрывалась только избранным. — Тебе девятнадцать? Ник кивнул, и Джолли продолжил. — Вот у меня в девятнадцать умерли родители. А покойников, насколько известно, мало что волнует, так что по моему опыту — им всё равно. В другом случае их это заботило бы. Лучшего момента может не быть, раз взялись откровенничать, Ник не хотел упускать возможности. — Чем ты занимаешься? В смысле, ты далеко не всегда просто тусуешься в Бронксе, как остальные, и мне… просто любопытно, — Ник сдался, громко вздохнув. Да, любопытно. Любопытство — не порок. Джолли внимательно посмотрел на него, как будто раздумывая, стоит ли отвечать. Николас всегда вызывал доверие, во всяком случае так ему говорили знакомые и сам он не раз становился шкатулкой для чужих секретов. Прошло несколько секунд, Джолли тяжело вздохнул, снова посмотрел на дом — ни звука. Только машины неподалёку носятся. — Я подрабатываю в одном магазине, типа дизайнерская одежда, но, знаешь, андерграундного направления. Две калеки в неделю тратят в нём несколько тысяч и всё. Иногда заменяю там подругу. — А… — возник логичный вопрос, о чём же тогда говорил Ноа, но Джолли продолжил. — В остальное время я подрабатываю у Винсента в студии — убираюсь, мою, всё в таком роде. Он тату-мастер, хотя и юрист по образованию. Если честно, такая жизнь на дне кажется прикольной, только когда ты совсем зелёный. Я хочу двигаться дальше. Хочу нормальную жизнь. Я коплю деньги и хочу съебаться с Винсентом куда-нибудь, а здесь только из-за людей. Когда компания распадётся, я сразу уеду. — Понятно. Его честность отозвалась неприятным чувством, завистью и даже ревностью. Но больше всего задела мысль, что жизнь, которую он сейчас назвал для себя свободой, в объективном понимании была дном. А для него — свобода. — Не говори пока остальным. Только Ноа знает, что я коплю на «побег». — Не переживай, я не особо болтливый. — Я заметил. Джолли улыбнулся ему краем губ и сложил руки на груди. Николас прислонился к противоположной стене, от неё было лучше видно вход. То и дело он поднимал взгляд на Джолли: его карие глаза задумчиво двигались из стороны в сторону, как будто он читал невидимый текст. Он думал. Планировал. В молчании прошло минут десять, так что Ник начал кусать губы, ещё усерднее всматриваясь в занавешенное окно. Хоть бы какое движение. Успокаивало лишь то, что в случае провала поднялся бы шум. Заёрзав, Ник обтёрся спиной о стену и что-то зашелестело: на уровне лопаток висело старое объявление «Вы видели меня?». Старая бумажка с фотографией мальчика лет четырнадцати с отчаянием призывала взглянуть в зелёные глаза ребёнка и отозваться любого, кто видел его. Буквы начали плыть после череды дождей, к тому же у Ника падало зрение всегда, когда он нервничал или уставал, так что он осторожно оторвал лист от стены и поднёс ближе. Старый клей легко отошёл от кирпичей. То, что он принял сначала за старое объявление, оказалось довольно свежим — с пропажи прошёл всего месяц. Мальчика на фото звали Тристан, в январе ему исполнилось четырнадцать, ушёл из дома вечером двадцатого февраля и больше его не видели. Одет в синие джинсы, белая футболка, тёмно-синяя куртка. Глаза зелёные, волосы короткие, тёмные, рост 170 сантиметров, большое родимое пятно на правом предплечье. — Иногда, когда у нас ребята перестают появляться, я думаю об этих объявлениях, — сказал Джолли, всё это время наблюдающий за Ником. — Никто не будет их печатать, никто не будет их искать. И я не знаю, ушли ли они куда-то сами, вернулись домой, нашли лучшую жизнь, или их просто похитили, убили, изнасиловали. Ник сжал лист сильнее, представляя, как однажды не вернётся кто-то из тех, с кем он привык видеться каждый день. Поэтому они так подорвались, когда пропал Фолио? Его не будут искать. Он даже не ребёнок уже. Хотя, если он не будет выходить на связь несколько месяцев, скорее всего мама и брат поднимут тревогу. К тому моменту он уже будет неопознанным телом на свалке без нескольких важных органов. — Пошли, — резко сказал Джолли, выходя из их укрытия. На лестнице показались три фигуры, Ник быстро сунул скомканную листовку в карман джинсовки и побежал следом. Ноа первым перебежал дорогу, нервно смеясь, и толкнул их, чтобы те не останавливались и шли дальше. Быстрым шагом все прошли до конца улицы и свернули за угол. Здесь так же было немноголюдно, поблизости не было ни магазинов, ни кафе, только жилые дома, по большей части пустовавшие в середине рабочего дня. Фолио бросил забитый мусорный пакет на землю, сел рядом, тяжело выдохнул и засмеялся. — Ты в порядке? — Джолли повернулся к Рэйчел, которая и сама стала слишком бледной. Она несколько раз кивнула, словно отмахиваясь, и тоже присела. — Я столько адреналина в жизни не получал, — продолжал смеяться Ноа, в отличие от остальных он не мог устоять на месте, крутясь вокруг. — Это был полный пиздец! С трудом остановившись, он рассказал, как всё произошло. Как они пришли, и отец Фолио уже был в «хорошем» состоянии. Как Фолио вывел его на первой же минуте, сказав, что не хочет больше никогда его видеть. Как он всё-такие увидел камеру, потому что Ноа не выдержал и сам перешёл в атаку (словесную), защищая Фолио. Дальше они продолжили наперебой: как потом камеру перехватила Рэйчел, и, чтобы сохранить запись даже под угрозой физической расплаты, сказала, что если он её коснётся, она пронесётся по каждой квартире в этом доме, и если соседи привыкли к его издевательствам над сыном, то всё равно не смогут закрыть глаза на попытку изнасилования молодой девушки, в два раза меньше его по комплекции. Фолио сунул в мешок всё, что попалось под руку, и Ноа умудрился стащить удачно лежавший на виду кошелёк. Вспомнив об этом, он достал из кармана худи классический кожаный кошель и сунул в руки Джолли. — Сто семьдесят, — посчитал тот, высыпая следом на ладонь монетки. — С мелочью. — Какая же он огромная, жирная мразь, — с восторгом охотника, который провёл трёхметрового медведя, сказал Ноа. — У меня сердце до сих пор не затихает. Сказав это, он схватил руку Ника и прижал к своей гриди, ровно по центру, безумно улыбаясь. — Чувствуешь? Сердце колотилось с какой-то невероятной силой, заставляя всю грудь вздрагивать. Рука Ноа, которой он держал Ника, пылала. Прикосновение к самому сердце показалось Николасу как минимум неловким и слишком интимным, но Ноа так не считал, для него прикосновение было способом поделиться эмоциями. Снова вспомнилась Вирджиния и старая тусовка, большую часть которой раскидало по штатам в разные колледжи. Там никакие прикосновения не казались ему странными и неуместными, вряд ли Ник так среагирует на подобный жест со стороны Дэвиса, он не вызовет такого волнения. Потому что он не знает Ноа так близко, как своих старых друзей. Не понимая, как к этому отнестись, Ник дождался, пока Ноа не отвлёкся снова, отпуская его. — Предлагаю отметить, — Джолли выдохнул с нервной усмешкой, засовывая вытащенные из кошелька деньги в карман. — Не зависай, — толкнул его в плечо Ноа, тут же отворачиваясь к Джолли. Слушая вполуха о какой-то квартире какого-то модного художника, за которой следил друг, пока художник умотал на какую-то выставку в Европу, Ник смотрел на Фолио. Тот так и не поднялся с земли, но его лицо уже было не таким бледным. Стоило подойти ближе, как Рэйчел протянула руку, ловко хватаясь за предплечье Ника, чтобы подняться. — Не грязно? Можешь отряхнуть? — она повернулась к нему спиной, пытаясь разглядеть пыль на своих шортах. Светлые шорты едва запачкались, зато чёрные колготы стали серыми. — Стряхни, пожалуйста, — Рэйчел сама ударила себя пару раз по бёдрам, выворачиваясь, чтобы увидеть больше. — Да, конечно… Что за напасть с физическим контактом? Пряча своё смущение подальше, Николас постарался максимально непринуждённо стряхнуть пыль с её бёдер одревесневшими руками. Но Рэйчел довольно заулыбалась, развернулась и быстро поцеловала его в щёку, чуть дольше задержав взгляд на его глазах, прежде чем подошла ближе к ребятам. Ник же упал на её место рядом с Фолио. — Как себя чувствуешь? Почему Фолио был общим любимцем стало ясно довольно быстро: он был в меру скромным, но очень весёлым и жизнерадостным. В отличие от Ноа, он не выглядел так, словно скрывал за улыбкой усталость или боль, его улыбка была просто улыбкой, без подвоха. Плюс, ему было всего пятнадцать, и более старшая часть компании относилась к таким с максимальной заботой. Коул тоже был из младшей лиги, но если он не пил, то был максимально закрытым и недоверчивым, и он как будто не нуждался в той опеке, в какой нуждался открытый всему миру улыбчивый Фолио. — Нормально, — Фолио дёрнулся и перевёл взгляд на свой мешок с вещами, пялясь на него с задумчивым видом. Ник искал подсказки для своих следующих слов во всём: в его движениях, глазах, дыхании. Пускай парень уже давно лишился семьи в духовном плане, сегодня и в физическом. Он поставил жирную точку. — Ты не сможешь поменять его. Ни разговорами, ни угрозами, ни криками. Повезёт, если он сейчас, оставшись один, начнёт что-то понимать и искать ответы, почему вокруг никого не осталось. Так что ты всё правильно сделал, что ушёл. — Я просто не знаю, как… Я всегда думал, что однажды вернусь, и он бросит пить, в нём вдруг проснётся желание любить меня. Теперь вообще надежды не осталось. Счастливый конец истории, о котором я фантазировал, стал неосуществимым. Он говорил тихо, обращаясь только к Нику. Не потому что не хотел, чтобы друзья слышали его, а лишь из-за отсутствия сил говорить громче. — Не думай об этом. Поверь мне, мечтать о том, что твоя семья по щелчку пальцев станет той самой, рекламной, не только бессмысленно, но ещё и больно. Нужно просто двигаться дальше. — Мне теперь хочется не о счастливой семье думать, а о том, как я разобью ему лицо, чтобы потом неделю кровью харкался, — выдохнул Фолио, закрывая глаза. — Что ж… Лучше вообще не думай о нём. Это будет лучшая месть. Ничто так не ранит, как быть забытым. — Пошли? — раздалось сверху, Джолли обращался ко всем сразу, замахиваясь рукой. — Закинем шмотки и поедем к художнику. Фолио торопливо засобирался, не желая отставать, и уже через секунду подорвался следом за Джолли и Рэйчел, которая улыбнулась ему и обхватила за плечи рукой, прижимая ближе. Ник поймал на себе взгляд Ноа, который не пошёл за остальными, а так и стоял, глядя на него в ответ. Когда немая пауза затянулась, Ноа усмехунлся и кивнул ему в сторону удаляющейся троицы. * * * К вечеру они добрались до дома, о котором говорил Джолли. На первый взгляд нельзя было назвать это жилищем богатого и успешного человека, но дьявол кроется в деталях. За творческим беспорядком и пятнами краски на всех поверхностях скрывались ухоженные антикварные вещи, дорогие материалы, странные сувениры из разных концов света, а на втором этаже, где была спальня, в целом всё выглядело намного чище и узнавались вещи за сумму с тремя нулями. Как человек искусства, Николас честно попытался найти что-то красивое и эмоциональное в пятнах краски на оставленных холстах, но, видимо, не настолько он художественно образованный, так как ничего не понял. Уже через пару часов место стало преображаться и стремительно теряло цену. Как выяснилось, Эрика и Леон — парочка, что следила за квартирой — были детьми владельца квартиры. И чем-то он им сильно насолил, за что поплатился по полной. Разбитая мебель, порванные подушки, след от кухонного ножа пересекал диван, из кухонного бара пропали все бутылки с дорогим алкоголем и были безжалостно выпиты. Людей было около пятнадцати человек, одни уходили, другие приходили. Фолио, пивший как не в себя, вытащил огромную коробку баллончиков с краской. Николас поставил в сторону гранёный стеклянный стакан, в который щедро налили виски, и присел на корточки. — Качественная краска, — он покрутил в руках один баллончик, потом другой. Язык немного онемел. — Разбираешься? — Немного рисовал раньше. — Покажешь какие-нибудь фишки? Фолио подкинул жёлтый баллончик и поймал его другой рукой, одновременно заваливаясь назад. Без лишних мыслей он поднял руку и очертил огромный полукруг на кирпичной стене, до этого покрытой только редкими брызгами краски. Николас ещё не успел решить, как использовать кирпичный холст перед ним, как подлетел Леон, выхватил белый баллончик и в стороне нарисовал огромный половой орган, криво подписав «Daddy's dick». Это всё очень плохо и очень неправильно, но, если честно, Николас сделал бы то же самое с квартирой своего отца, если мог. Здесь ни у кого не было морального компаса, не в этой квартире, не при таких обстоятельствах, не после того, как трое из их компании получили целый набор самых сочных оскорблений и угроз за желание жить без издевательств. Давясь смехом от комментариев Леона, Николас напару с Фолио вырисовывали огромное граффити «I love my daddy's dick». — Теперь не могу перестать думать о члене своего отца, — бросил Фолио, пьяно рассмеявшись и упав на стену — часть краски смазалась и осталась у него на спине. — Не начинай, я не хочу думать ни о каких членах, — Ник уронил свой баллончик и навис над Фолио, разглядывая потерянные карие глаза. — Тебе уже хватит пить, ты в курсе? — Я знаю, что я… Знаю, что… Его лицо мгновенно побледнело, а затем его уронило в сторону и пол залила рвота. Ник едва успел отпрыгнуть. Кто-то сразу принёс стакан воды, в ушах зазвенел пронзительный смех, голова закружилась. Прижав прохладные пальцы ко лбу, Николас отступил назад и отвернулся, пока самого не начало тошнить от этой картины. Перед лицом мелькнула чья-то фигура, а за ней появился Ноа с камерой в руках и восторгом на лице. Николас не сразу понял, что Ноа снимает его. — Я отожму у тебя ноутбук на несколько дней, ты не против? — спросил он, подходя ближе и выворачивая камеру так, чтобы снять их вместе. — Убил бы за возможность поснимать такие кадры. Но даже не пришлось никого убивать. Знаешь, что всё, что не делается — делается к лучшему? — Я знаю, что Фолио на сегодня хватит. Ноа опустил камеру и повернулся назад, выглядывая несчастного Фолио, который едва начал приходить в себя. — У нас почти и не осталось ничего… Но я предупрежу, чтобы ему не давали в руки ничего крепче воды. — Супер. — Ты веселишься? — Ноа снова посмотрел на него. — Сложно грустить в таком месте. Ты уже оценил мой самый масштабный проект? — он указал на стену позади себя. — Боже мой… — руки тут же подняли камеру, чтобы запечатлеть надпись. — Лучшее. Не думал, что ты и в граффити можешь, это выглядит ахуенно. — Да ладно, это довольно просто… — О, нет, прекрати преуменьшать свои таланты, это выглядит ахуенно и никак не меньше, — быстро проворчал Ноа, обнимая его за плечи. Снова эти физические контакты. Весь вечер Николас крутил в голове, когда он стал таким недотрогой в прямом смысле слова. С Рэйчел всё должно быть понятным, он волновался и нервничал рядом с ней, потому что она не признавала существование личных границ и была девушкой. При этом она не считала себя девушкой как видом отдельным, который как-то существует вне мужской жизни, точнее, для неё никакой разницы не было, какого пола человек перед ней. А Ник эту разницу ощущал. С другой стороны был Ноа, который просто с огромной скоростью вписал Ника в список своих близких, хотя знакомы они сколько? Вторую неделю. Несмотря на всю симпатию, которую Ник питал к этому парню, у него всё равно каждый раз все органы подпрыгивали от прикосновений Ноа. Ещё Ник слишком парился, чтобы Ноа не прознал, насколько он на самом деле скучный и неинтересный. Стоило температуре перестать мешать жить, как он снова взялся за их совместный комикс, было даже стыдно за свои отчаянные попытки уцепиться за кого-то интересного. Стоя в комнате, полной абсолютно пьяных людей, Николас снова подумал, не слишком ли он скучный для Ноа. — Смотри кто идёт, — упавшим голосом сказал Ноа, наводя камеру на приближающегося Джесси. — Сейчас будет лекция «Где ты был». — Ты сказал, что сейчас вернёшься, — Джесси посмотрел сначала на Ника, потом на Ноа, затем на камеру и закатил глаза. — Блядь, не снимай меня, пожалуйста. — Ага, всё равно всегда хуёво получаешься. То, что эти двое снова поругались вне зоны видимости Николаса, было ясно как день. Обречённо вздохнув, Ноа выпустил Ника и уткнулся в камеру, как будто Джесси его вовсе не интересовал. — Что я сделал не так? — закипал тот. — Ничего, ты же уже всё за меня решил. И за меня решил, что всё ты сделал правильно. — Я предложил поехать ко мне, всё! — Ты не предложил, ты сказал «всё, поехали», ты решил за меня, что я не хочу сегодня тусоваться с друзьями, а хочу ехать сейчас полчаса до твоей сраной квартиры, чтобы потрахаться! Блядь, Джесс, ты серьёзно не видишь проблемы?! — Я херею… Ты просто лежал и залипал в эту камеру последние полчаса, мне как надо было понять, что тебе не скучно, а ты «просто отдыхаешь»?! — Удивишься, но ты мог бы спросить. — Я всё равно собираюсь уже сваливать, так что либо ты со мной, либо ебись тут как хочешь. — Спасибо, кайф, — безэмоционально бросил Ноа, обходя Джесси и заворачивая к шатающемуся Фолио. Вскинув руки к потолку, пытаясь через него достучаться до неба, видимо, он тоже пропал из поля видимости Николаса. Ник прижал ладонь ко лбу. Он выпил достаточно, чтобы без зазрения совести делать и говорить что угодно, но недостаточно, чтобы не следить за языком вообще. После каждой ссоры путь Ноа лежал к ушам Ника, что было лестно, но из-за этого у Ника сложилось довольно негативное впечатление о Джесси. Если Ноа мог спокойно (или не очень) говорить Джесси всё, что о нём думает, Николас такой возможности был лишён. Да и остальные не раз говорили, что Джесс нормальный, просто с Ноа он создаёт какой-то кошмарный коктейль. — Держи. В руке появилась бутылка воды. Рэйчел смотрела на него снизу вверх через полуприкрытые глаза, щёки горели, розовые косички растрепались. Где-то что-то разбилось, поднялся визг, смех, с другой стороны донеслись звуки ругани, кажется, это были голос Джесси и Ноа. Найдя свободное место возле изрезанного дивана, Рэйчел потянула Ника за собой, как будто прочитала его потерянность (это было несложно). — Они как огонь и вода, — Рэйчел проследила за его взглядом в сторону Ноа с Джесси, пока Ник закручивал осушенную наполовину бутылку. — И кто есть кто? — Ноа — огонь, а Джесси его тушит. Это не плохо. Он заземляет Ноа. — Может, его не надо заземлять? — Ник повернул голову к Рэйчел. — Может… Или он спалит всё к хуям, пятьдесят на пятьдесят. А ты себя чем считаешь? Водой или огнём? — Воздухом, — выдохнул Ник, прикрывая глаза. Он не улавливал сути разговора, в носу стоял запах краски из баллончика, ему всё ещё хотелось встрять в ссору между теми двумя, что шумели на всю квартиру. Каким-то волшебный образом у Рэйчел получилось вытащить его обратно, заставила втянуться в разговор, забыв об остальных: что за значки у него на джинсовке, какую музыку он слушает, они обменялись своими школьными историями, потом пришли к выводу, что кто-то включил ужасную музыку и долго пытались совместными усилиями это исправить и подключить к колонке телефон Ника. Но всё равно было абсолютно непонятно, как они пришли к этому поцелую. Николас не думал об этом, даже намёков не видел, но чужие губы выбили из него весь воздух. Первые секунды он смотрел на её лицо, на закрытые глаза и красные щёки, вдыхал её сладкий запах с нотками алкоголя. Шестерёнки в голове закрутились: надо что-то делать. Она его поцеловала. Куда деть руки? На неё? На талию. Губы онемели, надо ими двигать. Закрыть глаза. Он всё делает правильно? Он всё делает неправильно. Губы горячие, приятные, но странные. Так выглядят настоящие поцелуи? Что делать языком? Он начал повторять её движения, безостановочно анализируя каждое действие, вдох и выдох. Ей нравится? А ему? Тревожность возросла до предела, дальше было некуда, Ник не мог понять, в какой момент это должно стать приятным и радостным, должно ли вообще. Он словно решал задачу по физике, шёл по формулам, всё получалось, но он не понимал, что именно получается. Она красивая, добрая, милая, приятная, но что-то не вязалось. Он просто не знает как связать это, но должен. Должен нормально обнять её. Поцеловать. Неужели от этого все сходят с ума?..