Зов нашего Эдема: эхо Средиземья

***

      Неделя пролетела в одно мгновение. Стоило всего лишь пару раз моргнуть, и вот уже наступили выходные — пришло время отправляться в Хогсмид. Ученики третьего курса радовались: впервые они ступали в волшебную деревню, где было столько всего интересного — одно Сладкое королевство чего стоило. Студенты по старше были более спокойны, они давно привыкли к этому, но, как и любые подростки, с радостью ожидали возможности выбраться за пределы школьных стен.              Для Гарри предстоящий поход не вызывал особого восторга. Он сам не мог объяснить, почему, но всю неделю чувствовал странную, напряженную тревогу, щекотавшую желудок неприятным зудом. Казалось, должно произойти что-то, к чему он был совершенно не готов. Конечно, он старался мысленно приободрить себя и не поддаваться панике, и в какой-то момент ему это удавалось, но напряжение всё равно не исчезало. К тому же причиной его нервозности была активность Дара, который почти каждую ночь не давал Гарри спокойно спать. Каждый раз, закрывая глаза, он переносился в очередную битву — кровавое противостояние с Темным Властелином и его приспешниками. Не редко Дар переносил его в далёкое прошлое — ещё до создания Арды — и тогда Гарри видел ЕГО и слышал слова, произнесённые мягким, но зловещим женским голосом. Это звучало, словно бой сотен барабанов, набатом играющих в его собственной голове. Слова, которые он не мог забыть даже после пробуждения:              «Он существовал ещё до рождения Арды, как и многие другие; но не он был её творцом. Есть силы, могущественнее его. Он сам растратил свою мощь на собственное тщеславие, и его внутренняя пустота поглотила то, что могло быть великим. Теперь он — лишь беглый раб Валар, и их цепи всё ещё ждут его возвращения.»              Не сразу, но Гарри понял, о ком были эти строки. Он видел этого Валар всего пару раз, да и то издалека, но и этого было достаточно, чтобы ужас пробирал его до костей.              Мелькор, прозванный Мóрготом, был первым Темным властелином в Арде. По природе он был одним из Айнур, который обратился ко злу. На самом деле его можно причислить к Валар, ведь он был среди них и считался наиболее могущественной сущностью.              До растраты своих сил Мелькор был величайшей силой в Эа. Он сыграл значительную роль в создании мира: создал Имбар Арды — земную кору, огонь и холод. Но из-за гордыни и эгоизма исказил замысел Эру Илуватара по сотворению мира. Желание властвовать в Арде и править Детьми Эру окончательно свело Мелькора с ума, сделав его первым воплощением зла на земле.              Для абсолютного контроля Мелькор заключил в физической материи Арды частицы своей души, но этим лишь растратил свои некогда великие силы. Он уничтожил Великие Светильники и Два Древа, заставил отречься от Эру всех пробудившихся людей, чем навлек на них гнев Создателя. Из ненависти и зависти к эльфам, ложью настроил против Валар народ Нолдор. Позднее он украл у них самое дорогое — Сильмарили, величайшие сокровища мира, и убил их короля, чем навлек на себя многовековую войну.              В ходе этой войны Мелькор создал драконов — ужасных чудовищ, размеры которых иногда сравнивались со златоглавыми горами и закрывали небо. Их пламя было разрушительным, пропитанным тьмой и хаосом. Он окончательно растратил силы, чтобы держать под контролем легионы своих слуг и рабов. Но ничто не вечно. В конце концов, из-за своих ошибок и решений, Мелькор пал — жалкое, ничтожное существо. И всё же, даже в падении, он вместе с верными слугами разгромил эльфов и людей, но победа оказалась краткой. Воинство Запада в Войне Гнева уничтожило его, и он был навеки изгнан в мир, куда ввела его Вневременная Пустота. Побежденный, но не забытый — а на смену ему пришёл новый Темный властитель, и началась новая война, казавшаяся бесконечной.              Иногда Гарри задавался вопросом: кто из двух темных владык Средиземья — Мелькор или Саурон — хуже? Оба совершили немыслимое количество безжалостных и чудовищных поступков, которые невозможно оправдать. Они были воплощением зла, и это было очевидно, как белый день. Иногда, чисто по-человечески, он хотел найти оправдание чужим грехам, но не находил. Такое бывает, когда никакой причины нет, а зло — это просто зло.              Каждый раз, когда Гарри видел Мелькора или Саурона перед собой, его инстинкты выли громкой сиреной, крича: «Беги, глупец! Спасай свою жалкую жизнь!». Непроизвольно его тело начинало дрожать от пронизывающего ужаса и всепоглощающего страха, словно его протыкали сотни острых мечей. Позже, собравшись с духом, и благодаря неожиданной помощи ему удавалось вернуть контроль.              Он до сих пор задавал себе вопрос, как же так получилось, что его сны стали связующим звеном для столь разных людей, которым пророчили стать заклятыми врагами?              Одно Гарри понял ясно: неожиданно его Дар перестал подчиняться ему — конечно, раньше он тоже работал по своим законам, но теперь это вышло на какой-то новый уровень — Дар словно начал показывать ему всё в полной мере, а не мельком и урывками, будто обрезанный кадр. Казалось, раньше сны были щадящими, словно берегли его «нежную» натуру, а теперь он был достаточно «готовым» ко всей той грязи, что скрывалась в недрах Средиземья.              Хотя готовым — это громко сказано! Он до сих пор не был готов к тому, что его путешествия в прошлое Средиземья теперь сопровождались встречами с Реддлом, который молчаливой тенью следовал за ним по пятам. И даже не пытался придушить в порыве… нежных чувств. Сначала это раздражало. Отчего так происходило, и что ему нужно было делать? Гарри не знал. Да и все вопросы меркли, когда ступор и дрожь захватила его целиком — ведь именно Реддл лёгким прикосновением к руке или плечу вытаскивал Гарри из цепких когтей страха, возвращая в реальность. Каким бы умным Поттер ни был, он оставался подростком, который иногда был просто не готов увидеть всю изнанку любимого мира. Ещё совсем недавно ему казалось, что он уже видел всё. Но боги! Как же он ошибался. Каждый раз, сталкиваясь с Мелькором или его верной тенью Сауроном, перед глазами будто вставал сам дьявол во плоти. В тот же миг, тело отказывалось двигаться от сковывающего его ужаса.              Поначалу они не разговаривали. Но тот раз был другим.              В очередной раз, когда они оба оказались во сне-видении, между ними воцарилось привычное молчание. Они наблюдали за развернувшимися событиями при этом каждый думал о своём. И вот, когда Реддл впервые задал вопрос, он словно прорвал невидимую плотину. Их тогда выбросило на поле битвы. Очередная кровавая схватка с Сауроном и его полчищем орков и гоблинов. Вроде, это была Вторая эпоха, но Гарри не был до конца в этом уверен.              — Я вижу эту битву уже не в первый раз, — сказал он, задумчиво глядя на высоких эльфов и суровых гномов, идущих плечо к плечу с воинственными людьми, борющимися против полчищ темных тварей. Они видели схватку не впервые; казалось, это чье-то воспоминание снова и снова прокручивалось перед ним, но ярче и реальнее, чем в Омуте памяти. — Кто это? Выглядит впечатляюще.              — Саурон, — даже его имя царапало Гарри глотку, отчего он лишь криво усмехнулся. — Во всех делах Мелькора-Моргота в Арде, в его трудах и хитросплетениях, Саурон участвовал и уступал своему господину лишь тем, что долгое время служил другому, а не самому себе. Со временем он воспрял, подобно тени Моргота, призрак его злобы, и пошёл за ним по той же губительной дороге.              — О! Значит, это местный аналог меня? — вопросительно приподнял бровь Реддл, переводя взгляд с массивной фигуры в рогатом шлеме на мрачное лицо своего юного врага. Ха! Врага ли?              Когда обычные сны уступили место этим видениям, он чувствовал лишь гнев — ненавидел потерю контроля, а на эти видения повлиять он не мог, только наблюдать. Ещё раздражительнее было то, что его попутчиком в этом странном путешествии стал Гарри Поттер, которого он давно хотел прихлопнуть, как назойливую муху. Единственным утешением было то, что парень оказался интересным — выбивающимся из стандартных рамок героя, который, казалось, вовсе не стремился следовать навязанному сценарию и не искал мщения за убитую семью. Гарри было наплевать, что великий Темный Лорд Волдеморт вернулся после долгого забвения. Ещё он пытался понять, почему Поттер вел себя спокойно и, кажется, дружелюбно по отношению к нему. Это интриговало и влекло. Вызывало вопросы, на которые он лично хотел найти ответы.              — Ну, я бы так не сказал, — протянул Гарри, не отрывая взгляда от молодого светловолосого эльфа, склонившего голову над раненым сородичем. Реддл заметил странный, болезненный взгляд, но не отреагировал, решив отложить новые вопросы. — Ты почти что безобидная змейка среди местных властителей, — сказал Гарри и хихикнул, игнорируя раздраженный взгляд.              — Даже не знаю, как это воспринимать: комплиментом или оскорблением? — усмехнулся Темный Лорд, несмотря на пугающую репутацию, вдруг оказавшись довольно человечным. — Я за такое и убить могу.              — Думаю, всё-таки первое, — улыбнулся Гарри, переводя взгляд на Реддла. Его глаза — алые и завораживающие — притягивали не меньше, чем льдисто-голубые. Стоящий перед ним мужчина был до ужаса красивым; его лик подобен порочному греху, отдающему чем-то вишневым. Гарри словно наяву ощущал этот сладкий вкус на кончике своего языка.              Ранее он лишь слышал о мужчине через слухи и мрачную репутацию великого Темного Лорда. После того как Гарри попал в Рейвенкло вместо Гриффиндора, многие разочаровались в нём. Магический мир ждал героя, а получил мальчика-ученого, проводящего свободное время в библиотеке. Его избранность казалась сильно преувеличенной: Темный Лорд был мёртв уже пятнадцать лет. Газетчики разочарованно качали головами, не находя новой темы для сенсации, а простой люд бросал обвинения в адрес мальчика, не оправдавшего чужих надежд.              Иногда рядом с Поттером крутились мелкие Пожиратели, верившие, что их хозяин вернется, отчего хотели выделиться убийством Мальчика-Который-выжил. Но никто из них не преуспел. Может Гарри внешне и выглядел хилым, но под одеждой прятались хорошо развитые мышцы, наработанные с восьми лет. Он занимался восточными единоборствами, которые укрепляли тело и дух, увлекался стрельбой из лука и мечом. После того как Сириус забрал Поттера к себе, уроки дополнились боевой магией, этикетом и изучением темных искусств. Из стычек Гарри выходил почти всегда невредимым, исключая четвертый курс. Понятное дело, что информация о нападениях на студента не выходила за пределы Хогвартса.              Директор Дамблдор всегда старался заботиться о своих студентах, даже если они не следовали избранному пути. Бывали времена, когда Гарри жалел, что не может оправдать чужих ожиданий, но потом сомнения слетали с него как пыль. Он был собой — мальчиком вороном — кем-то другим он быть не собирался, особенно ради чужих людей.              — Убить ты меня всегда успеешь, но вообще это странно. Ты другой. Не такой, как мне рассказывали.              — И много ли тебе рассказывали обо мне?              — Всякое, — беззаботно пожал плечами Гарри. — Директор Дамблдор счел нужным, чтобы я знал своего будущего врага со всех сторон. — Приют, я видел… А ещё, если не забыл, знаю твоё настоящее имя, — коротко добавил он, вызывая гнев Реддла, который с трудом сдерживал себя, не желая вымещать негатив на стоящего перед ним мальчика.              — Только не смей называть меня Томом, — рыкнул он раздраженно, на что Гарри лишь вопросительно поднял брови смотря на него непонимающе, — Я ненавижу это никчемное маггловское имя. Поэтому не смей меня так называть, а иначе…              — Забавно, — хмыкнул Гарри перебивая великого и ужасного, — Я свое тоже не особо жалую, так что могу понять твои чувства. Тогда, как бы ты хотел, чтобы я тебя называли? Но учти: «Мой Лорд» или «Волдеморт» я тебя звать не буду. Это смешно. И глупо. И смешно! Ты чем вообще думал когда придумывал эту кличку?       — Гарри не удержался и хихикнул, задавая давно мучивший его вопрос.              Мальчишке очень повезло: он достаточно нравился Реддлу, чтобы тот не убил его за такое хамство.              — Жаль, — усмехнулся мужчина, спустя мгновение кивнул и посмотрел на Поттера серьёзно, с непонятной эмоцией во взгляде, — Можешь называть меня Морсайр.              — Я думал, твое второе имя Марволо?              — Оно мне тоже не особо нравится, — пожал плечами мужчина, не став вдаваться в подробности его презрительного отношения к роду Гонтов. Это была тема для другого раза. — В старых семейных хрониках я нашел одну старую легенду. В ней говорится о том, что у великого Салазара Слизерина был сын. Дитя, рожденное с темной искрой в сердце и мудростью в глазах. Морсайр, так звали его, был равен по силе величайшим чародеям своего времени. Его магия могла пробуждать землю, шептать ветру и ковать заклинания, способные сместить сами основы реальности. Мальчик рос под пристальным взором отца, изучая тайны зелий, древних рун и запрещённых искусств. Но не только знание делало его грозным: в нём жила природная власть, способная подчинять страх и восхищение одновременно. Каждый его шаг ощущался как предвестие судьбы, а каждый взгляд мог всколыхнуть сердца сильнейших магов. Однажды в Хогвартс привезли странный артефакт. В хрониках не упоминается, что именно это было, говорится лишь о том, что никто из магов не знал силы артефакта и его предназначения. Морсайр же, ведомый любопытством и жаждой познания, прикоснулся к нему. В этот момент вспыхнуло сияние, такое яркое, что ученики и учителя едва не лишились зрения. Когда свет рассеялся, Морсайра больше не было. Говорят, что он не умер. Салазар верил, что душа его сына затерялась где-то между мирами, между тенями и светом, между прошлым и будущим. Он искал его до самой смерти, но так и не смог найти и даже артефакт ему в этом не помог, утратив любые крохи магии. С тех пор в Роду Слизерин имя Морсайра стало символом величайшей магии и страшной утраты — напоминанием о том, что сила, необузданная мудростью, может исчезнуть, оставив лишь легенду и страх.       Именно поэтому, когда я узнал об этом, то решил, что данное имя мне подходит идеально. До своего падения я провёл специальный ритуал и попросил саму Магию даровать мне новое имя. Она откликнулась. С того времени мое настоящее имя — Морсайр Эйлерон Слизерин. Гордись, немногие смертные его знают.              Мужчина умолчал, что данное имя знают единицы даже из его Ближнего круга.              — Хм, а другие твои имена?              — Использую, просто как псевдонимы.              — Так значит, есть ритуал, позволяющий сменить имя официально? И для этого, не нужно идти к гоблинам? — с интересом спросил Гарри, склонив голову.              — Гоблины заправляют деньгами. Они презренные твари, которые мало понимают в истинной магии. Только невежды или грязнокровки думают иначе. — пренебрежительно фыркнул То…точнее Морсайр, а потом внимательно посмотрел на Поттера. — Ты тоже хочешь сменить имя?              — Да, я не люблю имя Гарри, для меня оно звучит как кличка собаки, да и вся эта шумиха вокруг Мальчика-Который-Выжил не привила мне к нему любви. Поэтому я уже давно хочу его изменить. Даже планировал сходить в банк на каникулах.              — И какое же имя предпочитаешь? — с интересом спросил мужчина.              — Можешь называть меня Лиор.              — Лиор, — задумчиво протянул Морсайр, будто пробуя имя на вкус. Поттер почувствовал приятную щекотку в груди, когда услышал, как голос стоящего перед ним человека произнес его новое имя. Почти так же приятно, как когда его так назвал Трандуил. — Это что-то значит?              — А что значит твоё имя? — вопросом на вопрос ответил Поттер, улыбаясь, но получил на удивление в ответ не сердитый взгляд и легкую ухмылку без злобы, скорее со скрытым весельем.              — Морсайр, как «мор» смерть, а «сайр», как змей. Эйлерон же от древнего «эйле» мудрый, и «рон» — владыка.              — И почему я не удивлён, что твои имена подходят твоему огромному эго, — покачал головой Гарри, на что Лорд лишь склонил голову на бок, будто принимая очередной комплимент, после чего выжидательно посмотрел на парня. — Моё имя означает «мой свет». Мне… Мне его дал один человек, — Гарри метнул быстрый взгляд на того самого светловолосого эльфа, чье красивое лицо было искажено гримасой холодной ярости соответствуя тому, как он убивал темных тварей.              Морсайр не стал задавать вопросы, но они явно были. Это читалась в его рубиновых глазах, но он молчал и Гарри был за это ему благодарен. Дальше разговор не клеился — они оба были слишком заняты мыслями и наблюдениями. Но это не мешало проводить каждую ночь вместе. Иногда обсуждали увиденное, иногда обменивались репликами, соблюдая осторожность и дистанцию, не раскрывая мыслей или чувств слишком сильно. Этого было достаточно: во снах-видениях они были не Гарри Поттером и великим Темным Лордом, а просто Морсайром и Лиором.              Так шло время — день за днём, эпохи и тысячелетия проносились в общих снах, словно мгновения. Наконец подошла к концу неделя, и настали долгожданные выходные — пора отправляться в Хогсмид, из которого Гарри уже не суждено было вернуться.