Невесомая хрупкость сияющего бутона в сумеречной мгле умирающего мира

Вновь минули почти сутки. Гостиная "Золотой лютни" казалась всё более тесной, её стены словно сжимались под тяжестью неизвестности. Очаг давно погас, оставив лишь холодный пепел, а тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц, давила на плечи. Чонгукиус и Дариэлла сидели в полумраке, их лица были напряжены — ожидание истощило их терпение. Джесиэль и Аугустин так и не вернулись, и каждый уходящий час лишь усиливал тревогу. — Мы не можем просто сидеть здесь, — наконец сказал Чонгукиус, его голос был твёрд, как сталь, выкованная в горниле тревоги. — Джесиэль и Аугустин пропали, Ксавирон мёртв… Всё началось с того кувшина. Надо найти Лира. Он отдал нам эту проклятую вещь и исчез, как только ты… — он осёкся, бросив взгляд на неё, — изменилась. Дариэлла поднялась с дивана,— она то и дело задевала коленом край стола, не привыкнув к длинным ногам. Рубаха сидела на ней криво, штаны жали в паху, но в её глазах горела решимость, вытеснившая прежний стыд. Жизнь в мужском облике научили её одному: бездействие хуже любой неловкости. — Я иду с тобой, — заявила она, и её низкий голос дрогнул лишь на миг. — Хватит прятаться. Если Лир что-то знает, я хочу посмотреть ему в глаза. Чонгукиус кивнул, хоть в груди его шевельнулось беспокойство. Они покинули гостиную и спустились в общий зал гостиницы. Зал гудел голосами — торговцы, пьянчуги и странники сливались в шумный хор под треск поленьев в камине. Хозяин "Золотой лютни", грузный мужчина с оттопыренными ушами и красным лицом, протирал стойку чистой тряпкой. Чонгукиус подошёл к нему, Дариэлла держалась чуть позади, натянув капюшон плаща, чтобы скрыть лицо. — Нам нужен Лир, — начал Чонгукиус, понизив голос. — Тот парень, что отдал нам кувшин. Где его найти? Хозяин хмыкнул, бросив на них цепкий взгляд. — Лир, говоришь? Нет никакого Лира. Этот паршивец назвался так, чтобы вас обдурить. Его зовут Тарик, карманник из соседнего квартала. Ловкий малый, пальцы быстрые, как ветер. Дариэлла стиснула кулаки под плащом, её новый голос вырвался с хриплой злостью: — Где он сейчас? Хозяин ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы. — Каждую ночь он ошивается в борделе "Шёлковый грех". Там, за рынком, в переулке с красными фонарями. Ищите его среди девок и карт — Тарик не упустит шанса обчистить пьяного лорда. Чонгукиус кивнул, бросив хозяину пару медяков, и они с Дариэллой вышли в ночь. Улицы Ривенхолда встретили их холодом и запахом сырости. Дариэлла шагала рядом, стараясь держать спину прямо, но её походка всё ещё выдавала неуверенность — она то спотыкалась о камни, то поправляла штаны, которые сползали с непривычно узких для мужчины бёдер. — Как ты? — тихо спросил Чонгукиус, бросив на неё взгляд. — Не знаю, — честно ответила она, её голос был приглушённым. — Это тело… оно чужое. Но я справлюсь. Ради них… и ради себя. Они миновали рынок, где последние торговцы сворачивали свои лотки, и свернули в узкий переулок, освещённый красными фонарями. "Шёлковый грех" возвышался в конце улицы — трёхэтажное здание с резными ставнями, из окон которого доносились смех, музыка и звон бокалов. Запах благовоний смешивался с ароматом дешёвого вина, а у входа стояла девица в полупрозрачном платье, лениво обмахивающаяся веером. Завидев Чонгукиуса она непроизвольно неистово начала обдувать себя опахалом и моргать ресницами, дабы привлечь внимание. Да так, что чуть не взлетела, однако Чонгукиус её даже не заметил. Он остановился, положив руку на плечо Дариэлле. — Если Тарик здесь, мы найдём его. Но будь готова — он скользкий, как угорь. Дариэлла кивнула, её глаза под капюшоном блеснули решимостью. — Пусть только попробует сбежать. Я хочу услышать, что он знает о кувшине… и как мне вернуть себя. Они шагнули к дверям борделя, и шум "Шёлкового греха" поглотил их, как волна. Где-то в этом хаосе скрывался Тарик — ключ к их прошлому и, возможно, к их будущему. Но тени Ривенхолда не дремали, и каждый шаг приближал их к новой развилке судьбы. Бордель встретил Чонгукиуса и Дариэллу волной звуков и запахов. Зал борделя был пропитан дымом благовоний, смешанным с резким ароматом дешёвого вина и пота. Мягкий свет красных фонарей струился сквозь занавеси, отбрасывая тени на лица посетителей — пьяных купцов, хохочущих наёмников и девиц в полупрозрачных нарядах, что вились вокруг, словно мотыльки у огня. Музыка — звонкая, с быстрым ритмом — доносилась из угла, где тощий парень дёргал струны лиры. Чонгукиус и Дариэлла, оба в плащах с натянутыми капюшонами, пробирались через толпу, их взгляды шарили в поисках Тарика. — Смотри по сторонам, — шепнул Чонгукиус, его голос едва пробился сквозь гомон. — Он где-то здесь. Светлые волосы, худой, с быстрыми руками… может, у карт или у стойки. Дариэлла кивнула, но её движения выдавали напряжение. Её мужское тело всё ещё казалось ей чужим — она то и дело задевала прохожих плечами, не рассчитывая их ширину, а грубые штаны натирали кожу, заставляя её хмуриться. Она старалась держаться ближе к Чонгукиусу, но толпа неумолимо разводила их в стороны. Не успели они пройти и половины зала, как Чонгукиус привлёк внимание. Его капюшон слегка сполз, открыв тёмные, гладкие волосы и притягательные черты лица, а атлетичная фигура проступала даже под плащом. Две проститутки — одна с рыжими локонами, другая с угольно-чёрными косами — тут же заметили его. — Эй, красавчик! — позвала рыжая, подскочив к нему с улыбкой, от которой её глаза блестели, как монеты. — Зачем прячешься? Идём с нами, покажем тебе настоящий "Шёлковый грех"! Чонгукиус кашлянул, отступив назад, его щёки порозовели. — Нет, я… ищу кое-кого, — пробормотал он, но вторая девица уже обвила его руку, прижавшись ближе. — Кого-то лучше нас ты тут не найдёшь, — хихикнула она, и её пальцы скользнули по его плечу, затем юркнули к паху. Дариэлла, заметив это, закатила глаза, но не успела вмешаться — толпа сомкнулась, оттеснив её в сторону. Она потеряла Чонгукиуса из виду, и тут же к ней самой подошла другая куртизанка. Высокая, с золотистыми волосами, уложенными в высокую причёску, и в платье, что едва держалось на плечах, она окинула Дариэллу оценивающим взглядом. — А ты что, новенький? — пропела она, её голос был сладким, как мёд, но с острым привкусом. — Такой угрюмый… Давай-ка я тебя развеселю. Дариэлла замерла, её сердце заколотилось. — Нет, я… мне не нужно, — выдавила она, но её низкий голос дрогнул, выдав смятение. Куртизанка только рассмеялась, схватив её за руку. — Не бойся, я знаю, что делаю. Идём в приватную комнату, там уютнее. — Я сказала нет! — Дариэлла попыталась вырваться, но девица оказалась на удивление цепкой. Она потащила её через зал, к узкой лестнице, ведущей на второй этаж. Дариэлла сопротивлялась, но её новая сила ещё не подчинялась ей полностью — она споткнулась, чуть не сбив поднос с бокалами у стойки. В приватной комнате — тесной, с бархатными шторами и низкой кроватью — куртизанка закрыла дверь и прижалась к Дариэлле, её руки скользнули к завязкам рубахи. — Расслабься, милый, — шепнула она. — Мне уже заплатили за тебя. Кто-то хочет, чтобы ты хорошо провёл время. — Заплатили?! — Дариэлла оттолкнула её, её голос сорвался на крик. — Я не хочу этого! Отпусти меня! Но куртизанка не отступала, её улыбка стала жёстче. — Не ломайся, тебе понравится. Я должна это сделать, таков уговор. Дариэлла, в панике, рванулась к двери, но девица схватила её за плащ, и ткань затрещала. В отчаянии Дариэлла толкнула её сильнее, чем хотела — куртизанка отлетела к столику, опрокинув кувшин с вином и подсвечник. Огонь вспыхнул на занавесях, и комната мгновенно наполнилась дымом. Дариэлла выскочила в коридор, кто-то закричал: — Пожар! Внизу начался переполох. Гости заорали, девицы завизжали, кто-то бросился к выходу, опрокидывая столы. Чонгукиус, всё ещё окружённый проститутками, услышал шум и рванулся к лестнице, отталкивая рыжую, что цеплялась за его рукав. Его голос тонул в гвалте. Тем временем в зале началась драка. Один из наёмников, пьяный и злой, что его вечер испорчен, ударил кулаком соседа, обвиняя его в поджоге. Тот ответил, и вскоре кулаки полетели во все стороны. Стол перевернулся, карты и монеты разлетелись по полу. Дариэлла, спускаясь по лестнице, поскользнулась на пролитом вине и врезалась в какого-то толстяка, который тут же замахнулся на неё. Она увернулась, но удар задел другого посетителя, и хаос разгорелся с новой силой. Чонгукиус пробился к центру зала, его меч блеснул в свете огня, но он не успел никого остановить — толпа хлынула к выходу, унося его с собой. Дариэлла, отбиваясь от чьих-то рук, заметила в углу худую фигуру с быстрыми движениями — Тарик? — но её тут же оттеснили к стене. "Шёлковый грех" превратился в бурлящий котёл, и герои, потеряв друг друга, оказались в эпицентре бури, где каждый шаг грозил новой бедой.