модель из Сеула

На ветру развиваются синие, как небо волосы. Перед ним предстоит Джисон, который сейчас не казался уж слишком дружелюбным или ревнивой белкой. Перед ним образ честного, ревнировго, озлобленного Джисона на него. Он крепко удерживает нож возле горла, лишнее движение или слово - он труп. Джисон скалит зубы и Сынмин готов поклясться, что его клыки огромные! Он может впиться ему в шею и высосать всю кровь, словно вампир. Позади него парень с прекрасной харизмой и высоким ростом. Вишнёвые волосы были собраны в хвост, а на лице маска. Хёнджин. Он душил одним лишь взглядом. Сынмин готов задохнуться прямо сейчас. — перейдем к делу, псина — огрызается Хёнджин, резко выгибаясь, становясь ещё выше. Сынмин и Джисон очевидно ниже его. Его глаза горели злобой. Слышно лишь тихое шипение, которое рвалось из груди парня. — ты не трогаешь Чонина и остаёшься в живых, но если мы увидим тебя с Чонином.. тебе конец.

***

Сынмин молчит, парализованный страхом. Он не понимает, что происходит. Что он сделал Чонину? Почему они так одержимы им? Чонин, ведь просто друг, чего они так завелись? — что вы несете? Я ничего не сделал Чонину, — хрипит Сынмин, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на нож, приставленный к горлу. Джисон давит лезвием сильнее. Сынмин чувствует, как на коже выступают капельки крови. Боль заставляет его замолчать. — не лги! Мы видели, как ты смотрел на него! Как ты пытался с ним заговорить! — рычит Джисон, его лицо искажено ненавистью. — это не твое дело, на кого я смотрю! — огрызается Сынмин, несмотря на опасность. Он не позволит им запугать себя. Он ничего не сделал, и не позволит им ему указывать. — и почему вообще вы решили, что вам есть до этого дело? Хёнджин делает шаг вперед. Его тень нависает над Сынмином. — ты, наверное, не понял. Чонин - наш, — шипит Хёнджин, его голос полон угрозы. — и уж поверь, мы не позволим тебе к нему приближаться. Сынмин понимает. Это безумная, болезненная ревность. Они считают Чонина своей собственностью и видят в нем угрозу. Но это абсурд. Он никогда не проявлял должного интереса к Чонину. Он даже не знает его толком. Он даже не мог назвать его нормальным другом, скорее.. знакомым? — вы больные — шепчет Сынмин, его голос дрожит от отвращения. Отвращение ли это было? В любом случае все стаи такие проблемные и это только подтверждает его слова. Но сейчас слова такие искаженные, гудящие, болящие огромной дырой где-то в районе груди. Сердце. Давит очень сильно, словно на его шею повесили огромный булыжник, чтобы задушить на краю у обрыва. Джисон прижимает нож еще сильнее. — не смей так говорить о нас! — взвизгивает он. Так злобно, так страшно, так болезненно. Чувствовали ли они то же удушье, что и Сынмин? Понимает ли их Сынмин? Понимают ли они Сынмина? — псина, ты должен понять, — вмешивается Хёнджин, его голос становится чуть более спокойным, но не менее угрожающим. — мы не хотим причинять тебе боль. Просто держись подальше от Чонина. — а если я не соглашусь? — бросает Сынмин вызов. Он больше не боится. Страх сменился гневом и отвращением. Но удушье осталось. Нет, это совсем не нож у горла, это совсем не пугающий взгляд Хёнджина, это удушье слишком болезненное. Потеря близкого - это конец всего. Хёнджин усмехается. — тогда тебе не жить, — отвечает он. — выбор за тобой. Джисон ослабляет хватку ножа, давая Сынмину возможность говорить. Хотя он и без того мог нормально говорить, может это знак применения? А являлось ли оно таковым, когда тебе угрожают убийством из-за твоей любви? Горькая штука. Сынмину давно понять, что он никому, кроме себя не нужен. — и что, вы думаете, я поверю вам на слово? — усмехается Сынмин, не до конца веря в их угрозы. Но он не дурак, чтобы не понимать, что они способны на все. Хёнджин подходит ближе. От него исходит едва уловимый запах вишни и металла. Он наклоняется к уху Сынмина и шепчет: — мы будем наблюдать за тобой. Каждый твой шаг, каждый твой взгляд. И если ты хоть раз приблизишься к Чонину… ты пожалеешь, что родился. Затем он отстраняется и смотрит на Сынмина с холодной, пугающей улыбкой. — повторяю выбор за тобой, — повторяет он. — сделай правильный.

***

Слова надолго остались в памяти Сынмина, остались огромным отпечатком в голове, в мыслях, в сердце. Сынмин был в огромном замешательстве, после этого разговора, нет! Это не разговор, это угроза. Страшно, а в груди также давит от осознания. Сознание всегда страшно. Страшно мыслить, страшно знать, страшно чувствовать. Каждый нерв затрагивал этот разговор снова и снова. Лишние слова. Горе заполнило маленький номер Сынмина, давая утопать в нём, словно в водовороте. Водоворот чувств, событий, табачного дыма, смеха и слёз. Он наконец-то нашел себе друга, но ему тут же угрожают расправой его стая. Нечестно! Сынмин не желает верить в произошедшее, пытаясь убедить себя, что это пустые угрозы, что они ничего не сделают, но царапина на шее даёт о себе знать. Она повязалась веревкой на шее Сынмина, не давая сделать и вдоха! Желание разорвать её такое огромное. Гнев. Злость на себя и эту стаю, даже на Чонина! Он слишком сильно привязался, он не мог себе такого позволить, он должен быть бессердечным! Поиск виноватых в этой ситуации, ощущая дикую несправедливость, которая забиралась на него тараканами. Верёвка вязалась туже на его шее, вызывая дикую слабость. И так он тихо и верно погружается в депрессию, без возможности встать с кровати. Тело казалось таким тяжёлым, без возможности даже пошевелить пальцем. Тело буквально приклеилось к кровати. Чувство безнадежность, вины, самобичевание. Потеря веры в будущее, ощущение собственной никчесности повязали верёвку слишком туго. Сынмин мёртв. Снова. Просто робот или зомби, а может блуждающая душа? В любом случае сейчас он никто.

***

Рыжий парень виднеется среди толпы людей, такой яркий, чувственный, милый, слишком хороший для Сынмина. Сбежать. Сынмин бежит со всех ног, чтобы не встретить с ним, не заговорить с ним, ни посмотреть в эти затягивающие глаза. Опасно. Чонин главная проблема в его жизни, он был его надеждой, а надежды быстро умирают, а человек - нет. Сколько бы ты не пытался стараться: надежды - это надежды, а жизнь - это жизнь и у неё явно другие планы на тебя. Надеяться на человека - это самое опасное в жизни, они лицемерны, эгостичны и невероятно сложны. Сынмин завидует тем кто нашёл правильного человека, но Сынмину этого не дано. Чонину стоит прекратить пытаться с ним увидеться - это глупо и безнадёжно. Сынмин неправильный, а Чонина он просто не заслужил и Хёнджин с Джисоном дали ему это понять. Пора прекратить обвенчивать себя ложными надеждами, слишком глупыми. Ошибка. Сынмин ошибка. Он не должен был говорить тогда с Чонином, он должен был молчать, должен был.. Мысли окружали Сынмина уже не первый день, он еле как как ходил на съёмки, ели как ходил по улице, еле как возвращался в пустой номер, еле как вставал с кровати, еле как просыпался. Мысли словно осы - жалят без остановки. Сынмину больно, но ему стоит не открывать рот, ведь укус осы не такой больной, как у шмеля. Обида давно таилась, но вовсе не на Хёнджина или Джисона, а на себя. Такая огромная, возлагая на Сынмина огромные усилия, огромный камень, который тянулся за веревкой на шее Сынмина. Он был призван к этой веревкой, но никак не отрывался. И вот Сынмину надоело и он на краю края, хочет придушить себя, чтобы больше не таскать эту тяжесть на себе.

***

Номер. Пусто. Душно. Где-то в другой комнате валются его надежды, где-то его мечты, где-то его улыбка, где-то искры в его глазах. Сынмин не может их дотронуться, ведь они стоили очень много, дороже денег, они были его чувствами, а чуства всегда такие.. странные? Многие люди не умеют чувствовать и Сынмин один из них, но когда ему показали - это оказалось чем-то подлым. Табачный дым заполняет небольшую номер, хотя проще говоря небольшую студию с не таким уж и прекрасным видом на город. Он зашторил окна, погружаясь в плену. Но тут звонок? Дети наверное играются.. Но следом звонок и ещё один. Сынмин вздыхает и открывает дверь. А на пороге макушка, яркая такая, родная, пахнущая облепихой и сам владелец этой макушку. Чонин. — что ты тут забыл? — фырчет Сынмин, пытаясь сделать вид, что ему всё равно на него. Это не так. Каждая клеточка его тела кричит об этом, но он старательно игнорирует свои собственные чувства. А перед ним недавольное, злое лицо хитрого лиса и глаза..такие затягивающие. — долго избегать будешь, а, псина?! — рычит Чонин, приближаясь к Сынмину, всё ближе и ближе, впритык. Но Сынмина не отступает. — я никого не избегаю, — холодно звучит Сынмин, но уж слишком неуверенно. Сынмин уже ни в чем не уверен — просто не хочу иметь с тобой что-то ничего общего Чонин усмехается. И почему эта усмешка Чонина пугает. Он хищный и опасный, именно таким его сейчас видел Сынмин, правильно ли? — неужели? — голос такой увереный ю, стальной, прямо как у Феликса — а мне казалось, я тебе интересен Взгляд Сынмина опустошен, он не мог ничего сказать Чонину. Сынмин слабый, сколько бы не старался,а Чонин слишком сильный. Недостоин. — ошибаешься! — отрезает Сынмин, но голос вздрагивает — ты для меня никто Лицо Чонина моментально темнеет, а взгляд ещё сильнее становится хищным. Глаза отражаются красной искрой. Чонин зол, обижен, разочарован. — не смей говорить так! — шипит Чонин — я всё знаю!