Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

Когда я вошла в кафе, Найла уже сидела за угловым столиком. Она была в чёрной водолазке и светлом пальто, волосы собраны в небрежный пучок. Перед ней — два бокала. Один был явно для меня. — Привет, — сказала я, и она тут же улыбнулась. — Ты пришла, — в голосе было что-то почти удивлённое. — Я обещала. — Ну, ты обещала однажды навсегда уехать из Бруклина, но вот мы здесь. Я засмеялась. Неловкость сразу немного отступила. Мы заказали багеты с бри и мёдом, домашний лимонад и бокал белого на двоих — «ради старых времён», как пошутила Найла. Она всё ещё умела вести разговор: спокойно, с лёгкими паузами, где раньше я заполняла воздух нервным бормотанием. — Ты изменилась, — сказала она, когда мы уже доедали. — Надеюсь, в лучшую сторону. — В более настоящую. — Она посмотрела на меня внимательно. — Раньше ты была как утренний эфир. Лёгкая, шумная… и всегда исчезающая. Я закусила губу. — А ты всё такая же. Мягкая. Но всё видишь и запоминаешь. Она чуть пожала плечами. — Просто у меня хорошая память на то, что болело. Мы замолчали. Музыка в кафе была старая — то ли Билли Холидей, то ли кто-то, кто хотел звучать, как она. Уютно. Почти безопасно. — А ты… с кем-то? — спросила я наконец. — Нет. — Почему? — Потому что никто не был тобой, — сказала она, просто, будто констатация факта. Я не знала, что сказать. Просто смотрела на неё, и в голове проносились лица. Финн. Белами. И всё равно — всегда возвращалась к Лексе. Но сейчас — здесь — была Найла. И было тепло. И спокойно. Как редко бывает. Мы вышли из кафе вместе. Вечер уже окутал город. Улица блестела после дождя, и я подумала: «Может, это и есть знак?» — Хочешь пройтись? — спросила она. — Хочу. Мы шли медленно. Бок о бок. Найла вдруг достала из кармана ту самую сигарету. — Только одну, — сказала она. — И только с тобой. Я взяла у неё зажигалку, прикурила, а потом протянула пламя ей. В её взгляде было всё: и прошлое, и сегодняшняя тишина, и, возможно, какой-то новый вариант нас. Мы гуляли по вечернему городу, молча или смеясь, не нуждаясь в чётких маршрутах. Нью-Йорк в ноябре умел быть одновременно романтичным и резким, как хорошее сухое вино. Найла шла рядом, чуть ближе, чем раньше. Она всё ещё не прикасалась, но её тепло чувствовалось, как если бы между нами не было воздуха — только прошлое и сейчас. — Здесь всё так изменилось, — сказала я, когда мы подошли к моему дому. — Или это я изменилась? — Возможно, ты просто впервые действительно живёшь в этом городе, — ответила она. У подъезда мы остановились. Несколько секунд стояли молча, будто ни одна из нас не знала, что делать дальше. — Спасибо за вечер, — сказала я. — Я думала, ты не придёшь. — Я тоже. Но… — я пожала плечами, — я устала убегать. Найла улыбнулась, неуверенно, почти грустно. Она осторожно прикоснулась к моему лицу. Я не отстранилась. — Можно? — спросила она. И я кивнула. Поцелуй был не как ураган — не как с Лексой. Он был мягкий. Теплый. Как утро в любимом пледе, как первый кофе после бессонной ночи. Я чувствовала себя настоящей. На мгновение — спокойной. Когда мы отстранились, я посмотрела на неё внимательно. — Хочешь зайти? — Нет. Сегодня — нет. — Почему? — Потому что ты позволила мне поцеловать тебя. А я хочу, чтобы это не было последним. Она ушла, оставив после себя тонкий запах сигарет, корицы и чего-то, чего я давно не чувствовала — лёгкого ожидания. Я поднялась в квартиру, разулась, легла на кровать и поняла — я впервые не думаю о Лексе в этот час. И это было… странно. И чуть страшно. — Алло, — голос Рейвен был немного хриплый, как будто она только проснулась. — Ты спала? — Кларк, солнце ещё даже не успело сдохнуть. Нет, я просто… валялась с шоколадом и сомнительными сериалами. Что случилось? Я улыбнулась, закутавшись в плед. — Я виделась с Найлой. — О, чёрт. Это та, которая носила рубашки, как будто она живёт в рекламе Old Spice? — Ну… да. — И? Я замялась. — Мы гуляли. И… она поцеловала меня. — Оу. — Но это было нежно. Без надрыва. Без боли. Просто… по-человечески. — И что ты чувствуешь? — Я не знаю. Спокойствие. — Стоп. Ты впервые за несколько лет говоришь слово «спокойствие», когда речь не о бутылке вина или сигарете. Уже прогресс. Я рассмеялась. — Рейв… — Да-да, я знаю. Ты всё ещё думаешь о ней. — Это как тень. Понимаешь? Рейвен замолчала на пару секунд. — Знаешь, я теперь точно понимаю, — сказала она. — Лекса — это твоя одержимость, Гриффин. — Это жёстко. — Это правда. Может, тебе стоит сходить к психологу? — Нет. Лекса — это как плохая книга. Её просто нужно оставить на полке. — Ну, с твоими руками ты точно бы вытащила её через неделю, перечитала первую главу, снова всплакнула на 47-й и легла спать с обложкой. — Рейвен! — Извини, я просто переживаю. Я вижу, как ты возвращаешься в круг. Только… пожалуйста, не делай Найлу этим промежуточным звеном. Она не заслуживает быть между тобой и твоим призраком. Я кивнула, даже зная, что она не видит. — Я постараюсь. — Не старайся. Просто будь честна. С ней, с собой. И с тем, чего ты реально хочешь. Даже если это — снова Лекса. — Я не уверена, что знаю, чего хочу. — Тогда начни с завтрака. И не забудь: кофе без молока — потому что ты взрослая, и потому что ты — не та Кларк, что была раньше. Я улыбнулась. И, может, впервые за долгое время — немного поверила в то, что она права.