Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

— Это твоё любимое место? — спросила Найла, когда мы подошли к столику у окна. — Да. Тут лучшие круассаны, и официант зовёт меня “мисс Артистка”, потому что я однажды случайно пролила чернила на меню. — Очаровательно, — она улыбнулась. — А я думала, ты любишь драму. — Я люблю вкусную драму, — парировала я, — а не ту, что оставляет ожоги на душе. Мы заказали кофе, яйца Бенедикт и тот самый злосчастный круассан. Разговор шёл легко — о том, как Нью-Йорк пахнет корицей в ноябре, о книгах, которые мы не дочитали, и о людях, которых недолюбили. Найла смеялась, и мне хотелось быть в этом моменте. До тех пор, пока я не подняла взгляд. Они сидели на другом конце зала — Кастия и Лекса. Кастия — как из обложки Harper’s Bazaar: гладко уложенные волосы, серый пальто с поясом, красная помада. Всё — идеальное. А Лекса… Лекса была в чёрном. Вся. Тёмные брюки, приталенное пальто, массивные очки. И сигарета в тонких пальцах. Она сидела откинутая в кресле, молча, как будто весь мир был скучным фоном к её настроению. Я застыла. Найла заметила это сразу. — Кларк? — Она здесь. — Кто — она? — но вопрос был риторическим. Она уже знала. Кастия что-то говорила, активно жестикулировала, смеялась, а Лекса просто курила. Не отвечала, не смотрела. Ни на неё. Ни на кого. Только в пустоту перед собой. Или, может, в меня — через отражение в стекле. — Ты хочешь уйти? — тихо спросила Найла. — Нет. — Тогда оставайся здесь. Со мной. Не в её орбите. Я кивнула, делая глоток холодного кофе. И впервые за долгое время я почувствовала — я могу выбрать, где быть. Мой взгляд всё ещё был прикован к их столику. Лекса не смеялась. Не говорила. Не притрагивалась к еде. Только держала сигарету в пальцах, как будто она помогала ей не развалиться на куски. Кастия, напротив, пыталась заполнять пространство — как идеальный компаньон, слишком старающийся казаться нужной. Я узнала этот взгляд. Я сама так смотрела когда-то — когда боялась потерять. И вдруг к их столику подошла Анья. Та же точная палитра: чёрные брюки, чёрная рубашка, длинное пальто. Волосы в идеальной гладкой укладке. Очки с тёмными линзами. Только у неё в руках не было сигареты — только бокал вина, который она поставила на стол рядом с Лексой. Она кивнула коротко — не Кастии, а Лексе. Та чуть наклонила голову в ответ. Выглядели они… как три статуи, застывшие в каком-то элитном музее тоски. Без слов. Без нужды говорить. — Знаешь, это немного крипово, — пробормотала Найла, оборачиваясь в ту же сторону. — Они выглядят, как будто пришли с похорон. — Возможно, так и есть, — сказала я тихо. — Что? — Не важно. Лекса посмотрела в мою сторону. Сквозь очки. Сквозь столы. Сквозь Найлу. Прямо в меня. И ничего не изменила. — Они все в чёрном, как будто… — …как будто оплакивают что-то, — закончила я за неё. — Или кого-то, — добавила Найла. Я резко встала. — Мне нужно выйти на воздух. — Я пойду с тобой. — Нет. Пожалуйста, останься. Просто… пять минут. Я вышла на улицу. Воздух был свежий, холодный. Я закурила, хотя не собиралась. Сигарета дрожала в пальцах. Внутри ресторана троица продолжала своё безмолвное представление. И что-то внутри меня щёлкнуло. Как будто сцена, которую я увидела — была вовсе не про стиль, не про гордость и не про привычную Лексу в чёрном. Это была скорбь. Не театральная, а настоящая. И я не знала, кого или что они оплакивают. Я вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Под пальцами — тонкая сигарета, зажигалка, которая предательски не хотела работать с первого раза. Я щёлкнула ещё раз — огонь вспыхнул, и я затянулась. Горечь осела на языке, но не заглушила ощущения. Я вытащила телефон и, впервые за всё это время, ввела в поиске: “Alexandria Woods. Новости” Но стоило мне нажать поиск, как рядом раздался голос: — Кажется, только ты не знаешь. Я повернула голову. Анья. Чёрная, как и в ресторане. Только без очков — её глаза были слишком прямыми, слишком ясными. И очень уставшими. — Что не знаю? — спросила я, убирая телефон. — Отец умер, — сказала она просто. — Теперь Александрия стоит у руля. Я выдохнула дым, не сразу осознавая услышанное. — Мне жаль. И тебя, и её. Анья усмехнулась криво. — Кто твоя новая девушка? — Прости? — Она лучше, чем Александрия? — Это… странный вопрос, Анья. И немного грубый. — Правда редко бывает вежливой, — пожала плечами она. — Ты и я знаем, что у вас с ней никогда не было будущего. Я замерла. — Почему ты так говоришь? — Потому что ты мечтательница. А она… Анья посмотрела в небо. — …она родилась в мире, где любовь — это слабость. Ты не вписываешься в её реальность, Кларк. — Это грубо, — повторила я, тише. — Это правда, — так же спокойно сказала она. Мы замолчали. Мимо проходили люди. Кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. А мы стояли, как два призрака на тротуаре. — Ты же знаешь, — сказала она ещё тише, — если она опять вернётся к тебе — ты всё равно скажешь “да”. Я не ответила. — Береги себя, Гриффин. Она развернулась и ушла, растворяясь в вечернем свете. Я осталась одна, с почти догоревшей сигаретой и сердцем, которое било слишком быстро. Я медленно вернулась за столик, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Найла что-то рассказывала о своей работе, она говорила с энтузиазмом, тепло, с огоньком — и я кивала, улыбалась, поддакивала… и при этом всё время чувствовала, как сжигает меня чей-то взгляд. Я знала, откуда он. Но боялась проверить. И всё же — подняла глаза. Лекса сидела, чуть повернувшись к Анье. Та что-то говорила, быстро, уверенно, как всегда. У неё в руках был бокал вина, другой — аккуратно стоял перед Лексой, нетронутый. Костия сидела рядом, ровная, изящная, с безупречно уложенными волосами и едва заметной улыбкой на губах. Словно всё было правильно. Словно так и должно быть. Я отвернулась. Найла заметила, как я вдруг потеряла нить разговора. — Всё нормально? — спросила она, потянувшись к моей руке. — Да… просто немного устала, — соврала я. Я не смотрела больше в ту сторону. Не могла. Я ощущала их присутствие, как будто рядом было пламя — стоило подойти ближе, и обожжёшься. И всё же — я чувствовала, как кто-то встаёт. Я услышала стул, скользнувший по полу. Потом ещё один. Потом — шаги. Я не выдержала и обернулась. Лекса шла вперёд, чуть впереди Кастии. Анья — следом, медленно, почти как охранник, но скорее — как тень. Лекса мельком взглянула в мою сторону. Один, короткий взгляд. Без эмоций. Без намёка. Просто факт: она меня видит. А потом — ушла. Словно никогда не было ни разговоров, ни сигарет, ни бессонных ночей. — Поехали домой? — спросила Найла, убирая салфетку на тарелку. — Да, — кивнула я. Никакой романтики, никакого сожаления. Просто усталость. И желание закончить этот вечер, прежде чем он окончательно разорвёт меня изнутри. Дома было тихо. Я переоделась в старую серую футболку, собрала волосы в пучок, налила себе бокал красного и открыла ноутбук. Статью нужно было сдать ещё вчера, но каждый абзац казался пустым. Я писала, стирала, снова писала. В голове гудело. И всё казалось неважным. Что она там чувствовала, сидя за тем столом? Видела ли она меня? Помнила ли она, как мы сидели в этом ресторане вдвоём и делили устрицы, смеялись, как будто никто и ничто не может нас догнать? Стук. Я вздрогнула. Кто-то стучал в дверь — два раза, потом ещё. Я медленно подошла. Сердце заколотилось быстрее. Когда я открыла, в проёме стояла она. Лекса. Шатенка в расстёгнутом пальто, с растрепанными волосами и влажным блеском в глазах. От неё пахло дорогим алкоголем, сигаретами и… тем, что сводило меня с ума — её кожей, её духами, её болью. — Ты… — начала я. — Привет, — сказала она, голос чуть хрипел. — Ты… пьяна? — Возможно. Или просто смелая. Или глупая. Не уверена. Я стояла в дверях, не зная, что делать. Не зная, чего хочу. Лекса вдруг сделала шаг ближе. — Я просто… Я не знала, куда ещё идти. Я не знала, куда ещё хочу идти. — У тебя есть дом. Жена. — Я произнесла это слишком тихо. Она прикрыла глаза. — Не сегодня. Сегодня я просто… я и всё. Я могла её прогнать. Я должна была. Но вместо этого я молча отступила в сторону, позволяя ей войти. Она прошла внутрь, немного покачнувшись. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Лекса стояла в центре комнаты, как будто вернулась туда, где всё закончилось. — Ты не должна была приходить, — выдохнула я. Она обернулась. — Я знаю. — Тогда почему ты здесь? Лекса не сразу ответила. Она смотрела на меня — не так, как на террасе. Не так, как в ресторане. И даже не так, как в ту первую ночь, когда она появилась на пороге. Сейчас в её взгляде было что-то другое. Усталость. И голод. И сожаление. — Потому что я всё равно думаю только о тебе, — сказала она. — Каждый чёртов день. Молчание между нами было таким громким, что я слышала только своё дыхание. — Это ничего не меняет, Лекса, — прошептала я. — Я знаю, — снова повторила она. И шагнула ближе. Мы стояли почти впритык. Комната будто растворилась. Оставались только мы и тишина, в которой каждый вдох был громче слов. — Мне жаль, — сказала я наконец. — Я… я помню твоего отца. Он был добрым. И немного страшным, — я усмехнулась. — Но он всегда смотрел на тебя с такой гордостью. Лекса отвела взгляд, и в глазах у неё впервые мелькнула настоящая уязвимость. Она села на край моего дивана, плечи чуть опустились. — Я бы хотела, чтобы ты была рядом в тот момент, — тихо сказала она. — Ты же сама всё разрушила, — я ответила мягко, без злости. Просто — факт. Она кивнула. — Да. Потому что мне было страшно. Потому что я не умела любить по-другому. Потому что я боялась того, насколько сильно ты могла меня сломать. И, наверное, сломала. Я медленно подошла ближе и села рядом, но не касаясь её. — Ты знаешь, что тогда мне казалось, что я — проблема? Она повернула ко мне голову. — Ты не была проблемой, Кларк. Ты была светом. А я пряталась от него. — И сейчас? — Сейчас я устала от темноты. Нас снова накрыла тишина. На этот раз — мягкая. Тёплая. Как старая фотография, которая больше не вызывает слёз, только тянущее чувство потери. — Мне нужно время, Лекса, — сказала я, едва слышно. — А я не прошу ничего. Только — быть здесь. Рядом. Хотя бы сегодня. Я кивнула. И мы просто сидели так. Молча. Долго. — Пойдём спать, тебе нужно отдохнуть, — сказала я тихо. Лекса устало кивнула. Я встала первой, пошла в спальню, включила ночник — тёплый, жёлтый свет окутал комнату. Простыни были ещё свежими, я меняла их недавно, надеясь, что это хоть немного принесёт покой. Лекса вошла следом, и начала медленно расстёгивать пальто. Я украдкой взглянула — привычка. Или слабость. Или наказание. Пальто упало на спинку кресла. За ним свитер, потом чёрная майка. Она осталась в одном нижнем белье. Её спина — выточенная, как у скульптуры. Линия талии, изгиб бёдер, длинные ноги — Лекса была той, кого невозможно не разглядывать. — Господи, ты можешь быть не такой горячей? — вырвалось у меня, почти с отчаянием. Она обернулась. — О, Кларк… Впервые за всё это время я увидела настоящую улыбку на её лице. Не маску. Не вежливый уголок губ. Настоящую — мягкую, живую, щемящую. И она просто убивала меня. — Ты специально, да? — пробормотала я, пряча глаза. — Нет, — сказала она, подходя ближе. — Это ты меня включаешь. Я отвернулась, чтобы не поддаться, но почувствовала её дыхание где-то рядом с плечом. — Мы просто спим, Лекса. — Просто спим, — тихо согласилась она. Она легла с другой стороны кровати. Мы выключили свет. И в темноте я слышала её дыхание, чувствовала тепло её тела совсем рядом. Она не пыталась коснуться меня. Не лезла с разговорами. И всё же — было так спокойно, будто впервые за долгое время я была дома.