Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

Кларк не брала трубку весь день. Ни от Найлы, ни от Белами. Сообщения лежали непрочитанными, пульсируя уведомлениями, как капли воды в тишине квартиры. Финн, к счастью, исчез — будто испарился. И всё бы было спокойно, если бы не мысли, которые с утра жевали её разум как спелую косточку: Лекса, улыбка Кастии, голос Аньи, рука с фиолетовым следом. Она была дома, в пижамных шортах и растянутой майке, с бокалом красного, когда в семь ровно раздался звонок в дверь. — Кто там? — крикнула она, ни на что особо не надеясь. — Я, — прозвучало с другой стороны. Тихо. Уверенно. Голос, который она знала даже во сне. Даже в бреду. Даже после месяца тишины. Кларк открыла. Лекса стояла в дверях с бумажным пакетом, пахнущим едой из какого-то маленького, уютного итальянского ресторана. И с бутылкой белого в руке. — Я подумала… — начала Лекса, слегка приподняв плечи. — Что если ты опять ешь виноград и сыр, глядя в потолок, стоит тебя спасти. Кларк моргнула, почти растерянно. Всё тело будто замирало, не готовое к ней. Или слишком готовое. — Я не ожидала. — Я знаю. — Лекса слегка улыбнулась. — Можно войти? Кларк отступила, впуская её. И как только за Лексой закрылась дверь, запах еды наполнил квартиру. Но сильнее этого — был другой аромат. Тот самый, который всё ещё жил в её подушках и во сне. Лекса. — Ты всегда появляешься, когда я пытаюсь убежать, — прошептала Кларк, проходя мимо неё вглубь квартиры. — А ты всегда выглядишь так, будто именно сейчас тебе нельзя быть одной, — ответила Лекса, следуя за ней. Они молча разложили еду на кухонном острове. Лекса открыла вино, Кларк села на стол. Как всегда. Как раньше. И впервые за много дней в квартире стало по-настоящему тепло. Они сидели напротив друг друга, освещённые мягким светом лампы над обеденным столом. На тарелках остались оливки, пара кусочков багета и почти растаявшее масло с базиликом. Белое вино приятно щекотало язык, и между ними наконец снова поселилась лёгкость. Необъяснимая, хрупкая, но настоящая. — …и тогда Рейвен говорит ему: «Если ты ещё раз включишь Nickelback, я сделаю тебе лоботомию плоскогубцами». — Кларк рассмеялась, откидываясь назад. — Я чуть не поперхнулась вином. — Звучит как она, — хмыкнула Лекса, облокотившись локтями на стол. — А теперь представь, если бы она и Анья… ну, ты понимаешь. Кларк фальшиво удивилась: — Если бы? Лекса, я до сих пор уверена, что в один момент, где-то между сарказмом и очередным бокалом, они тайно целовались в кладовке. — О даа, — протянула Лекса, улыбаясь. — Они были бы… как это сказать… эмоциональное землетрясение шестибалльное. — Или ураган, — подхватила Кларк, — но с глазами, полными напряжённого желания и взаимной неприязни. Они обе рассмеялись, и смех рассыпался в воздухе между ними, как тепло от очага. — Но всё равно, — Лекса наклонилась чуть ближе, её взгляд стал мягче. — Забавно думать, что среди всего хаоса вокруг, кто-то всё ещё может подходить друг другу. Даже если они делают вид, что не замечают этого. Кларк кивнула, чуть потупившись. Она почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Лёгкое напоминание. О «кто-то». О «подходить». О том, как они с Лексой когда-то были именно этим «кто-то». — А как ты думаешь, — тихо сказала Кларк, — мы с тобой были такими? Лекса посмотрела на неё, не сразу отвечая. — Мы были больше, чем таким. Тишина вновь вернулась, но на этот раз — с теплом. Лекса потянулась к бокалу, но её взгляд скользнул на запястье Кларк — на тонкий, едва заметный фиолетово-синий след, который выглядывал из-под рукава свитера. Она замерла на долю секунды, прежде чем, мягко, но твёрдо, накрыла её руку своей. — Что это, Кларк? Кларк отдёрнула руку, но не резко — будто устала сопротивляться. — То, что не имеет смысла, — выдохнула она и отвела взгляд в сторону, будто стыдясь даже самого вопроса. Лекса не убрала руки. Наоборот, обвела взглядом Кларк так внимательно, будто пыталась заглянуть глубже, под кожу, в саму суть. — Скажи мне, — её голос был тихим, почти шёпотом, — кто это сделал? Кларк молчала. Губы чуть дрогнули, но ни звука. Лекса сглотнула, зрачки сузились. — Это Финн? Кларк продолжала смотреть в одну точку, и этого было достаточно. Лекса встала медленно, как буря, которая поднимается не с криком, а с безмолвной решимостью. — Где он? — Лекса, — Кларк подняла на неё глаза, в которых смешались страх и забота. — Не надо. Это уже ничего не изменит. — Нет, — холодно сказала Лекса. — Но кое-что должно измениться. Она стояла молча, глядя на неё так, как будто сейчас весь её мир сократился до одного фиолетового следа и тех слов: «то, что не имеет смысла». Кларк тихо добавила: — Спасибо, что принесла еду. — Я бы пронесла весь чёртов мир, если бы он мог тебя защитить. И в этой тишине Кларк впервые за долгое время позволила себе расплакаться. Без слов. Только сидя за деревянным столом, где всё ещё пахло вином и теплом их разговора. Кларк сломалась. Это не было внезапно — наоборот, это было неизбежно. Как хрупкое стекло, которое долго терпит напряжение, а потом трескается от одного лёгкого прикосновения. Она сидела на кухонном стуле, а Лекса всё ещё стояла напротив, всё заметив. И когда Кларк опустила голову, когда плечи её задрожали, Лекса осторожно подошла, как будто боялась напугать. Но не удержалась — опустилась перед ней на колени и просто обняла за талию. Слёзы покатились по щекам Кларк без разрешения. Она не хотела плакать. Она устала быть слабой. Устала держать всё в себе. Финн, Найла, Белами, Костия, Анья, Лекса, всё возвращение, всё это давление, ожидания, сожаления… Всё, что она хранила внутри, вырвалось наружу. — Мне тяжело, — прошептала она еле слышно, — я не знаю, как всё отпустить. Это всё… оно меня душит. А я просто хочу тебя. Только тебя. Лекса не отвечала сразу. Она просто посмотрела на неё снизу вверх, а в глазах было всё: боль, понимание, и то самое “я здесь”. Она провела ладонью по бедру Кларк, потом положила голову ей на колени. Так тихо. Так бережно. — Ты всегда имела меня, — тихо произнесла Лекса. — Даже когда сама этого не понимала. Кларк провела пальцами по волосам Лексы. Они были мягкими и такими знакомыми. И вдруг всё вокруг исчезло — шум города, горечь в груди, страх перед завтра. Осталась только она. Лекса. Колени, на которых лежала её голова. И тишина между ними. Кларк впервые за долгое время позволила себе дышать. Лекса поднялась с колен, но не отстранилась. Она посмотрела на Кларк — в её лице было столько усталости, ранимости, но и тихой веры. — Пойдём, — мягко сказала Лекса, — тебе нужно просто лечь. И, не дожидаясь ответа, осторожно подхватила Кларк на руки. Та не сопротивлялась. Не протестовала. Её голова опустилась на плечо Лексы, как будто это было самое безопасное место на земле. Лекса несла её аккуратно, будто драгоценность, будто слишком боялась разбудить или ранить её ещё больше. Их шаги тихо отдавались по квартире, пока они не вошли в спальню. Кларк чуть приподнялась, когда Лекса уложила её на кровать, стянула плед и заботливо укрыла. — Ты останешься? — хрипло спросила Кларк. Лекса на мгновение замерла. В её взгляде промелькнуло что-то очень личное. — Я останусь столько, сколько ты позволишь. Кларк вздохнула, потянулась и чуть сдвинулась на кровати, давая ей место рядом. Лекса легла, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы Кларк почувствовала её дыхание. — Просто обними меня, — тихо попросила Кларк. Лекса сразу подтянулась ближе, обвила рукой её талию и прижалась лбом к виску. В этой тишине, среди несказанных слов, тяжёлых воспоминаний и хрупкой близости, обе нашли то, чего им так не хватало. Покой.