Моя личная причина ненавидить Нью-Йорк

Сиэтл. Середина октября. Дождь бил по окнам, будто время снова решило напомнить Кларк, что оно идёт вперёд без жалости. Она сидела на полу, с ноутбуком на коленях, обведённая светом от старой лампы, когда телефон завибрировал. Неизвестный номер. Кларк подняла брови, взглядом скользнула по экрану. И всё в ней замерло. — Алло? На том конце — пауза. Потом знакомое дыхание. Немного хриплое. И очень, очень пьяное. — Ты… всё ещё берёшь трубку. Это был голос Лексы. Кларк сразу встала, будто рефлекторно хотела уйти от этого звонка, спрятаться. — Лекса? — Я скучаю. Проклятье, как я скучаю. Слова были медленными, как будто она выдавливала их, борясь с тем, что держала в себе слишком долго. — Ты пьяна. — Да, и я так ненавижу тебя за то, что ты ушла. За то, что ты просто исчезла. В голосе Лексы звучал гнев, но под ним — боль. Та самая, которую Кларк помнила в её взгляде, когда она закрыла дверь их квартиры в последний раз. — Я дала тебе пространство. Ты же сама… — Нет! — перебила Лекса. — Ты забрала у нас это “пространство”, Кларк. Ты вырезала меня из своей жизни, как будто всё, что было, можно было стереть одним “прости”. Кларк замерла. Сердце в горле. — Я думаю, нам стоит закончить этот разговор, Лекса. Иди к своей жене. Пауза. — Она не ты. Никто не ты. — Прощай, Лекса. — Хм. Пока, Кларк. Клик. Тишина. Только дождь по стеклу. Кларк положила телефон на стол, села обратно на пол и долго не могла снова вернуться к реальности. Потому что Лекса снова ворвалась в её мир — даже голосом, даже ночью, даже сквозь расстояние. *** Утро было тихим. Теплым. Таким, каких у них не было давно. Мягкий свет пробивался сквозь полуприкрытые шторы, заливая комнату золотым сиянием. Кларк открыла глаза медленно, будто не хотела разрушить сон, который продолжался слишком сладко. Но это был не сон. Рядом лежала Лекса. Спокойная. На лице — легкая улыбка, словно её мысли были о чём-то, что приносит покой. Кларк лежала, не двигаясь, просто глядя на неё. Запоминая изгиб скулы, тень от ресниц, то, как её грудь поднималась и опускалась от дыхания. Она не осмеливалась двигаться, словно любое движение разрушит хрупкое утро. Лекса открыла глаза, будто почувствовала на себе взгляд. Они встретились. Без слов. — Доброе утро, — прошептала Лекса. Голос её был хрипловатый, обволакивающий. Кларк улыбнулась, прикрывая рот рукой. — Доброе… — едва выдохнула она. Они молчали. Но в этой тишине было всё: прощение, тоска, любовь, которой было слишком много. Лекса коснулась пальцами руки Кларк, нежно. — Я думала, ты уйдёшь до рассвета. Кларк качнула головой. — А я думала, ты исчезнешь до того, как я проснусь. Обе усмехнулись сквозь сжатые горла. Лекса потянулась и прижалась лбом к лбу Кларк. — Это утро кажется правильным. — А если оно последнее? — спросила Кларк почти шепотом. — Тогда я хочу его помнить. Полностью. И они остались лежать так — близко, в настоящем. Ничего не обещая. Но и ничего не отрицаю. Но вскоре реальность всё же напомнила о себе. — Лекса, — тихо прошептала Кларк, касаясь её плеча. — Ммм? — сонно ответила та, не открывая глаз. — У меня нет здесь ни одежды, ни зубной щётки, ни… ну, вообще ничего. Мне нужно заехать домой, переодеться. Лекса приоткрыла один глаз, глядя на неё с ленивой улыбкой: — Только если потом мы поедем завтракать. И не где-нибудь, а в том месте, где подают самый жирный омлет на Манхэттене. — Считай, что это сделка. Кларк быстро собралась у себя — выбрала мягкий свитер кремового оттенка, серое пальто и простые джинсы, удобные ботинки. Волосы она завязала в свободный хвост. Лекса ждала внизу у её дома, облокотившись о капот машины, как всегда с тем самым взглядом — будто весь Нью-Йорк мог подождать, пока она смотрит только на неё. — Не забыла, как одеваться для весны? — поддела она Кларк с лёгкой усмешкой. — А ты не забыла, как ты выглядишь, когда смотришь на меня вот так? Лекса не ответила. Просто открыл дверь машины и дождалась, пока Кларк устроится рядом. Они ехали в тишине, но это была хорошая тишина — с музыкой на фоне, с лёгкими взглядами, с редкими прикосновениями пальцев. Утро было свежим и ярким. Город ещё не проснулся полностью — только запах кофе из пекарен, редкие прохожие и обещание хорошего дня. Кларк повернулась к Лексе, когда они остановились на светофоре, и сказала: — Знаешь, я правда хочу просто… жить этим утром. Не думать. Лекса улыбнулась: — Тогда давай сделаем это. Кафе, куда они заехали, было маленьким и уютным, спрятанным от оживлённых улиц. Возле окон стояли круглые деревянные столики, и солнце, проникающее сквозь стекло, отбрасывало мягкие отблески на их лица. Они заказали завтрак — омлет, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок, и кофе, конечно. — Тебя кто-то когда-нибудь учил есть медленно? — поддела Кларк, глядя на Лексу, которая уже почти доела свой тост. — У меня было строгое военное детство, — усмехнулась та, отпивая кофе. — А вот ты как будто пытаешься запомнить вкус каждого кусочка. — Потому что я правда счастлива, — честно ответила Кларк, чуть тише. — Это утро… оно как из другого времени. Лекса замерла на мгновение, а потом накрыла её руку своей: — Оно наше. И никто не отнимет. После завтрака они неспешно вышли на улицу. Воздух был бодрящим, свежим, но уже не зимним — в нём чувствовалась ранняя весна, когда хочется просто идти и не думать, держась за руки. Именно так они и пошли. — Я подумала, может, заедем в магазин? — предложила Лекса, глядя на витрину с цветами. — Купим еды. Приготовим что-то вместе, как раньше. Кларк улыбнулась, поправляя ворот пальто: — Я даже не помню, когда в последний раз готовила не просто пасту на скорую руку. — Тогда будет как в старые времена. Только мы и продукты, купленные по наитию. Они гуляли, смеялись, обсуждали, что приготовить. Лекса предложила запечённого лосося, Кларк — десерт. Смешно спорили над сортом макарон и какой хлеб «настоящий деревенский». Весь мир, казалось, на время исчез. Остались только они — две женщины, пережившие слишком много, но всё ещё умеющие смеяться друг с другом. Слишком многое ещё болело внутри, но это утро… оно было простым, чистым. И настоящим. Они вернулись домой с сумками, полными продуктов, бутылкой белого вина и беззвучным согласием: этот день — только их. Лекса отперла дверь, и Кларк первой прошла внутрь, сбрасывая пальто и улавливая знакомый запах квартиры — не их старый дом, но уже такой тёплый. — Ты включаешь телефон? — спросила она, сев на кухонную стойку. — Только если ты включишь первой, — улыбнулась Лекса и подмигнула, включая экран. Сразу же — несколько пропущенных вызовов. Лексе звонили с работы, Кларк — Октавия и Рейвен. — Мне нужно им набрать, — сказала она, уже нажимая кнопку вызова Рейвен. — Включай громкую, — бросила Лекса через плечо, доставая разделочную доску. Кларк включила громкую связь, и почти сразу голос Рейвен раздался резко, будто гром: — Гриффин, где ты, чёрт возьми?! Мы тебя уже похоронили мысленно! Кларк, стараясь сохранить спокойствие, взяла нож и стала нарезать зелень: — Прости, я просто… плохо себя чувствовала, осталась дома. Лекса молча повернулась к ней, подмигнула и, смеясь, приложила палец к губам: «Тсс». Кларк едва сдержала смешок. — Плохо себя чувствовала? — фыркнула Рейвен. — А у тебя там, случайно, не “лексаностальгия”? Лекса рассмеялась, тихо, но с тем самым хрипловатым оттенком, который Кларк так любила. — У тебя точно всё нормально? — вмешалась Октавия, судя по всему, тоже на громкой связи. — А то ты пропала после вечера, как будто тебя похитили. — Я в порядке, честно, — выдохнула Кларк, — просто решила день провести в одиночестве… немного тишины. Лекса, нарезая лосося, снова бросила на неё взгляд — и в этом взгляде было всё: благодарность, нежность, даже капля вины. — Ладно, — буркнула Рейвен, — но если ты ещё раз так исчезнешь, мы с О накинем на тебя GPS-трекер. — Договорились, — рассмеялась Кларк, отключая вызов. Лекса подошла к ней, легко коснулась плеча. — Тебе не обязательно врать ради меня. — Я не врала, — тихо ответила Кларк. — Я действительно хотела быть только с тобой. Лекса поставила сковороду на плиту и обернулась к Кларк, которая теперь молча стояла, опершись на столешницу, наблюдая за ней. Между ними воцарилась тишина — уютная, негромкая, насыщенная невысказанным. — Признаюсь, — начала Лекса, аккуратно переворачивая рыбу, — я не думала, что ты поедешь со мной тогда. Кларк усмехнулась, поднимая бокал с белым вином. — Я и сама не думала. Но ты попросила. Они обменялись взглядами. Тепло. Нежно. Осторожно. — Знаешь, — продолжила Лекса, — когда ты стояла у такси и кричала на меня… я подумала: «Вот и она. Вот моя Кларк». Кларк рассмеялась тихо, чуть дрогнув. — Без истерик же не обходится, да? — Именно в этом и прелесть, — прошептала Лекса, — ты живая. Настоящая. Ужин был почти готов, и они вдвоем накрыли на стол: салат, рыба, вино, хлеб — просто, домашне. В окне светилось закатное небо, город постепенно переходил в вечер. Они ели молча, только иногда улыбаясь друг другу. Кларк чувствовала, как внутри нее расправляются крылья. После стольких месяцев тяжести — вдруг стало легче. — Знаешь, — сказала она, откинувшись на спинку стула, — сегодня я в первый раз не чувствую, будто ворую это счастье. Лекса подняла на нее взгляд. — Потому что ты его не воруешь, — произнесла она, почти шепотом. — Оно — твоё. Кларк опустила глаза, дрожащими пальцами взяла бокал. — И всё же я боюсь, — прошептала она, — боюсь, что мы опять сломаемся. Что будет больно. — Мне тоже страшно, — честно ответила Лекса. — Но я готова пройти через всё. Если это будет с тобой. И Кларк потянулась к ней через стол, взяла её руку. Впервые за долгое время — не от боли, не от разрыва, а потому что хотелось просто держать. Быть рядом. — Тогда давай не будем думать, что будет потом, — прошептала она. — Давай просто будем. Лекса кивнула, переплетая пальцы с её. И этого было достаточно. На сейчас — более чем. Они сидели на диване, уютно укутавшись в плед, вино согревало изнутри, фильм шёл фоном, и в воздухе витала та самая редкая лёгкость, которую так долго ждали. Кларк улыбалась, положив голову на плечо Лексе, когда… вдруг дверь резко распахнулась и хлопнула о стену. — О Боже… — только и успела сказать Лекса, когда две фигуры буквально ввалились в квартиру, не отрываясь друг от друга в поцелуе. — ЧТО ЗА… — выдохнула Кларк, приподнимаясь. На пороге стояли… Рейвен и Анья. Губы слипшиеся, руки в волосах, шарфы сползли с плеч — абсолютный хаос и страсть. — Ммм? — Рейвен первой открыла глаза и оторвалась от Аньи. — Оу… Обе застыли, увидев Кларк и Лексу, уютно устроившихся с бокалами вина, смотрящих на них с выражениями от «шок» до «невероятное удовольствие от ситуации». — Опа… — прокомментировала Лекса, приподняв бровь. — Эм… — Кларк не сдержала смешок. — Кто-то, кажется, тоже “немного приболел”? Анья выпрямилась, натягивая пальто. — Мы… просто… — — Идём, да, мы идём, — перебила Рейвен, закидывая шарф обратно на плечо. — Случайно. Просто решили навестить. Ты же сказала, что болеешь! А ты тут, оказывается, выздоравливаешь на глазах! — Мгм, — протянула Лекса. — У нас тут… народный метод. Тепло, вино и очень много объятий. Анья покачала головой, пытаясь удержаться от смеха. — Ну… вы выглядите… вместе. — А вы выглядите как гремлины после рома, — парировала Кларк, уже хихикая. Рейвен драматично опустилась на кресло: — Ну всё. Нас рассекретили. Тайное стало явным. — Я смотрю, март действительно творит чудеса, — сказала Лекса и чокнулась с Кларк. — Только если в воздухе ещё немного драмы, — добавила Анья с ухмылкой. А потом все четверо рассмеялись. — Мы уходим, Гриф, — сказала Рейвен, поправляя пальто и кидая быстрый взгляд на Анью, та молча кивнула, уже накидывая куртку. Кларк поднялась с дивана, облокотившись о спинку, всё ещё в пледе, с бокалом в руке. — Рей… — Нет-нет, не надо. Я ничего не скажу Октавии, — перебила Рейвен, показывая рукой, что «молчи». — Ты сама всё расскажешь. Ты же взрослая девочка. — Спасибо, мам, — с сарказмом пробурчала Кларк, и на её губах мелькнула улыбка. — Просто… — Рейвен приостановилась у двери и повернулась. — …если ты снова заплачешь, я приеду с водкой и Аньей. Мы обе тебя напоим и наорём на Лексу. — Эй! — вмешалась Лекса с кухни. — Я всё слышу, между прочим. — Вот и хорошо! — усмехнулась Рейвен. — Имей в виду. Её сердце у тебя в руках. Лекса вышла в прихожую, облокотившись о косяк, и посмотрела на Рейвен серьёзно. — Я знаю. И не собираюсь его ронять. Анья кивнула и открыла дверь. — Ладно, мы пойдём. У нас там… планы. — Угу, да-да, — Кларк рассмеялась. — Планы. Поздний ужин и снова поцелуи в дверях? — Без свидетелей, пожалуйста, — Рейвен закатила глаза. — Спокойной ночи, любовницы. — Спокойной, ведьмочки, — отозвалась Кларк, и дверь за ними закрылась. На какое-то мгновение наступила тишина. Только тихо тикали часы и доигрывала мелодия на экране. Лекса подошла ближе, обняла Кларк сзади, прижавшись лбом к её плечу. — Ну вот… теперь мы снова одни. Кларк повернулась к ней, уложив ладони на щёки Лексы. — И это впервые не больно. Лекса поцеловала её в лоб. — Потому что мы больше не теряем друг друга. Лекса как раз раскладывала плед у изножья кровати, когда услышала лёгкий шелест двери. Повернулась — и замерла. — Ммм… чёрт, — выдохнула она. Кларк стояла в дверях ванной, прислонившись к косяку. На ней было алое кружевное бельё с подвязками, тонкая ткань подчёркивала каждую изгибистую линию её тела. Волосы слегка взъерошены, щеки розовые от тепла и вина, а в глазах — тот самый дерзкий огонёк, от которого у Лексы всегда сбивалось дыхание. — Ты чего там замерла? — с усмешкой спросила Кларк, подходя медленно. — Я… мм, ты… — Лекса сглотнула и улыбнулась, будто впервые увидела её заново. — Ты решила убить меня сегодня, да? Кларк подошла ближе, встала перед ней, мягко обвила руками её шею. — Я просто хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. — Я уже не забуду, — прошептала Лекса, прижимаясь губами к её плечу. — Ни один момент. Лекса села на край кровати, тяжело выдыхая, всё ещё не отрывая взгляда от Кларк. В её глазах была смесь вожделения и чего-то более глубокого — тоски по тому, что так долго было потеряно и, возможно, только сейчас начало возвращаться. Кларк, не спеша, подошла ближе. В её движениях была уверенность, ритм сердца отбивал такт внутри груди. Она остановилась перед Лексой, склонилась чуть вперёд, их взгляды склеились в одно целое. — Не своди с меня глаз, — прошептала Кларк. Она поставила ногу между ног Лексы — мягко, но настойчиво. Пальцы Лексы сжались в простынях. Её дыхание стало тяжелее, будто в комнате внезапно стало жарко. Кларк наклонилась, её ладони легли на плечи Лексы, она слегка надавила, расширяя её колени. Лекса не сопротивлялась. Она будто отдала ей всё — дыхание, пульс, мысли. И вот уже Кларк медленно села верхом, опустившись на неё, как будто восседая на своём месте — естественно, будто так и должно было быть. — Чувствуешь? — шепнула Кларк у самого уха. — Я твоя. Даже если злилась. Даже если уходила. — Я всегда знала, — едва слышно ответила Лекса, обняв её крепко за талию. — Всегда надеялась, что ты снова сядешь ко мне вот так. Кларк смотрела в её зелёные, как лес в середине лета, глаза. Взгляд Лексы был тревожно спокойным, почти умоляющим, будто она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, дрожащие на поверхности кожи, чувство. — Ты делала мне больно, — сказала Кларк тихо, почти шёпотом, будто не упрёк, а констатация факта, оставшегося под кожей. Она провела кончиками пальцев по губам Лексы — медленно, чувственно. Те дрогнули под её прикосновением, будто хотели поймать это касание и не отпускать. Потом рука Кларк мягко соскользнула к шее, нежно сомкнувшись, не с силой, а с контролем. Лекса сжала бёдра Кларк, будто хотела напомнить: “Я здесь. Я твоя”. — Ты делала тоже самое, — прошептала Лекса, и в её голосе было больше боли, чем обвинения. Её руки поднялись выше, скользнули под кружево на талии Кларк, чувствуя тепло её кожи. Кларк слегка склонила голову набок, губы едва коснулись щеки Лексы. Вдох — один. Медленный, глубокий. — И всё равно я здесь, — сказала она почти в ухо. — В этом белье. На тебе. Дышу тобой. Лекса резко притянула её ближе, их тела соприкоснулись так плотно, что между ними не осталось даже воздуха. Кларк застонала, тихо, почти сдавленно — не от страсти, а от того, сколько всего в ней накопилось. Они начали целоваться — медленно, но с нарастающим голодом. Как будто каждое прикосновение было воспоминанием, каждой секундой — год ожидания. Лекса целовала её с жадностью, как человек, нашедший воду в пустыне. — Я не отпущу тебя снова, — выдохнула Лекса сквозь поцелуи. — Посмотрим, как хорошо ты будешь держаться, — ответила Кларк, опуская руки вниз, по спине Лексы, раздевая её, сантиметр за сантиметром. Лекса резко перехватила инициативу — её руки уверенно обхватили Кларк за талию, и в следующий момент она уже лежала над ней, вдавливаясь всем телом, заставляя простыню тихо зашуршать под их движением. Глаза Лексы вспыхнули, словно в них отразилась вся неукротимая буря, что копилась месяцами. Кларк задышала чаще, грудь её приподнималась под тонким бельём. Руки скользнули по спине Лексы, вцепились в неё, будто хотели вплавиться в кожу. — Лекса… — вырвалось у неё, шёпотом, но с дрожью, с тем самым хрипом, в котором слышалась беззащитность, боль и желание. Губы Лексы опустились к её шее, оставляя там влажный след. Поцелуи становились грубее, жаднее — местами переходили в укусы. Кларк застонала, выгибаясь под ней, будто тело само искало большего. Звуки комнаты стали другими — глухими, с влажным отголоском — всё перемешалось: дыхание, влажные всхлипы, мягкие стоны и тихое, почти приглушённое «ещё». Пальцы Лексы скользнули под тонкую ткань, и Кларк не удержалась — вскрик сорвался с её губ, когда кожа к коже соприкоснулась с той самой точкой оголённой, живой, настоящей. — Громче, — прошептала Лекса в ухо, и в этом шёпоте было всё: собственничество, ревность, любовь, боль и отчаянное «я здесь». Её движения были не резкими, но точными. Лекса смотрела в глаза Кларк, будто искала в них разрешение — или прощение. А потом всё просто исчезло, кроме прикосновений. Когда Лекса вошла в неё — уверенно, глубоко — Кларк вскрикнула, громко, почти неприлично, и вцепилась ногтями ей в плечи, оставляя царапины. В комнате стало жарко, дыхание их спуталось, как и тела. — Да… чёрт… Лекса… — голос Кларк дрожал, срывался на стоны, она закусила губу, но не смогла сдержать себя. Лекса наклонилась ближе, целуя её шею, плечи, грудь, будто молча извинялась каждой клеткой своего тела. Но это уже был не тот секс, что раньше. Кларк запрокинула голову, её волосы рассыпались по подушке, а губы вновь разразились: — Ммм… да… Лекса… Господи… Лекса двигалась глубже, медленно, но настойчиво. Она целовала каждый сантиметр тела Кларк. — Я с ума схожу от тебя… — прошептала Лекса.. Кларк взяла её за лицо, притянула ближе, смотря сквозь слёзы и страсть. — И всё равно возвращаюсь к тебе… всегда к тебе… Кларк застонала, сдавленно, низко, и её тело выгнулось дугой, захватывая последнюю волну удовольствия, накрывшую её, как цунами. Пальцы судорожно сжали простынь, а дыхание сбилось — горячее, рваное, как будто каждая клетка в её теле дрожала. Она обессиленно рухнула на подушку, а Лекса всё ещё была над ней, тяжело дыша, её лоб коснулся Кларк. — Ты моя погибель… — выдохнула Кларк, в полусмехе, в полуслёзах, обхватывая её за шею. — Чёрт, Лекса… Лекса лишь улыбнулась сквозь туман страсти, уткнувшись лбом в её висок. — Я знаю, — прошептала она, будто это было не признание, а приговор. На мгновение между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дыхания. Кларк обняла её крепче, притянула ближе, так, будто боялась, что снова потеряет. Лекса легла рядом, прижавшись всем телом, её пальцы скользнули по пояснице Кларк, успокаивающе.