пятая.
12 апреля 2025 г., 22:46
всё это напоминало ему сон. или старую запись, кассету, которую включаешь в голове снова и снова, надеясь, что на этот раз она закончится иначе.
но всё продолжается, одинаково.
смех, чай, вии, брызги финна, губ с его глупыми фразами, мягкая брайтни, бокстен, который греет чай не теплом, а своим присутствием — и взгляд. этот один-единственный взгляд, как соль в трещине губ.
космо знал.
спраут не сделает ничего.
не сегодня.
не здесь.
он будет ждать.
как всегда.
сидеть рядом, не касаясь. говорить тепло, но не громко. и каждый его шёпот будет звучать у него в ушах дольше, чем весь шум вокруг.
он встал, тихо собрал пустую посуду, стараясь не зацепить никого — но боковым зрением чувствовал, как спраут тоже подался, будто хотел встать одновременно. и замер.
слишком синхронно.
— я на минутку, — сказал космо. — в кладовку.
никто не обратил особого внимания. лишь вии бросила вскользь.
— только не запирайся, ладно? а то мы тебя знаем — уйдёшь, как зритель после рекламы.
он кивнул, сдержанно улыбнувшись, и вышел в тишину коридора.
свет за его спиной был тёплым, домашним.
голос других тунов и их разговоров всё ещё успокаивал тревогу в нём.
перед ним же — приглушённый полумрак.
страх.
пахло бумагой, старыми специями, пылью на коробках. он закрыл за собой дверь, отошёл от неё совсем немного.
сердце билось быстро. он не понимал — от страха или оттого, что знал.
сейчас появится спраут.
и точно.
ручка двери повертелась.
щелчок.
вздох.
свет с кухни вырезал на полу полоску, по которой спраут переступил, как по краю чего-то запретного. закрыл за собой, не глядя и прислонился к ней спиной.
тьма встала между ними.
в груди — дрожь. мелкая, быстрая.
он дышит очень тяжело.
тишина.
пыль в свете лампы дрожала, будто от шагов. но шагов не было.
только щелчок.
без слов.
космо попятился. быстро. машинально.
полка задела плечо, посыпались банки. одна — с глухим стуком об пол. вторая — звонко, чуть не разбившись.
он вздрогнул, споткнулся и сел, отступив до упора.
фартук смялся на животе, колени подтянуты, руки сжаты в себе.
в глазах — паника. не оттого, что больно. оттого, что знал — он уже не сбежит.
спраут остался стоять. долго. молча. взгляд будто искал оправдание в каждой пылинке, в каждом вздохе космо.
а потом — на колени.
тихо. почти ласково.
колени скользнули по полу.
он пополз.
медленно. как зверь, не желающий напугать. но тело его выдавало.
дрожащие пальцы, будто бы в ломке, дыхание сбивчивое. губы чуть приоткрыты, будто он хотел говорить — но ртом было слишком громко. а он не хотел пугать.
только глаза — полные чего-то нездорового. страха и обожания. как у больного, что нашёл свою икону в грязи.
он замер у ног космо. рядом. слишком рядом.
и начал говорить. хрипло. срываясь.
— прости... я.. только рядом...только..совсем немного.
космо вмиг стало ясно, как быстро спраут меняется.
минуту назад он был собой.
сейчас же вовсе не человек.
он тряс головой, будто выбивая лишние мысли, но губы шептали.
— я не могу, когда ты так... когда ты уходишь, броса-а-аешь...
он подался ближе.
сел, согнувшись, склонился к ногам космо, как к алтарю. прижал лоб к его колену. потом — к полу. дёрнулся. снова выпрямился.
— мне нельзя.. мне нельзя.. я не..м-могу больше..
спраут весь в судорогах. пальцы цеплялись за подол фартука, но не дергали — просто держались. как утопающий за ткань на поверхности.
— я. схожу. с. ума. — голос выдавил из него слова. — знаешь? тихо. не кричу. просто… вот здесь, — он ударил себя по груди. — там пусто. всегда.
— только когда ты рядом. — ровно, уставив мертвый взгляд в самую душу.
он не касался, нет. но воздух между ними был липким. жарким.
космо дышал часто. медленно подался назад, насколько позволяла стена, — и всё равно не стало легче.
он чувствовал — ещё чуть-чуть, и спраут снова повторит. не словами. телом. тем, что в нём копилось месяцами.
— н-не ..н-надо, — прошептал космо.
— я знаю, — ответил спраут. — прости. просто побудь. хоть немного. хоть вот так.
он снова уткнулся лбом в колени космо. дышал тяжело, горячо. словно прикасался — через воздух. через ткань.
а потом — замер. затих. как будто боялся разрушить этот момент. как будто уже знал, что он последний.
он замер на полу — сначала просто дышал. часто. слишком часто, будто боялся задохнуться от самого воздуха рядом.
а потом… начал качаться. вперёд-назад. как будто его тело не выдерживало неподвижности. спина дрожала. пальцы вцепились в собственные локти, потом в пол, потом — в воздух, будто хватаясь за то, чего нет. всё лицо горело — пятнами, испариной. веки сдёрнуты.
он не плакал. он стонал без звука.
и вдруг его тело повело — рвануло в бок, мышцы сжались, он вцепился в край ящика, выгнулся, как от спазма. словно боль внизу живота вспыхнула и свела всё внутри. он закусил губу, выгнувшись на коленях, будто моля о прикосновении, которого боялся.
— прости, — выдохнул он, — я не хочу... я не должен... но это... в теле… оно...
он задыхался. руками обхватил себя, потом снова отпустил — не мог удержать. плечи дёрнулись, подбородок упал на грудь, а бёдра невольно сжались, как у загнанного зверя, которому нельзя прикасаться — но который изнемогает без этого.
— это н-не я, — хрипел он, — я просто… это не я..это не я! ЭТО НЕ Я!
он ползком подался ближе — но не к космо. к теплу. к запаху.
занёс руку, но в последний момент ударил ею по полу. в глухую фанеру. раз, два. потом прижался лбом туда же, скребя ногтями по дереву, как пёс, просящий впустить его внутрь.
— я не трону, не трону, не трону… — повторял он. но голос ломался, тело дергалось, как будто изнутри его кто-то рвал.
он завыл. глухо. через стиснутые зубы. сжал ноги. изогнулся. и зашептал.
— я просто хотел… чтобы хоть один раз ты захотел меня. сам. хоть чуть-чуть… хоть взглядом. хоть через стену. хоть мыслью в голове. хоть во сне…
он выпрямился на коленях, задрав голову, запрокинул её к потолку, дрожа всем телом, и издал почти нечеловеческий звук — как будто от него что-то вырывали.
он орал от боли.
тело судорожно дернулось.
он захрипел, сложился пополам, сжал живот, и упал на бок, прижав ладони к лицу.
— АААА-ГРХХААА!
он не касался. но воздух стал вязким, как пот. словно само пространство знало, что его тело изломано желанием, которое нельзя выплеснуть.
и в этой глухой кладовке, среди банки с горчицей, сыпучих трав и картонных коробок — он стонал, дрожал, крутился на полу, как подстреленный. без касания, без пощады к себе.
только тоска, выпирающая через кожу.
космо сидел, прижавшись к стене, не двигаясь.
только смотрел — будто через спраута.
как на что-то нереальное, изломанное, слишком человеческое, чтобы быть правдой.
воздуха не хватало, космо будто бы душило пространство.
будто совесть. любовь.
космо сглотнул, пальцы его всё ещё сжимали подол фартука, но уже не из-за страха — из-за внутреннего коллапса. это больше не было опасностью. это было… крушением. перед ним — не тот, кто пугал. перед ним — мясо, стонущее от любви. сломанное, без кожи натянутое на тело.
живое до отвращения.
— э-эй, — хрипло позвал он.
спраут не реагировал. только трясся. лбом упирался в пол, дышал тяжело, живот ходил вверх-вниз, будто от боли. пальцы рвали пол под ним, и космо боялся, что он вырвет себе голос или сердце.
он медленно полз на коленях. пальцы дрожали. хотелось убежать, но он остался. опустился рядом. не прикасаясь.
— с-смотри..на м-меня.
спраут не мог.
тогда космо потянулся — робко, еле касаясь его запястья. как прикасались бы к ожогу. спраут вздрогнул всем телом, рванулся было прочь, но потом — замер. и остался. под этим лёгким, почти невесомым прикосновением.
даже если космо боялся.
даже когда он смотрел сквозь спраута.
— тише, — прошептал космо. — дыши. просто д-дыши.
и сам задышал — медленно, ровно, чтобы тот мог подстроиться. чтобы хоть кто-то в этой комнате знал, что такое контроль.
он коснулся его плеча. потом — чуть сильнее. пальцы нащупали кожу, тёплую, мокрую, трясущуюся. спраут подался ближе, как животное, не веря в ласку. и только тогда — впервые — всхлипнул.
как ребёнок.
как тот, кто слишком долго держал всё в себе.
— я не м-могу, — прошептал он, прижимаясь щекой к его колену. — я сгораю. мне так стыдно. я каждый день… каждый день думаю, к-как это прекратить. но ты входишь — и всё. всё горит! ГОРИТ!!!
космо провёл пальцами по его волосам. осторожно. без намёка на снисхождение. просто так. как будто это не боль, а факт. как будто он знал это чувство. потому что знал.
— м-мы сможем.., — хрипло сказал он. — но сначала… просто не умирай.. не у-умирай у меня на глазах.
и спраут заплакал.
не как парень.
не как влюблённый.
а как существо, в котором больше нет ничего, кроме истощения и дикого голода.
ОН РЫДАЛ.
а космо держал его за голову, как держат воду в ладонях — боясь, что вытечет.
он знал, чем это закончится. знал с той самой секунды, как ладонь легла на мокрые волосы. как плечи спраута затряслись под его пальцами, как тот впился в ткань на его коленях, вжимаясь лицом, вдыхая, всасывая его присутствие кожей, ноздрями, всем изломанным телом.
космо дрожал. не от холода. от понимания.
но не отступил.
он наклонился, обнял его. по-настоящему. не жалея, не для видимости. обнял так, будто мог удержать, смог понять. — его, эту трещину в реальности, это отчаяние в человеческом обличье. и спраут застонал, тихо, глухо, как зверь, которому позволили жить.
тело его рванулось вперёд. космо не сопротивлялся — он знал.
его прижали к полу.
не больно, но с такой голодной требовательностью, что хотелось кричать.
спраут прятался у него под подбородком, дышал в горло, цеплялся за его талию, как утопающий. подтолкнул толстовку вверх — не руками, щекой, лбом, всем собой. он снова нюхал его шею, тот участок между ключицей и ухом, самый чувствительный, самый уязвимый.
— прости… прости… я просто… я не могу больше, — лепетал спраут сквозь всхлипы, прижимаясь лицом к рулетику. — я мечтал об этом, космо! … просто это. просто… п-позволь дышать тобой.
космо застыл. хотел оттолкнуть — и не смог. потому что в этом безумии было слишком много боли, и он чувствовал её.
не желание.
боль.
и если он сейчас сбежит — спраут не выдержит.
не встанет.
исчезнет под этим хрупким телом НАВСЕГДА.
поэтому он обнял крепче.
сжал его голову, гладил затылок.
— всё х-хорошо.., — пустыми глазами, глядя на потолок, шептал он. — т-ты здесь. я з-здесь. ты н-не один..
а внутри себя — выл. потому что знал, что за этот миг заплатит потом слишком высокую цену.
слишком высокую.
