Нужен небольшой перерыв

      После того, как Минхо сделал то с Чаном, он переживал, что между ними станет неловко или напряжённо, что это разрушит их отношения как соседей по комнате или, что ещё хуже, их дружбу. Однако, к его облегчению, ничего не меняется. Они продолжают жить вместе спокойно, возвращаются к своей обычной, привычной рутине, работают друг с другом, как хорошо отлаженная машина. Они продолжают жить, как будто Минхо не шлёпал Чана до тех пор, пока тот не кончил в своих штанах, всего несколько дней назад. Всё нормально. Всё как обычно.       Всё нормально. Всё как обычно. Минхо, в частности, вполне в порядке. Он не тратит слишком много времени, думая о том, как Чан смотрел на него большими влажными глазами, или о том, как тот звучал, отчаянно трясь о ногу Минхо, как нуждающийся щенок. Минхо точно не собирается делать это снова. Абсолютно нет. Это было одноразовое дело, чтобы оба могли расслабиться. Снятие стресса. Чан хотел попробовать, а Минхо уступил ему, потому что он хороший друг. Потому что он хотел, чтобы у Чана был безопасный первый опыт. И всё. Хотя… «Ты вроде бы немного в него влюблён», — говорит безликий голос в голове Минхо. Он звучит подозрительно, как Джисон. Если бы Джисон был здесь, Минхо бы его задушил за такие намёки, как он угрожал, когда пошёл за советом к Джисону по этому поводу, а тот всё время подмигивал ему раздражающе. Пока Минхо решает крепко игнорировать этот назойливый голос. Пока он отказывается его слушать, ему не нужно признавать возможную правду этих слов.       Всё нормально. Всё так чертовски нормально. Минхо ходит на занятия, возвращается домой и готовит для обоих, они ужинают вместе, уютно устроившись на диване, чтобы посмотреть одно из глупых шоу, к которым оба отрицают свою зависимость. Чан сдаёт задание, над которым работал, и снова становится лучше в поддержании порядка в квартире. По крайней мере, на какое-то время. По крайней мере, до того момента, пока он не начнёт новый большой проект, который забирает большую часть его времени и внимания, потому что он перфекционист в душе и теряется, если рядом нет кого-то, кто бы вытащил его из транса.       Как дежавю. Минхо приходит домой и находит Чана, сидящего на диване, его глаза прикованы к экрану ноутбука, полностью поглощённого работой. Знакомая картина. Он выглядит мило со сосредоточенным выражением лица и сонно опускающимися глазами, в больших вещах и наушниках. Однако он так же в точно такой же позе, как и когда Минхо ушёл из квартиры, ни одна конечность не сдвинулась с места. Минхо знает, что он смотрит в компьютер часами. Остатки еды, которые Минхо оставил в холодильнике, так и не тронуты, несмотря на обещание Чана, что он не забудет поесть, пока Минхо не будет дома.       — Хён, — говорит Минхо с недовольным вздохом, вынимая контейнер с едой. — Ты ничего не ел?       — А? — Чан говорит рассеянно, хмуря лоб и несколько раз быстро нажимая кнопку на клавиатуре. — Я ел? Мы же вместе поели, помнишь?       Они завтракали вместе перед тем, как Минхо ушёл на первое занятие. Он только что вернулся после ужина с Джисоном. Прошло больше восьми часов.       Минхо закрывает дверь холодильника бедром и поворачивается к Чану с недовольным взглядом.       — Хён, — говорит Минхо. — Отложи свой ноутбук.       — Через секунду, — говорит Чан, так и не отрывая взгляда от экрана. — Нужно только это закончить. Минхо тихо кашляет, и Чан, наконец, смотрит на него. Его виноватый взгляд заставляет Минхо почувствовать странное тепло в животе, а его жалобное «пожалуйста» только усугубляет ситуацию. — Через секунду. Пожалуйста?       Минхо вздыхает, глубоко вдыхая носом и выдыхая через сжатые губы. Он пытается заставить себя не делать то, что собирается.       — Не стоит этого делать, — но всё равно не может себя остановить. — Ладно, — говорит Минхо и, быстро подойдя, забирает ноутбук из рук Чана, ставя его на столик. Он садится Чану на колени, снимает наушники и кладёт их на ноутбук, при этом смотрит на него с лёгким недовольством. — Мы же об этом говорили, хён.       — Минхо, — начинает Чан, но Минхо закрывает ему рот ладонью.       — Мы об этом говорили, — повторяет Минхо, чуть прищурившись. — Ты же обещал лучше заботиться о себе. Чан медленно кивает. Минхо чувствует, как его взгляд затуманивается, и желание что-то с ним сделать накатывает с новой силой. Минхо делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это не помогает. — Ты хотя бы что-то пил?       Чан коротко смотрит на бутылку воды на столике, которую Минхо оставил для него. Минхо тяжело вздыхает и, не говоря больше ни слова, тянется, чтобы взять её.       — Извини, — говорит Чан, как только Минхо убирает руку с его лица. — Извини, я…       — Заткнись, — отвечает Минхо. Он откручивает крышку и подносит бутылку к губам Чана. — Пей, — Чан не пьёт. Он продолжает смотреть на Минхо, взгляд тяжёлый и непонимающий. Минхо хватает его за подбородок, поднимает голову, чтобы налить воду в его рот. Когда Чан наконец глотает, Минхо улыбается и похлопывает его по щеке, возможно, немного слишком грубо. — Молодец.       Стон Чана заставляет Минхо почувствовать, как позвоночник пронзают горячие волны.       — Чёрт, — говорит Чан с нервным смешком. На его лбу собираются морщины, а его пухлые губы слегка приоткрыты от тяжёлых вдохов. Минхо хочет его уничтожить. Он начинает понимать, что его предположение о том, что это было всего лишь одноразовое дело, было полным бредом, но глубоко внутри он знал это. Знал, что не сможет остановиться, как только попробует. Именно поэтому он собирается сделать что-то очень глупое.       Минхо закручивает крышку обратно и ставит бутылку на кофейный столик. Он снова хватает Чана за подбородок и внимательно смотрит на него с плотно сжатыми губами.       — Это единственный способ, как я могу до тебя достучаться? — спрашивает он. Его голос спокоен, но сердце стучит так, что аж кажется, оно вырвется наружу. — Мне каждый раз нужно так тебя ругать, когда ты ведёшь себя плохо? — продолжает он. Чан молчит. Он всё ещё смотрит на Минхо. Большие, влажные глаза. Как тогда, той ночью. Минхо сжимает челюсть Чана крепче, как хищник, не отпускающий свою добычу. — Мне каждый раз нужно тебя наказывать?       — Пожалуйста, — шепчет Чан, и Минхо, не отрывая взгляда от его покрасневшего лица, сразу же тянется к поясу его тренировочных штанов. Он без труда оттягивает резинку вниз, достаёт член Чана и обхватывает его пальцами. Чан издаёт сдавленный вздох. Он уже наполовину твёрдый, пульсирует и становится крепче в руке Минхо, когда тот медленно поглаживает его. На ощупь он примерно такой же большой, как и предполагал Минхо. Чан всегда казался человеком с большим членом, но при этом он скромный.       Минхо на мгновение задумывается о том, чтобы иметь этот член в своём теле, но так же быстро отгоняет эти мысли. Не сейчас. Может быть, никогда.       Когда Минхо проводит большим пальцем по головке, руки Чана взлетают вверх, как будто он собирается схватить Минхо, но щёлканье языком заставляет его замереть на месте.       — Нет, — укоряет Минхо. — Положи руки под бёдра. Никаких прикосновений, пока я не скажу.       Чан хнычет, но подчиняется, зажимая руки между ногами и диванной подушкой, фактически садясь на них. Минхо хмыкает, довольный послушанием. В прошлый раз было так легко командовать Чаном, и в этот раз тоже легко. Минхо опасается, что у него развивается зависимость от этого специфического вкуса.       Минхо был поражён тем, насколько остро Чан на всё реагировал — стоило лишь прикоснуться, и он уже весь дрожал и стонал, будто это был не просто физический отклик, а что-то гораздо большее. Он продолжал двигаться медленно, словно у них действительно было всё время мира, хотя сам ощущал, как внутри всё горит от желания.       — Минхо, — выдохнул Чан. — Ещё…       — Ещё? — переспросил Минхо, приподнимая брови. — Ты просишь или требуешь?       — Пожалуйста, — добавил Чан торопливо. — Я… я правда хочу…       Он задохнулся, когда Минхо ускорился, но остановился на полпути — немного смочил ладонь и снова взялся за него. Это подействовало, Чан издал сдавленный звук, словно не ожидал, что станет так хорошо так быстро.       Минхо чуть усмехнулся:       — Конечно тебе это нравится… Ты же у нас любишь всякие грязные штуки, да?       Он прижал Чана плотнее к дивану, чтобы тот не извивался, и продолжил, наблюдая за его лицом — покрасневшим, с приоткрытыми губами, сбивчивым дыханием.       — Прости… — пробормотал Чан. — Я… мне так хорошо… Я почти…       Минхо удивлённо вскинул брови.       — Уже? Серьёзно?       Он замер на секунду, изучая Чана, а потом, с лёгким смешком, резко отстранился, останавливая всё в самый неподходящий момент.       Проходит несколько секунд, прежде чем Чан реагирует. Он резко вдыхает, переводит затуманенный взгляд на Минхо с видом искреннего удивления:       — Ч-что?.. — выдавливает он с хрипотцой.       Минхо усмехается:       — Ты правда думал, что я позволю тебе кончить так рано?       Рука, что только что держала его, теперь спокойно лежит у Чана на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. Он будто колеблется между обидой и отчаянным желанием. Его взгляд скользит вниз — на своё напряжённое тело, потом снова вверх — на Минхо. И он… надувает губы. Минхо приходится сдерживаться, чтобы не схватить его за шею или не прижаться к этим губам поцелуем. Вместо этого он лишь стирает каплю слюны с уголка его рта и тихо бормочет:       — Я ещё не наигрался с тобой, красавчик.       — О, — шепчет Чан. Он будто в шоке, весь дрожит от нахлынувших чувств. Глядит на Минхо так, что тому хочется спрятаться от самого себя. И одновременно — не отпускать этот взгляд никогда. Ему хочется растянуть этот момент, заставить Чана снова и снова подходить к грани, только чтобы видеть, как он изнывает от желания, как умоляет, как жалобно стонет…       И он делает именно это. Снова обхватывает его пальцами, начинает медленно, наращивая ритм, скользить ладонью по влажному кончику. На этот раз Чан реагирует ещё быстрее — дрожит, тяжело дышит, весь на грани. И в тот самый момент, когда кажется, что вот-вот, Минхо вновь убирает руку.       Чан всхлипывает. Минхо чувствует, как у того подрагивают бёдра — они прижаты к его ногам. Но Чан всё ещё держит руки под собой, послушный, как и раньше.       Снова. Минхо раз за разом доводит Чана до самого края, а потом в последний момент отступает, оставляя его в подвешенном состоянии.       И снова. Частое дыхание, тяжёлые вздохи, подрагивающая нижняя губа, огромные влажные глаза.       И снова.       Пока Чан не начинает плакать по-настоящему.       — Оу, красавчик, — тянет Минхо с притворным сочувствием. Удовлетворение разливается в груди — колкое, горьковатое, и в то же время опьяняющее. Он вытирает слёзы с его щёк большим пальцем, почти нежно улыбается. — Такой ты милый.       — Пожалуйста, — всхлипывает Чан. — Пожалуйста, больше не надо… я не могу… правда не могу…       Его голос срывается на бессвязные звуки, и Минхо, возможно, должен был бы почувствовать вину, но он не чувствует. Ни капли.       — Шшш, — мягко шепчет он. — Всё хорошо, малыш. Ты так хорошо себя ведёшь для меня.       Он снова обхватывает Чана ладонью, и тот тут же издаёт протяжный стон, почти судорожный. На этот раз Минхо не тянет. Не играет. Делает ровно так, как Чану нравится — уверенно, ритмично, точно. Его рука всё ещё удерживает Чана за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.       Он мог бы поцеловать его. Просто наклониться вперёд и прижаться губами, почувствовать, как они дрожат под его прикосновением. И он действительно наклоняется — не до конца, но настолько близко, что их носы касаются, что он чувствует, как Чан сбивается с дыхания.       Он всё ещё всхлипывает, стонет так пронзительно, так искренне, что у Минхо сжимается всё внутри. Да, сейчас он держит Чана за подбородок, но по-настоящему Чан держит за сердце — и никогда об этом не узнает.       Несмотря на то, как сильно ему хочется, Чан всё равно находит в себе силы спросить разрешения.       — П-пожалуйста… можно мне?..       Он звучит так жалобно, что Минхо неожиданно для себя ощущает прилив гордости.       — Можно, — разрешает он спокойно.       Он следит за каждым его движением — за тем, как глаза Чана закатываются, как его бёдра дёргаются вверх, как напряжённое тело дрожит в руке Минхо, когда оргазм накрывает его волной. Кончики пальцев становятся влажными от тепла, а передняя часть толстовки Чана темнеет от пятен. Минхо продолжает гладить его, нежно, пока тот не расслабляется полностью, не обмякает под ним, задыхаясь, с дрожащими ресницами.       Сердце грохочет в груди у самого Минхо, но он не двигается. Он остаётся сидеть у него на коленях, всё ещё держась за его член, будто не может отпустить.       Проходит целая вечность, прежде чем Чан медленно открывает глаза. Он выглядит сонным, растрёпанным, но умудряется тихо хихикнуть:       — Чёрт… это было…       — Угу, — только и отвечает Минхо.       Он знает, что сейчас должен бы встать. Соскользнуть с его колен, сказать что-то неловкое, сбежать в ванную, чтобы привести себя в порядок. В прошлый раз он так и сделал — оставил Чана одного, пошёл в душ, испугавшись собственных чувств. Ему тогда было стыдно.       В этот раз он не уйдёт. В этот раз он останется рядом.       — Как ты? — тихо спрашивает он.       — Хорошо, — улыбается Чан. — Немного… голова кружится. И спать хочется.       Вполне логично, учитывая, как он его вымотал. Минхо даже улыбается в ответ. Он знает, что Чану бы не помешал сон — и в этот раз он проследит, чтобы ему было комфортно.       Пальцы Минхо, всё ещё лежащие на подбородке Чана, медленно поднимаются выше, зарываясь в его волосы. Он ласково проводит ногтями по коже головы, приятно почёсывая — это должно успокаивать.       — Ты был молодцом, — хвалит он. — Хороший мальчик.       Улыбка с лица Чана мгновенно исчезает, будто эти слова ударили куда-то глубже, чем просто в уши. Он тихо втягивает воздух, глаза бегают от одного глаза Минхо к другому, а потом опускаются к его губам. Минхо вдруг чувствует себя слишком открытым, слишком уязвимым. Он замечает, как у Чана дёргается кадык, когда тот сглатывает.       — Мне теперь можно тебя тронуть? — спрашивает он почти шёпотом.       Минхо не уверен, что сможет сказать хоть слово, поэтому просто кивает. И в следующее мгновение Чан уже прижимается к нему, одной рукой касаясь затылка, а губами — его рта. Это происходит так быстро, что у Минхо даже не успевает сработать инстинкт самозащиты. Он позволяет этому случиться. Даже отвечает на поцелуй, несмотря на грохочущие в голове сигналы тревоги: плохая идея, слишком опасно, он всё поймёт, если так продолжится.       Но Минхо не может удержаться. Он слишком слаб, слишком жаден. Он позволяет этому поцелую длиться дольше, чем должен был. И только когда разум берёт верх, Минхо отстраняется. Чан тихо стонет, словно потерял что-то важное, и тянется за его губами, но Минхо крепче сжимает его волосы, удерживая на месте.       Он скользит рукой по груди Чана, стирая остатки спермы с пальцев о ткань толстовки. Выражение лица Чана — удивлённое, почти шокированное — вызывает у Минхо ухмылку.       — Переоденься, — говорит он, и это не просьба, а приказ. — И прими душ заодно.       Чан вздыхает и откидывает голову назад, прижимаясь к спинке дивана. Его ладони ложатся на бёдра Минхо, большие пальцы чуть заползают под подол футболки, водя по коже кругами. Минхо позволяет и это. Он должен остановить, должен, правда, но… не останавливает. И, может быть, именно это придаёт Чану смелости.       — А ты не хочешь пойти со мной? — спрашивает он с дерзкой улыбкой.       Это искушение. Минхо позволяет себе один последний слабый момент, одну быструю, грязную фантазию: как Чан стоит на коленях на кафеле, его губы обхватывают Минхо, взгляд снизу такой преданный и голодный…       — Нет, — говорит Минхо. Он делает всё возможное, чтобы не показать, как сильно подействовала на него мимолётная картина в голове. Как его разъедает желание остаться рядом, как он жаждет этого глупого, недовольного выражения на лице Чана, когда ему говорят «нет». Которое, конечно, и появляется — надутая губа, нахмуренные брови. Но Минхо держится. — Я разогрею остатки еды, чтобы всё было готово, как только ты вымоешься. И ни за что не позволю тебе смотреть на ноутбук, пока не съешь всё. Понял?       — Д-да, сэр, — отвечает Чан.       Он, видимо, собирался пошутить, но выходит слишком тихо и… искренне. Ушки чуть розовеют, и Минхо чувствует, как в груди что-то сжимается. Он должен отдалиться. Сейчас же. Иначе сделает то, о чём пожалеет. Или, чего хуже, — не пожалеет вовсе.       Он поднимается, чуть шатаясь, надеясь, что Чан не заметит, насколько неуверенно стоят его ноги. Тот, похоже, и правда ещё слишком отключён, чтобы замечать что-то, кроме собственных ощущений. Он встаёт, неуверенно покачиваясь, и Минхо мягко подталкивает его:       — Иди, прими душ, хён.       Лёгкий хлопок по ягодице — и Чан послушно плетётся в сторону ванной. Уже у двери он замирает, держась за ручку. Поворачивается, бросает взгляд через плечо. Минхо остаётся на том же месте как вкопанный.       Чан открывает рот. Закрывает. Пытается что-то сказать, но слова застревают.       — Мы в порядке, да? — наконец спрашивает он. Тихо. Осторожно.       — Конечно, — отвечает Минхо. Слишком быстро. Слишком резко. — А почему нет?       Чан ничего не говорит. Только улыбается. Немного натянуто, сдержанно, и не до конца — не так, как раньше, когда смех пробирал до костей. Эта улыбка — почти прощальная. Он исчезает за дверью, и Минхо остаётся один. Один на один с тем, что они сделали.       Один — чтобы попытаться понять, как теперь вернуться назад. Или, возможно, признать, что назад пути уже нет.