Перемен

Закрытые глаза. Мерное дыхание. Солнце освещает его лицо, уже готовя свой хитрый, но беззлобный план обсыпать его веснушками. Тёплая морская вода обволакивает тело, держит его на поверхности. Он такой невесомый. Шум закручивающихся в барашки волн, а потом с треском разбивающийся о берег прибой расслабляет ум. Дарит умиротворение. Этот непрекращающийся звук убаюкивает, погружает в транс. Ему так хорошо, так спокойно в этот летний день. Папа получил премию и повёз их всех вместе на юг. Беззаботное безмятежное время... Внезапно воронка закручивается прямо под ним, резко утягивая под воду. В ужасе он открывает глаза, дергает руками и ногами, пытается завопить, но вода мгновенно проникает в лёгкие. Он больше не невесомый, он весит тонну, две, три. Тело стремительно тяжелеет и тонет, тонет, тонет... Марат просыпается со вскриком, судорожно садясь на кровати. Пытается отдышаться, вцепившись в простынь до побелевших костяшек. Сделать медленный вдох, медленный выдох. Ещё раз. И ещё. Такой подъём давно стал обыденностью, а ритуал заучен до дыр. Через пару минут он приходит в себя и затихает, прислушиваясь, не разбудил ли родителей. Ответом ему служит только механическое тиканье часов и мёртвая тишина. Устало потерев глаза ребром ладони, Марат скидывает ноги с кровати и смотрит в пол. Изучает узор ковра. Его плохо видно в слабом свете луны, пробивающемся из окна, хотя ему и не нужно всматриваться, чтобы вспомнить все незатейливые изгибы и линии. Их он заучил так же прочно, как и свой утренний ритуал. Он находит что-то невероятно успокаивающее в повторяющемся движении рисунка: линии всегда идут сначала вверх, потом направо, потом вниз, потом снова направо, потом вверх... Если бы ему сейчас предложили сделать жизнь такой же скучной и предсказуемой, как этот узор, он наверняка бы согласился. Марат понуро усмехается своим мыслям: н-да, флягу надо придерживать активнее. Два месяца прошло с момента, как его отшили, как он оплакал Айгуль, а затем и Вову. И мир его рухнул частица за частицей, обнажив суровую и жестокую реальность. Она его не пожалела, размолола в пыль. Что от него тогда осталось? Так, прах зловонный. Это было сравнимо с какой-то непримиримой стихией, разрушающей без разбора всё, что попадётся на пути: города, села, деревни его искуственно сконструированной вселенной. Марат попал в воронку, которая неумолимо затягивала его дальше и дальше в свой омут беспросветного горя. Он был не в силах ей сопротивляться, и вряд ли есть хоть кто-то, способный остановить жернова жизни, коли уж она запустила их в свое карательное движение. Попал – считай, пропал, не спастись. Как больно было осознать всю иллюзорность уличной романтики. Запал драки, звенящая радость крепкого удара, безнаказанность и сила – всё это так кружило голову и было не напиться. И кого винить в том, вода оказалась кислотой, прожигающей трепетное юношеское нутро? Да некого уже. Страх, ненависть, оглушающая беспомощность и злоба – вот его новые союзники, и другого он не знал. Хотя кому он врёт, конечно, знал, но от этих чувств было поганее всего. Это казалось последним гвоздём в крышке гроба его невыносимого существования.