Перемен

Гнев. Закипающая ярость. Сжатая челюсть и мерно тяжелеющий чугунный взгляд. Андрей чувствовал себя преданным и по-настоящему разбитым. Новообретенный дом, сплоченность, единое дыхание бесстрашной толпы — у него отняли всё и сразу. Резко, как удар под дых. И кто? Марат. Марат! Стоя на пороге здания, куда он был насильно затащен Ириной Сергеевной, чтобы слушать бравые комсомольские речи, он ждал его. Вяло и вполуха слушал наставления Ирины задуматься о своём будущем и о вступлении в комсомол. Улыбался и кивал, всеми силами создавая хотя бы видимость заинтересованности. Даже елейно пообещал восстановиться в музыкалке. Но когда знакомая фигура в синей куртке появилась в дверях, всё его внимание устремилось к Марату. Распрощавшись со своим новым опекуном, Андрей устремился за ним. Разговор вышел едкий и желчный, Андрей не понял его тогда. Как мог Марат продать пацанов ментам за девчонку, которую он знал сколько? Неделю-две? Улица стала последним пристанищем для Андрея, его опорой в трудную минуту. Турбо принёс Юльку домой, когда она потерялась, его приютили, когда за ними пришли органы опеки, заслонили от ударов бездушной и непрощающей судьбы. Разве не было у них негласного обещания стоять друг за друга против всех до конца? Потому что Андрею всё было кристально понятно: он упивался своей вседозволенностью, ощущал себя на вершине мира. Недосягаемым и неприкасаемым. А Марат, шумный и неугомонный, дикий в своей рвущейся юности, дополнял картину, был её недостающим пазлом. Дышать одним воздухом, впитывая жизнь через первобытный зов боя и победный оскал. Разве он не чувствовал растекающуюся по венам пьянящую свободу в пылу драки, стоя с ним бок о бок? Как мог Марат предать Андрея и отнять у него всё это? Что-то надломилось в нем тогда, сдавило грудь, расползлось в сердце свинцом. Андрей тогда пропал совсем, растворился в своей боли. А Пальто бывшего друга не жалел: бил наотмаш и со всей дури так, чтобы сломать и сломить. В тот момент ему отчаянно хотелось просочить яд, отравивший душу Андрея, в Марата. Как-то передать, неважно, через кровь, пот или воздушно-капельным путем. Чтобы ощутил, чтобы знал. Чтобы понял. Уходил победившим и абсолютно опустошённым. Кому и что он доказал? Брёл без цели, невидящим взором упираясь в серый асфальт. Из ступора его вывел взъерошенный воробей, приземлившийся прямо у его ног. Андрей остановился и смерил его прояснившимся взглядом. Воробушек щебетал и нагло клянчил еду. Требовательно и громко, в какой-то безапеляционно уверенной манере. Словно ему, этому маленькому пернатому воину, всё нипочем: и мир этот бескрайний, и суровый Андрей, с любопытством разглядывающий его. И сорвало дамбы воспоминаний, хлынувших из бездны сознания нежданной бурей, а беспросветная тоска затопила Андрея. Покрепче сжав разбитые кулаки в карманах, он оглушительно топнул ногой, мгновенно спугнув своего нового дерзкого приятеля. Вернулось благословенное оцепение, нужное сейчас сильнее воздуха. Побрёл бесцельно дальше, оскверняя просыпающийся буйными красками март своей вялой поступью. Так проще. Так выносимо.