Перемен

Марат сильно нервничал, тряся ногой под обеденным столом. Настал день икс, и он сидел в напряжённом ожидании. Кусок в горло не лез с самого утра, да и он решил, что будет безопаснее воздержаться от еды во избежание эксцессов. От воспоминаний про постыдную и ужасно унизительную процедуру с клизмой и вазелином в ванной он с отвращением скривился. Но что поделать, пидорство требует жертв... Звонок в дверь жёстко выхлестнул его из мучительных раздумий. Он двинулся в коридор открывать. – Привет, – простодушно поприветствовал его Андрей. Он выглядел чересчур воодушевлённо и зяряженно, в отличие от него самого. Марат внутренне позавидовал его настрою. Ну и где справедливость? – Здарова, заходи, – Марат засеменил на кухню, чтобы как-то стрясти с себя клокочущий мандраж. – Чай будешь? – Ага, давай. Марат начал молча возиться на кухне. Чайник свистел и гонял в воздухе застывшее нервное напряжение. Андрей считал настроение Марата и попытался его подбодрить. – Ты волнуешься? – Марат на это подобрался и злобно обернулся. – Нет, блять, я спокоен, как ёбаный удав! Сам-то как думаешь?! Дебил, – вспыльчивый выпад немного осадил Андрея, но он уже был давно приучен к его импульсивным реакциям, так что спокойно продолжил: – Я как-то... могу помочь тебе чем-то? – Я в душе не ебу, – Андрей задумчиво его оглядел. Внезапная идея вплыла в его голову. – А у тебя водка есть? – Марат удивлённо на него уставился. – Ты споить меня решил? – Нет, конечно, это так, для храбрости. Говорят, помогает, – искренне предложил Андрей. Марат нахмурился, но призадумался. Алкоголь он не любил: на то у него дома была тучная усатая причина, но отнекиваться не стал. Вдруг действительно поможет. Подошёл к холодильнику, достал запотевшую бутылку, открутил крышку и опрокинул её прямо так, из горла. – Эу, ты куда разогнался? Тормози, – Андрей подскакивает и выхватывает у него бутылку: лихой Марат, видно, решил радикально подойти к вопросу бухача, как он и любил, в своей непревзойдённой манере. – А чё? Вдруг зайдёт, буду на тебя каждый день спиртными парами дышать, – быстро разомлевший от ударной дозы алкоголя Марат смеётся и притягивает Андрея к себе за шею. Начали чувственно целоваться. На языке всё ещё неприятно горчил вкус водки, придавая своеобразную остроту. Андрей почувствовал себя в своей стихии: так привычно было не отрываться от него. Попятил его к выходу, приобнимая за спину. Марат оторвался первым, схватил за руку и потащил в свою комнату. Зайдя туда, Марат развернулся и посмотрел уже немного поплывшим взглядом на Андрея. Разошёлся в предвкушении и потянул футболку наверх, оголяясь. Андрей неотрывно за ним наблюдал: как он скинул с себя предмет одежды, склонил голову немного набок и лизнул кончиком языка край губ, всё ещё таинственно улыбаясь. Дразнился. Нравилось ему быть в центре Андреева внимания и распалять своим неприкрытым заигрыванием. Мягкой поступью, даже как-то по-кошачьи двинулся к Андрею. Подойдя вплотную, взял того за край кофты и дёрнул наверх, помогая раздеться. Потянулся к треникам и спешно избавил от них. Андрей проделал с ним то же самое. Стояли теперь напротив друг друга в одном белье. Марат присел на кровать и увлёк Андрея за собой, укладываясь и размещая посреди своих разведённых коленей. Андрей влюблённо глядел на его лицо. Приник губами и нежно поцеловал, пока сдерживая рвущуюся похоть, чтобы безмолвно поблагодарить за доверие. Огладил жилистое, худое тело: бока, бедра, талию. Сжал и повёл пятерней вниз, подцепляя следом боксеры и избавляя от последней преграды. Разделся сам и вжался голым телом в его. Дыхание спёрло у обоих от трепетной новизны ощущений кожи к коже. Притёрся и начал целовать глубже и основательней. Марат выдохнул и открыл рот, позволяя Андрею хозяйничать в нём. Параллельно запустил руку под подушку, вытянул банку вазелина, незаметно зачерпул жирную субстанцию и потянулся вниз. Стиснул член Андрея и заводил туда-сюда, размазывая. Это вышибло из Андрея неожиданный стон прямо ему в рот. Он отстранился и изучающе оглядел тару. – Это что такое? – Чтобы легче было. Ну, когда уже до дела дойдёт. – А туда... тоже надо, – смущённый откровенными подробностями, робко поинтересовался Андрей. – Ага. – Давай я это... помогу, хочешь?.. – неразбочиво мямлит Андрей и тянется забрать у него баночку. – Руки! Куда полез?! – враждебно выпаливает Марат, хлестая по кисти, и сурово добавляет, – Извращенец. Я сам. И не подсматривай. Андрей покорно отдирает руку и возвращается на локти, опираясь по обе стороны от Марата. Послушно ждёт и старается не смотреть вниз. Марат зачерпывает ещё сгусток склизской массы и тянется к промежности. Вставляет в себя сразу два пальца: он уже тренировался. Прикрывает глаза и выдыхает. Заставляет себя расслабиться. Пошерудив рукой ещё немного и растянув вход, он, морщась, вытаскивает пальцы, вытирает руку о покрывало и смотрит вверх. – Давай попробуем, – доверительно шепчет Марат. Андрей, всё это время отслеживающий меняющееся выражение лица Марата, коротко кивает. Обхватывает основание члена и приставляет головку ко входу. Надавливает и наваливается на Марата, туго проникая упругим движением и вжимаясь в него. Снизу было неприятное тянущее чувство, как будто кожа натягивается поступательным движением внутрь. Больно не было, но и приятных ощущений Марат тоже не испытывал. Когда Андрей остановился, оба вымученно и глубоко дышали. Марат пытался привыкнуть к странным новым ощущениям. Вход конвульсивно сжимался и разжимался в каком-то хаотичном ритме, и как бы он ни пытался расслабиться, спазмы не прекращались. Было очень и очень странно. Лихой запал начал идти на убыль, и он уже приготовился попросить Андрея остановиться... – Можно мне продолжить? Он не заметил, что зажмурил глаза, пока пытался выровнять дыхание, и посмотрел наверх: Андрей, взмыленный, покрылся испариной и тяжело дышал. Смотрел как-то сильно и восхищённо, с таким диким желанием во взгляде. На него, Марата, смотрел. Низ живота внезапно покрылся мурашками и разнёс возбуждённую дрожь по телу. – Давай, ток не гони коней. Андрей кивнул и начал медленно подаваться назад. Движение мгновенно подкинуло однозначную ассоциацию с другим процессом, и Марат насильно отогнал её от себя. Андрей с трудом вышел из сопротивляющегося тела, совсем ненамного, и вжался обратно. Движение было скорее внутренним: орган покидал его тело максимум на сантиметр. Воцарилась тишина, нарушаемая противным скрипом пружин матраса. Поступательный ход туда-сюда медленно знакомил Марата с неизведанным ранее чувством наполненности: оно было дискомфортным, но само осознание того, что происходит, постепенно раскаляло жар внизу живота. Близость с Андреем, понимание, что это он в нём сейчас находится, как-то по-новому затуманивало разум. Он глянул вниз и член отдался приятной пульсацией от вида подкачанного торса между его разведенных ног. Выглядело так пошло и откровенно, что у него заалели кончики ушей. Он мазнул кончиком языка по пересохшей губе и откинулся. Возбуждённая дымка начала окутывать его вместе с разгорячённым телом сверху. Внезапно Марата схватил какой-то совсем незнакомый спазм чуть ниже пупка. На очередном толчке разряд тока разнёс вспышку вниз, прострерил поясницу взрывом резкого удовольствия. Его выгнуло и сковало в беспощадной агонии, икры и ляжки свело сладкой судорогой. Брови сошлись в страдальческую неровность, изо рта вырвался жалобный всхлип. Глаза предательски взмокли. Он никогда ничего подобного не испытывал. Андрей, раскрасневшийся и пыхтящий, безумно наблюдал за происходящим. Вдруг почувствовал, как снизу его спазмически сжало, выбив воздух из лёгких. Зашипел от острой вспышки возбуждения. Стало очень жарко: навалился на задыхающегося Марата, шире рязведя колени для устойчивости. Одной рукой продолжал опираться на локоть, второй подцепил заднюю часть его бедра и с нажимом надавливал, пока колено не коснулось кровати. Поясница Марата оторвалась от простыни, и ему пришлось окольцевать второй ногой его двигающиеся бёдра. Вжался в него сильнее, усилив поступательные раскачивания. Было так хорошо и горячо, что хотелось зарычать от подступающего удовольствия. Тут от смены позиции и темпа Марат ещё раз сильно прогнулся, инстинктивно подался навстречу, запокинул голову и заскулил, быстро-быстро задышав. Андрей хищно и неотрывно смотрел, получая какое-то садистское удовольствие, что Марат перестал себя контролировать. Нравится тебе, да? Хорошо со мной? Хотелось ещё сильнее, глубже, довести его до грани. Отпустил ногу и опустил руку, стиснув член. Заводил рукой, подстраивая ритм под свои толчки. Марат резко распахнул глаза и вцепился в его напряжённые трицепсы. Пальцы ног поджались, спина изогнулась в откровенной и изящной дуге, оголив беззащитную длину шеи. Живот скрутило в тугой жаркий узел. Ноги схватило судорогой, которая разошлась дрожью по всему телу. Он очень протяжно и высоко простонал через нос, изливаясь себе на живот. От увиденного Андрей так сильно завёлся, что просто сдался своей животной похоти. Рухнул на Марата, сжал шею зубами в болезненном укусе. Завел ладони под него и, схватив за поджарые ягодицы, резко дёрнул на себя, с силой вдавив в пах. Гортанно застонав, зажмурился и кончил в него, даже не подумав вытащить. Марат лежал в полуосознанном состоянии, глубоко дыша и даже не ощущая тяжесть чужого веса. Его потряхивало остаточной мелкой дрожью. Пытался прийти в себя и осмыслить случившееся. Андрей покинул его тело, а дрожь всё никак не унималась. Он чувствовал себя очень оголённо и уязвимо, словно провод без изоляции. Как будто с него содрали кожу. С ужасом осознал, что от переизбытка чувств по щекам у него текут слёзы. Андрей приподнялся на локтях и испуганно на него посмотрел. Неужели он сделал ему больно? – Марат, ты как? Я не так что-то сделал? – Марат был настолько ошеломлён новым опытом, что не смог собраться и ответить сразу. Накинул руку поверх глаз и зажмурился, силясь вернуть контроль над собой. – Марат, прости, пожалуйста, я не хотел. Я не понял. Тебе вроде нравилось... – Да помолчи ты, не шурши. Иди сюда, – притянул Андрея к себе и устало приник к нему. Андрей не до конца понял, что произошло, но бессознательно обнял того покрепче, чтобы хоть как-то оказать поддержку. Чужой тремор отдавался и в его теле. Когда их тела подостыли и впитали в себя новый опыт взрослой близости, Марат отстранил Андрея от себя и открыто улыбнулся ему. – Всё нормас, не ссы. Я нормально, – на это Андрей облегчённо выдохнул и крепко прижался к его лбу горячими губами. На следующее утро первым проснулся Андрей. С трудом разодрал слипшиеся веки и проморгался. Стиснул слегка прижатое к нему тело и зарылся носом в вихрастый затылок. Из окна коварно пробивался луч солнца, нарушая утренний интим их тихой комнаты. Андрей легко улыбнулся, вспоминая вчерашние события и погрузился в размышления, которые давно уже кружились в его голове. В этой истории Андрей был отрицательным героем. Антагонист бравых коммунистов и злостный беспредельщик, нарушающий покой мирных граждан. Не за что было его жалеть или пытаться понять: это же отбросы общества все, нелюди, звери. Такой шлейф тянулся за ним долгие месяцы, и он довольно плотно сросся с ним. Сросся и свыкся, хотя давно мотался скорее по привычке, чем по зову сердца и неугомонной кипящей крови. Он уже не жестил так, как делал это раньше. На то у него была очень весомая и горячо обожаемая причина, которая сейчас мирно сопела под боком. И смотря на него с утра, такого уже родного, своего, понимал – пора. Аккуратно вылез из-под одеяла, встал с кровати, засобирался, стараясь сильно не шуметь, чтобы не побеспокоить чуткий сон, и ушёл. – Я отшился. Марат неверяще округляет глаза. Перед ним на пороге, сверкая сколотыми зубами с кровоточащими дёснами, весь в порезах, ссадинах и синяках, стоит абсолютно счастливый Андрей. Сердце гулко бьётся о рёбра заведённым моторчиком. Подбородок начинает предательски дрожать, глаза намокают. Он пикирующей птицей бросается ему на шею и издаёт вымученный всхлип. Даже не пытается сдерживаться: его накрывает такое вселенское облегчение, что он чувствует себя едва ли не невесомым. Ему больше не нужно тревожно гадать, вернётся ли к нему Андрей после очередной бессмысленной стычки или набега. Андрей обхватывает одной рукой его торс, а другой нежно приглаживает волосы на затылке. Прижимается рассечёнными губами к виску, оставляя на нём пятном яркое доказательство исправленной ошибки. Марат стоял в комнате, крутя подаренную ему Андреем пластинку. Тот его обхаживал как девчонку, честное слово... – Поставим? – Естественно, – хихикает ему весело Марат. Он достаёт чёрный сверкающий блин из упаковки, погружает его на блюдо проигрывателя и запускает. Хлёсткий гитарный бой заполняет комнату. Они знающе переглядываются, радостно искрясь улыбками. Цой врывается в проигрыш своим гнусавым харизматичным голосом: Вместо тепла – зелень стекла, Вместо огня – дым, Из сетки календаря выхвачен день. Красное солнце сгорает дотла, День догорает с ним, На пылающий город падает тень. Андрей приглашающе протягивает руку. Марат привычно широко ухмыляется уголком губ и со шлепком вкладывает свою ладонь в протянутую кисть. Андрей тянет его на себя и крепко обнимает за плечи, прижимаясь губами к виску. Марат легко обвивает его поясницу. – Перемен... требуют наши сердца, – сообщает ему Андрей на ухо, тихо подпевая, – Перемен... требуют наши глаза. Марат улыбается ему в плечо. Отстраняется и оглядывает избитое лицо напротив: раны ещё не зажили. Ласково оглаживает ссадину на брови с щемящим сердцем. Андрей ловит его руку и прижимается сухими губами к ладони. Поднимает сильный и уверенный взгляд на него. – Я люблю тебя, знаешь? Марат ощущает, как глаза намокают в чувственном ответном признании. Слова излишние – понятно и так. – Знаю. Ещё чуть-чуть и пройдёт весна. Кончится лето. Заметёт улицы горящим красным золотом осень. Припоршит пороги рыхлым снегом зима. И жизнь не прекратит свой бег никогда, что бы ни случилось. Время останавливается лишь для тех, кого затянуло в горя водоворот. Для них оно застывает безжизненной мраморной статуей последнего приюта тех, кто уже никогда никому ничего не расскажет. Но бывает, случаются моменты милосердной пощады. Когда внезапно вмешивается Сила. Та, которую боятся и обожествляют поэты, возносят и проклинают в своих творениях. Она погибелью и спасением стала для бесчисленного количества душ, что встретились ей на её безостановочном пути. И нет противодействия, способного замедлить её неуклонное шествие. Разве что остановить на время, заслонить тенью дымки слепые глаза. И сейчас Андрей с Маратом словно разделяли общее безмолвное соглашение: успеется ещё всё. Лишнее отклеится, нужное найдётся. Улица однажды прочно связала их красной нитью, пряча Марата от одиночества, а Андрея – от бессилия. Наверное, не случись группировка, они бы так никогда и не встретились. Андрей, скорее всего, так и остался бы забитым, тихим отличником-отщепенцем, а Марат бы пошёл по стопам отца – путь на предприятие с высокой долей вероятности был бы ему заказан добротными рекомендациями. А если представить на секунду, что Вселенная бесконечна действительно, то где-то там есть другие версии их самих. Точные копии, но немного в другом антураже. И история их повторяется каждый раз с немного другими декорациями, чуть изменёнными ролями. Вновь и вновь сталкивая, чтобы скрепить неразрывными узами. Красивая, романтичная идея. Но в этой жизни всё намного прозаичней: их связала улица, и это то обстоятельство, которое им пришлось преодолеть. Вместе. А будущее брезжит неизвестностью и нависшей перестройкой, но было в этом одно-единственное важное условие: они друг у друга были. И кто знает, возможно, у них получится оседлать строптивый ветер перемен. Вместе.