Перемен

Дни мерно тянулись тягучей вереницей. Близился июнь, а за ним и долгожданные каникулы. Будут пионерские лагеря, песни у костра, детвора, резво играющая в войнушку до позднего вечера. Окончание школы казалось каким-то несбыточным рубежом. Но он неумолимо приближался и вдыхал в них живящую надежду. Андрей с Маратом медленно погрузились в свой неповторимый ритм. Всё больше открывая непознанные, запретные грани отношений, узнавали друг друга заново. Происходили чудные метаморфозы: подобно океану, что принимает в свои бескрайние глубины дивных рыб, чтобы бережно поддерживать их хрупкие жизни, Андрей окутал Марата чутким и терпеливым присутствием, и он вызрел совершенно необыкновенным цветом. Марат с детства был очень чувствительным ребёнком, но, к сожалению, обстоятельствам было суждено внести жёсткие изменения в его характер. Они брали нож и правили его согласно своим безапеляционным догмам: мужчина не должен плакать, не должен показывать слабость, проявлять чувства. В этом плане Адидас был просто безупречным показательным примером. Ну и где он был сейчас-то, Адидас этот всемогущий? Так можно было спросить ещё про десяток тысяч безликих пацанов, которые неуклонно следовали постулатам про настоящих мужиков. Волею судьбы, наверное, именно Андрей встретился ему на пути. Они так удивительно легко дополняли друг друга: Андрей любил молчать, Марат – говорить, Андрею нравилось смотреть, Марату – быть в центре внимания. А Андрею очень естественно давалось быть просто всепринимающей средой для неугомонной буйности Марата, и он замечал, что это возымело целительный эффект на него. Марат как будто встретился с собой настоящим, тем, из детства. Ещё не израненным и измождённым утратами и равнодушным обществом. Который не боялся щедро дарить и отдавать, любить и чувствовать. Андрей подарил ему безграничное чувство безопасности для проявления его трепетной сути, и от этого безбрежной благодарностью больно щемило сердце. Человеку нужен человек, и ничего ты с этим не попишешь. Больничные стены, пропитанные едким запахом ношатырного спирта, давили и сковывали дыхание. Марат отправился с Андреем навестить его маму. – Доктор, скажите, ей получше? – с глубокой печалью интересуется Андрей, – Может, ей принести чего-то надо? – Молодой человек, здесь у неё отличный уход, ей ничего не нужно. Положительная динамика не наблюдается, но и рецидивов тоже не было. В целом, в данном случае можно считать это победой, – надменно и назидательно произносит грузный врач с очень уставшим лицом. Андрей сконфуженно тупит на него взгляд. – И что это значит? – Это значит, что мы делаем всё возможное, а Вам надо не мешать нам продолжать это делать. Тут Марат не выдерживает, отодвигая Андрея плечом, вмешивается в разговор. – Слышьте, дяденька, Вы чё-то, по-моему, берега попутали. У него мама тут вообще-то лежит. И чё вы тут делаете, почему ничего не меняется? Вы ей вообще помогаете? Хернёй какой-то страдаете, вид только делаете, а сами нихуя не можете. Живёте на казёные деньги и довольны, уроды, – желчно выплёвывает ему в лицо Марат. – Так, санитары, выведите юношей отсюда, они, кажется, палатой ошиблись. Перенервничали немного. – Себя выведи, умник! Помогатель хренов, много пользы от вас, Айболиты сраные. Ещё клятву Гиппократу давали! Гиппократ в гробу уже перевенулся раз десять с той хуйни, которой вы тут занимаетесь, – на этом Марат кидается на него и выписывает смачный хук справа прямо в небритую щёку. Их спешно растаскивают и выкидывают на улицу. Марат отряхивается и сплёвывает себе под ноги, после чего они удаляются от здания в сторону детской площадки. – Уёбки. Ну, ничего. Я те отвечаю, всё нормально будет, Андрюх, не дрейфь, – с показательной уверенностью заявляет Марат. Косится в его сторону: брови Андрея всё так же сведены в скорбный домик. У Марата сжимается сердце. – Андрюх, не переживай, слышишь? Ща какое-нибудь лекарство пиздатое завезут – сразу всё вылечат, – с потухающим запалом произносит Марат. Андрей молча кивает и продолжает волочь ноги. Марату невыносимо хотелось его как-то поддержать, напитать своей заботой. Он опасливо озирается: никого. Не давая себе возможность передумать, очень аккуратно скользит своей юркой ладонью в его, горячую. На суд дворов выносить свои чувства, разумеется, не хотел. Неуместна была рвущаяся нежность на фоне разваливающихся домов с гниющими балконами. Они укоряли их, всем видом говоря: "Тут вам не место". А было ли где-то место? Секса в СССР не было, а однополых отношений – тем более. Хуже скверны или проказы, наверное, виделась ворчащим бабулькам эта идея. И тем не менее, наблюдая, как Андрей воспрял и оживился от этого тривиального жеста, благодарно на него смотря, он понимал: оно того стоило. В комсомоле тем временем царил разврат и жажда наживы. Хитрые схемы по сбыту варёнки и другой мелкой продукции вместе с официальным разрешением сотрудничать с государственными предприятиями делали его зарождающимся очагом будущих бизнесменов. По сути своей, что безнаказанная философия уличного беспредела, что хищные планы будущих коммерсов поплотнее набить себе карман на фоне зарождающейся перестройки – две грани их болезненного общества, каждая по-своему загнивающая. А ушлый Коневич с жадным блеском в глазах, гордо стоящий во главе идейного молодёжного движения, был самым подходящим для него предводителем. Как говорится, рыба гниёт с головы. И Марату хватало прозорливости не верить ни единому слову из его елейных речей. Но когда он стал задумываться о том, чтобы перевести их с Андреем отношения на следующую ступень и в другую плоскость, внезапно именно здесь он нашёл ответы на свои крайне неудобные вопросы. Царящая вокруг гомофобия, отсутствие даже элементарного сексуального просвещения никому не играли на руку. Половым воспитанием заниматься было стыдно и неловко, поэтому родители отдавали своих чад на волю судьбы. Впрочем, как и родители их родителей. А вот в комсомоле почему-то не стеснялись обсуждать самые пикантные темы, стоя в курилке. Марат абсолютно без энтузиазма присоединялся к таким сборам, поэтому стал свидетелем самых разнообразных разговоров: традиционный секс, анальный секс, оральные ласки. От услышанного волосы на голове вставали дыбом, а лицо ардело от макушки до шеи. Но он был парнем идейным и рисковым, поэтому отступать не собирался. Андрей сидел на своей кровати, прислонившись к стене и осторожно перебирал мягкие волосы Марата, расположившегося у него на коленях. Ласково коснулся пальцем лба и провёл вниз по линии носа, очертил чувственные губы, родинку на щеке, огладил большим пальцем подбородок. Любовался недосягаемой красотой зацелованного лица. Засмотрелся и не заметил, что Марат, открывший глаза, внимательно разглядывал его. – Ты это... завтра приходи. Родители уехали. Я ждать буду, – многозначительно произносит Марат, смотря на него снизу вверх. Пытается завуалированно передать смысл своего предложения. Андрей расширяет удивлённые глаза. Неужели?.. – Я приду. Обязательно, – крайне серьёзно шепчет Андрей. Марат расслабленно откидывается и снова прикрывает глаза, таинственно улыбаясь.