Смертельное влечение

      В заведении было шумно и многолюдно, потому госпожа Янь ощущала себя чуть скованно — однако радостное воодушевление все одно будоражило ее душу. Из-за болезни женщина не могла делать многие вещи, которые любила, и прогулки по рынку были одной из таких: теперь же госпожа Янь была благодарна, что может редкий день покинуть роскошные, но тесные стены поместья и поглядеть на людей за их пределами. Хуа Чэн был не самым почтительным сыном, но по собственному усмотрению мог быть заботливым, потому сегодня сопроводил госпожу Янь в популярное заведение на обед. Поддерживая ее под руку, юноша неторопливо вел женщину к столику, а она любопытно оглядывалась вокруг.       Внезапно, однако, рука госпожи Янь на предплечье Хуа Чэн судорожно сжалась: сил у нее было недостаточно, чтобы причинить боль, но юноша вопросительно приподнял брови. Проследив за взглядом матери, он увидел расположенный на балконе столик и Се Ляня, приподнимающегося из-за него. Юноша заметил приближающихся Хуа Чэна и госпожу Янь и добродушно улыбнулся им. Женщина улыбнулась в ответ, но немного неискренне, потому как рядом с Се Лянем заметила вдруг еще одного человека.       Не меняя выражения лица, госпожа Янь прошептала:       — Что ты задумал, паршивец?       — О чем матушка говорит? — учтиво отозвался Хуа Чэн, словно в самом деле не происходило вокруг ничего важного.       — Не прикидывайся глупцом. Кто это рядом с твоим молодым господином?       Хуа Чэн вскинул взгляд и беспечно ответил:       — Его отец.       На губах госпожи Янь все еще была улыбка, но в один миг она сделалась зловещей:       — А разве ты не говорил, что здесь будет только господин Се?       — М-м-м… — задумался Хуа Чэн и неубедительно заявил. — Какая неожиданная случайность!       — Так, я не стану… — сказала госпожа Янь и хотела было развернуться, чтобы уйти, но Хуа Чэну не составило труда мягко удержать ее на месте. Тем же бесстыдным шепотом он сказал:       — Нас уже заметили, грубо будет убежать.       — Грубо не предупредить меня заранее!..       — Я пытался, но разве не ты всегда избегала встречи?       — Потому что где я, а где этот человек, достаточно и того, что с господином Се я знакома!..       — Вот уж нет, — решительно ответил Хуа Чэн. — Раз уж называешься моей матерью, то изволь выполнять положенные тебя обязанности. Познакомиться с родителями гэгэ не сложно, семьи должны друг друга знать.       — Если тебе нужно мое благословение, то я дам его и так, а это… — в этот момент двое приблизились к столику и госпоже Янь пришлось прерваться. На ней было простое, но добротное платье, а волосы убраны в низкий пучок деревянными шпильками. Одного взгляда хватило бы, чтобы увидеть безжалостные следы болезни на некогда прекрасном лице женщины, но даже сейчас улыбка ее была крайне располагающей. Госпожа Янь склонила голову: — Приветствую благородных господ.       Мужчина, названный отцом Се Ляня, с ног до головы оглядел женщину. Он выглядел при этом внушительным и грозным, а вот его сын с улыбкой поддержал госпожу Янь и помог ей сесть:       — Что вы, тетушка, не нужно быть такой вежливой. Это не официальный прием и не встреча с Императором, оставьте любезности. Садитесь скорее. Как вы добрались? Не устали в дороге? Я заказал несколько легких блюд, чтобы вы могли восстановить силы.       Этот ребенок был почтительным и ласковым — совсем не таким, как родной сын госпожи Янь. На своего вероломного отпрыска, опустившегося по другую сторону от нее, женщина вовсе не хотела смотреть, вместо того с удовольствием любуясь исполненными добродетели чертами и жестами Се Ляня.       — А-Лянь как всегда очень заботлив, эта старая женщина начинает чувствовать себя неловко.       Юноша улыбнулся — а суровый господин рядом с ним нахмурился лишь глубже. Кажется, подобного фамильярного обращения к своему высокородному отпрыску он не мог стерпеть. Несмотря на неловкость и страх, госпожа Янь хотела, чтобы эта встреча прошла хорошо, потому теперь досадливо прикусила язык.       Се Лянь же сказал:       — Тетушка, я давно хотел познакомить вас с моим отцом, Се Жэнем. Мы с Сань Ланом… хорошо дружим, потому подумали, что и нашим семьям стоит познакомиться. Сегодня мы встречаемся как друзья, потому нет нужды в церемониях.       На последней фразе Се Лянь явственно поглядел на отца, словно призывая его к порядку. Мужчина прямо встретил этот взгляд и тяжело вздохнул, будто желал начать ссору — но после умерил чувства в своем сердце и, сложив руки, поклонился госпоже Янь.       — Мой сын много рассказывал о вас. Для меня честь наконец познакомиться, — голос господина Се был низким — но неожиданно мягким, словно вся его серьезность была напускной. Издали госпоже Янь он показался неприступным, словно земляная крепость, но теперь в чужих черных глазах она разглядела вдруг умудренную внимательность и даже сдержанный интерес к себе.       — Что вы, что вы, — улыбнулась госпожа Янь и тоже склонила голову. — Эта старая женщина должна благодарить вас за оказанную честь — и за заботу о моем Хун-эре. В последние дни он частенько ночует у вас, а приглядывать за мальчишками его возраста может быть тяжко, как мать я и сама это понимаю. Благодарю господина Се за терпение.       Хуа Чэн бросил на мать быстрый взгляд: за каждым словом она прятала еще десять и словно в отместку за эту неожиданную встречу стремилась смутить его. К чему было это вспоминать? Поймав взгляд Се Ляня, Хуа Чэн в нем тоже уловил легкое смущение — и коротко улыбнулся уголками губ. Пусть не отказывался от своих слов о том, что этой встрече непременно стоило состояться, она была одинаково тяжела для всех присутствующих.       Господин Се взглянул на Хуа Чэна — который под его взглядом неуловимо выпрямился, — и кивнул:       — Сяо Хуа послушный и прилежный юноша, он не доставляет проблем.       В этот раз пришла очередь Се Ляня поджимать губы: он явственно ощущал, что эти слова были обращены к нему. После того, как дела семьи Се в Чэндэ стали приходить в упадок, отношения отца с сыном тоже подверглись серьезным испытаниям. И ранее Се Лянь не был согласен с прагматичным, традиционно-закостенелым подходом отца к ведению дел, а в момент кризиса и вовсе считал, что его решения лишь усугубляют проблему. В ту пору Се Лянь и господин Се часто спорили — но, когда все оказалось кончено, и вместе с былым благополучием ушла матушка семьи Се, спорить будто стало не о чем. На ее похоронах впервые за долгие годы господин Се крепко обнял рыдающего сына, а тот небывало явственно осознал, что никакому разногласию не прожить вечно — как и последнему его родному человеку.       В последние годы Се Лянь старался быть с отцом почтительным, и сейчас мог сказать, что отношения с ним куда лучше, чем были когда-то. Пусть, как представители разных поколений, отец с сыном все же часто спорили, они могли и поговорить о тревожащих их вещах и точно были друг для друга крепкой опорой. На эту встречу господин Се сначала не хотел приходить, но Се Ляню удалось уговорить его. Отчасти благодаря Хуа Чэну: он господину Се нравился и, пусть некоторые вещи не были открыто оговорены, мужчина готов был принять его в семью, а значит и познакомиться с его матушкой.       Госпожа Янь меж тем с довольством прикрыла рот рукавом:       — Для матери нет слов слаще, чем похвала ее ребенку. Пусть в его послушании я и могу усомниться…       — Мама, — тихо позвал Хуа Чэн, но госпожа Янь не обратила на предупреждающие нотки в его голосе внимания. Он сам ее позвал, должен был осознавать последствия!..       — …но в остальном он хороший мальчик. Хотя, возможно, без покровительства А-Ляня связался бы с плохой компанией — я очень об этом беспокоилась. Знаете, дети редко осознают последствия своих действий…       — Это верно, — со знающим видом кивнул господин Се. — В их возрасте мы уже не полагались на родителей, а к моему двору до сих пор приходят люди Императора с сообщением о детских шалостях.       Се Лянь смущенно кашлянул:       — Я уже извинился перед Его Величеством, какая нужда об этом вспоминать…       — Извинился или нет, а мне до сих пор на каждой встрече с ним приходится прятать лицо. Подумать только, выкрасть работы!..       — Господин Се, это моя вина, — опустил голову Хуа Чэн. Даже госпожа Янь никогда не видела у него такого искреннего и виноватого выражения — когда он вырос таким притворщиком?! — Если бы не мои проблемы, гэгэ не стал бы…       — Оставь, — покровительственно махнул рукой господин Се. — А-Лянь всегда был таким, никогда не думал о последствиях, еще и втянул в это Сяо Хуа. Император не стал наказывать вас, но в будущем не думайте, что отделаетесь так легко.       Се Лянь опустил взгляд, но лицо его было напряжено, словно он хотел поспорить. Сдержавшись, однако, юноша поглядел в сторону кухонь.       — Нашего заказа давно нет: пойду проверю, как там он…       Хуа Чэн тут же поднялся тоже:       — Гэгэ может потребоваться помощь, я с тобой.       И, не успели старшие возразить, молодые люди ушли. Едва поднявшись из-за стола они еще придерживались каких-то приличий, но, отойдя от него на пару шагов, стали так близко друг к другу, словно были связаны которой нитью, и принялись на ходу о чем-то перешептываться. Вскоре их фигуры скрылись за перекрытиями зала.       Госпожа Янь тихо покачала головой с легкой улыбкой и выпила немного теплой воды. Поглядев на господина перед собой, она сказала:       — Зря вы ругаете А-Ляня, он очень отзывчивый юноша. Едва ли за свою жизнь я смогу вспомнить людей настолько же искренних.       — Что толку от этого? — ворчливо отозвался господин Се. — Не жалеет себя, не пойдет на все для успеха дела, водится со всякими проходимцами…       Госпожа Янь мягко усмехнулась:       — Прощу прощения, если мой сын доставил вам неприятности.       Господин Се тут же спохватился и, нахмурившись глубже, возразил:       — Я говорю не о Сяо Хуа, он достойный юноша. На последних занятиях по счету он даже получил одну из лучших оценок — это отличный результат.       — Самую лучшую, — заметила госпожа Янь с очаровательной улыбкой. Прежде она казалась немного смущенной этой встречей, но теперь, кажется, решила оставить неловкость. Выражение ее лица было нежным, но в улыбке становилось немного лукавым, и сразу их связь с Хуа Чэном делалась очевидной.       Се Лянь не был настолько похож на своего отца. Сходство все еще прослеживалось, но лицо господина Се то ли из-за возраста, то ли из-за выпавших на его долю в жизни испытаний, казалось грубым и резким, тогда как черты Се Ляня еще хранили легкомысленную плавность, свойственную молодым людям. В тоне голоса и изгибе глаз при улыбке можно было различить родственность, но, пока Се Лянь и господин Се не сидели рядом, едва ли об их связи кто-то смог бы догадаться.       И все же упрямством и гордостью Се Лянь пошел в отца. Черты эти в юноше немного смягчились из-за пережитого его семьей несчастья, а вот в господине Се, напротив, огрубели. Сяо Хуа действительно господину Се нравится и он считал его достойным молодым человеком — но допустить, чтобы его родной сын проиграл в сравнении даже с ним, мужчина не мог.        — Это хорошее достижение, — сказал господин Се, покачивая в руках простую пиалу из молочного фарфора. — Должно быть, я запомнил результат Сяо Хуа неверно потому, что в тот день А-Лянь получил высший балл по литературе. Счет, безусловно, важен, но куда важнее образованному человеку правильно говорить и писать, на эти дисциплины стоит сделать упор.       — Эта старая женщина никогда не имела образования, потому благодарит господина Се за науку, — не растерявшись, склонила голову госпожа Янь. — Теперь, когда вы сказали, я в самом деле вспомнила: лучшему результату по счету Хун-эр радовался не так, как результатам вольных размышлений в прошлом месяце. Учитель тогда, помнится, похвалил его перед всем классом.       — Точно-точно, А-Лянь рассказывал об этом, — кивнул господин Се и тут же чуть ухмыльнулся. — Учитель похвалили Сяо Хуа, но после попросил его в следующий раз писать работу своей рукой и не просить А-Ляня переписывать за собой. Разумная просьба, хотя и желания Сяо Хуа я могу понять — все же, каллиграфия А-Ляня так хороша, что даже Его Величество попросил на свой день рождения написать ему пару строк.       На это госпоже Янь нечего было ответил — почерк ее сына в самом деле… Не стоило о нем вспоминать, если не хотелось расплакаться от бессилия. Глядя на смущенное выражение госпожи Янь, господин Се улыбнулся и с довольством отпил из своей пиалы. В этом небольшом противостоянии он чувствовал себя победителем.       В иное время и ином месте госпожа Янь и господин Се вряд ли смогли бы поладить, и даже едва ли им удалось бы поговорить — но теперь их любимые дети были привязаны друг к другу, потому и взрослым пришлось проявить радушие. Оба за проведенное вместе время нашли другого интересным собеседником, и, пусть все еще не разделяли некоторые решения и взгляды друг друга, в разговорах и встречах предпочитали избегать сложных тем, а не спорить из-за них. К тому же, в возрасте госпожи Янь и господина Се трудно было заводить новые знакомства, и оба они приехали в столицу из далеких мест — не было ничего странного в возникновении весьма сдержанной, своеобразной дружбы. Несколько раз в месяц они встречались в компании детей или, чаще, без них, чтобы обсудить городские новости, дела своих отпрысков, слухи…       Так продолжалось до тех пор, пока через несколько лет затяжная болезнь окончательно не выжгла из слабого тела душу госпожи Янь. К тому времени Хуа Чэн еще не закончил учебу, потому в организации похорон ему пришлось положиться на поместье Шан и господина Се, который к этому подошел со всей ответственностью и вниманием. Разбираясь с последними делами госпожи Янь, он часто подробно описывал свои действия и настаивал, чтобы Се Лянь хорошенько их запоминал — на что юноша суровым тоном отвечал, что для этого пока не время.       Майские мушки не знают месяцев, а зимним цикадам неведомы года: однако Се Лянь с Хуа Чэном были людьми, потому в своей жизни им пришлось столкнуться с незыблемым течением времени. Оба они были еще молоды, потому каждый день тянулся от рассвета до заката долгие года — и в то же время пролетал так быстро, что едва хватало времени ресницам единственный раз бросить на лицо глубокую тень. В тенистых беседках и тайных уголках юноши болтали и целовались дни напролет, но в один миг над их склоненными друг к другу головами пронеслись годы, учеба в Шихуэйсюэ окончилась и соученики пошли разными дорогами.       Хуа Чэн из стройного, тонкого юноши обратился потрясающей красоты мужчиной. Его правый глаз все еще закрывала плотная повязка из мягкой кожи, а иссиня-черные волосы были собраны в строгий пучок на макушке. Лишь несколько прядей волос обрамляли прекрасное лицо с чертами изящными, но резкими, выдающими в молодом чиновнике дерзкий, непокорный характер. Движения его были грациозными и чуть ленивыми, словно весь мир вот-вот склонился бы у его ног, а тон голоса — покравительным. Выйдя из повозки, Хуа Чэн окинул знакомые до последней трещины ворота поместья и обратился к подобострастно согнувшему спину подчиненному.       — Как я выгляжу?       — Восхитительно, господин! — поспешил заверить подчиненный. — Властно и представительно, едва ли кто-то посмеет вам противиться или спорить!       Подобная оценка могла порадовать кого-то другого — Хуа Чэн же с неудовольствием поджал губы. Он тщательно оправил ворот алых официальных одежд, крепче затянул пояс и придирчиво отряхнул незаметную пыль на длинных рукавах. Теперь мужчина выглядел самым примерным чиновником во дворце: лишь таким видом удовлетворившись, Хуа Чэн наконец отправился вглубь поместья.       Слуги встретили его приветливыми улыбками и молодой чиновник ответил тем же. Управляющий, гордо наблюдая за широким шагом Хуа Чэна, справлялся о его службе, выглядя при этом гордым настолько, словно мужчина был его собственным сыном. Наконец перед дверьми рабочего кабинета управляющий сказал:       — Господин магистрат несколько раз уже спрашивал о вас: он может быть немного раздражен, но рад встрече. Если господин Хуа упомянет, что его задержали на службе, то хозяин не станет злиться.       — Спасибо, — с улыбкой ответил Хуа Чэн. У подчиненного, что следовал за ним, от удивления округлились глаза: он уже знал о педантичности своего нового начальника, о его прилежании в посещении храмов, о дерзком нраве… Но мужчина и не думал, что Хуа Чэн может улыбаться так беззаботно. Молодой чиновник между тем сказал: — Не волнуйтесь, дядя не станет меня ругать. Он мудрый человек и понимает, что в цензорате достаточно работы и освободиться вовремя — привилегия.       В этот момент из кабинета раздалось:       — Сколько можно болтать под моими дверями? Заходи уже.       Улыбка Хуа Чэна стала шире и он попросил управляющего:       — Дядя Чжан, приглядите за моим подчиненным, не дайте ему заскучать.       — Конечно-конечно, — уверил управляющий и потянул за собой подчиненного в сторону. Хуа Чэн же, с долей волнения вдохнув, открыл двери.       Кабинет магистрата казался темным и неприветливым из-за множества шкафов и книг, и почти полного отсутствия произведений искусства и прочих безделушек. Хуа Чэн частенько дарил дяде статуэтки и картины, но тот предпочитал вешать их в других комнатах, оставляя кабинет строгим до напыщенности. Когда Хуа Чэн вошел, он едва ли поднял взгляд от бумаг перед собой. Молодой чиновник сложил руки у груди и низко поклонился, сказав:       — Этот слуга приветствует господина магистрата.       — Хмпф, не навещал меня так долго, что теперь общаешься как незнакомец? И что это за поза? Разве подобает императорскому цензору кланяться мелкому магистрату?       Хуа Чэн с улыбкой выпрямился и сказал:       — Здравствуйте, дядя.       Господин Се таким обращением явно был более доволен. Он с гордостью расправил тяжелые от прожитых лет плечи и окинул Хуа Чэна взглядом с головы до ног. Строгое лицо мужчины испещрили морщины, а волосы были неестественно-черного цвета: свою старость господин Се не спешил принимать и тщательно их подкрашивал. От строгого нрава в течение жизни уголки губ мужчины сейчас были низко опущены, а меж бровей извечно собиралась суровая складка, но Хуа Чэн не боялся этого грозного взгляда. Он видел в глубине бледнеющих с каждым годом глаз радость и родительскую обеспокоенность.       — Сяо Хуа закончил с работой? Если бросил дела на полпути, то лучше бы не приходил вовсе.       — Этот чиновник закончил. Дело с западным каналом уже разрешено, решения по делам министра Вана и министра Ли я тоже вынес, утром отчитался Императору и наследному принцу…       — Хватит, мне этого знать не нужно, — прервал господин Се, но по лицу его было видно, что прилежание Хуа Чэна ему пришлось по душе. Даже если по рангу господину Се не полагалось знать о делах дворца, Сяо Хуа рассказывал обо всем, чтобы мужчина не спрашивал. Это не могло не льстить. — Уверен, Сяо Хуа достойно выполняет свою работу.       — Лишь благодаря наставлениям дяди, — покорно опустил взгляд Хуа Чэн с легкой полуулыбкой.       Эта льстивая сторона молодого чиновника господину Се тоже была известна. В подобном поведении он не видел ничего дурного, потому как полагал, что чиновник должен быть не только прилежен, но и красноречив — лишь говоря правильные вещи в правильном месте можно было добиться признания и высокой должности. Родному сыну господина Се этой черты решительно не хватало.       Едва вспомнив о нем мужчина ощутил, как ноют зубы: от бессильной злости, но искренней родительской тоски. Се Лянь не был занят делами какого-либо министерства, но тоже приходил навестить своего старого отца не очень часто. Господин Се с неудовольствием спросил:       — Ты проявляешь прилежание, а что же твой гэгэ?       — Он занят в храме, — ожидавший этого вопроса тут же отозвался Хуа Чэн и виновато склонил голову. — Этот чиновник и министры бесполезны, потому в этот год столицу вновь заполонили беженцы. Ими заняты все храмы округи, и гэгэ с рассвета до заката помогает с размещением, лечением, питанием…       — Тут уж скорее вредит, — со знанием дела фыркнул господин Се.       — …а так же он несколько раз уже посещал министерство труда с прошением о выделении мест для работы и отдыха этим людям. Однако вы знаете, какие черствые служащие там, гэгэ каждый день приходится иметь дело с притеснениями и грубостью.       — Не подался бы в монахи и не пришлось бы это терпеть, — строго заметил господин Се и Хуа Чэн не стал спорить.       — Вы знаете, дядя, что душа гэгэ лежит к помощи простым людям, потому едва ли мы смогли бы его отговорить. В конечно итоге главное ведь, что он счастлив.       Господин Се не находил в себе сил согласиться, пусть и знал, что это чистая правда. В последний год учебы в Шихуэйсюэ Се Лянь вовсе потерял к ней интерес, и куда больше проводил времени за книгами о дао и беседами с бритоголовыми монахами. В душе господина Се не укладывалось, как беспризорную храмовую жизнь можно было сравнить со стабильной должностью и императорским признанием, но в тоже время едва ли за прошедшие годы вне общества Хуа Чэна он этого своего сына видел более счастливым. Строго запретить Се Ляню наведываться в храм господин Се не смог.       — Однако, дядя, гэгэ не забывает о вас и часто справляется у слуг о вашем здоровье, — продолжал между тем Хуа Чэн. — Сегодня он не смог прийти со мной, но передал для вас засахаренные фрукты по рецепту Чэндэ: несколько беженцев в храме из тех мест, и по просьбе гэгэ согласились приготовить местные вкусности. Я передал дяде Чжану, он скоро их подаст. Гэгэ сказал, что вы такое любите.       Господин Се в самом деле в один миг ощутил во рту знакомый с детства приторный вкус, и сердце его смягчилось. Что ж, его сын еще помнил о своем старом отце — этого было достаточно. Тяжело поднявшись, господин Се облокотился на руку подошедшего Хуа Чэна, но прежде, чем отправиться в комнаты, на миг замер. Невольно понизив голос он сказал:       — Я передал несколько дней назад подношения для твоей матушки.       — Сяо Хуа получил их, — ответил Хуа Чэн. — Спасибо, дядя.       — М-м-м, — отозвался господин Се и глубоко вздохнул. Он сказал наигранно-безразлично. — Близится Цинмин, а А-Лянь едва ли появится на пороге моего дома.       — Дядя слишком строг к гэгэ, конечно он придет.       — Хмф! Я бы не был так строг, если б этот ребенок… — господин Се прервался и вновь в его голос вернулась неловкость. — Но даже с ним нас двоих будет недостаточно для хорошей церемонии. Приходи тоже, сожжем побольше денег для моей госпожи. И принеси табличку госпожи Янь: такой сплетнице как она, должно быть, скучно одной, а в нашем родовом храме моя госпожа сможет составить ей компанию.       Хуа Чэн на миг замер, а шаг его, обычно крайне уверенный, сбился. Молодой чиновник несколько мгновений молчал, а после ответил:       — К-конечно… — он кашлянул и вернулся развязную полуулыбку в голос. — Спасибо дядя. Конечно, я приду. Для Сяо Хуа это большая честь.       — Было бы что, поминать мертвых… — проворчал господин Се, но в голосе его слышалось искреннее довольство.       Лишь с наступлением сумерек Хуа Чэн покинул чужое поместье. Господин Се был отличным собеседником и слушателем, но в его возрасте не стоило бодрствовать допоздна, потому молодой чиновник поспешил откланяться с закатом, но пообещал, что обязательно вновь заглянет в скором времени. Неизвестно, чем управляющий Чжан занимал подчиненного Хуа Чэна, но к своему начальнику он вышел измотанным и уставшим, будто прямо сейчас готов был повалиться без сил. Взглянув на него, Хуа Чэн лишь ухмыльнулся. Он хотел выведать, чем таким подчиненный был все это время занят — но тут у ворот, рядом со своей повозкой, заметил издали знакомую до последней черты фигуру, облаченную в белое монашеское одеяние.       Хуа Чэн ускорил шаг и позвал:       — Гэгэ!       Се Лянь обернулся на голос и расплылся в улыбке:       — Сань Лан, — приблизившись, Хуа Чэн взял чужие руки в свои ладони и трепетно сжал их. Немного сухие, покрытые мелкими ранками от работы ласковые руки были теплыми и нежными. От их прикосновения любое беспокойство в сердце Хуа Чэна расстворялось без следа.       Он с улыбкой сказал:       — Гэгэ, почему не вошел внутрь? Дядя рад был бы тебя увидеть.       — Мы виделись не так давно, к чему это, — отозвался Се Лянь, испытав желание размять точку меж бровей. — Если б я появился, он вновь настаивал бы на возвращении на государственную службу, и ты бы не смог с ним ничего обсудить. К чему это. Зайду позже, когда буду один.       — Дядя говорит так из искренней заботы о тебе, — заметил Хуа Чэн и Се Лянь приподнял брови:       — И ты против меня?       Хуа чэн игриво опустил глаза:       — Твой Сань Лан не смеет.       Подчиненный цензора думал, что теперь вовсе никогда не сможет довериться своим глазам. Его начальник, за грозный характер и дурной нрав которого при дворе прозвали демоном, сначала так мило общался с мелким магистратом, а теперь улыбался какому-то монаху самой ласковой из виденных подчиненным улыбкой!.. Может он уснул и видит дурной сон?.. Или господин цензор проверяет так его на устойчивость к потрясениям?..       Се Лянь заметил подчиненного, глаза которого уже норовили вылезти из орбит, и мягко кашлянул.       — Уже поздно… Я ждал Сань Лана, чтобы вместе поехать домой. Или у тебя остались еще дела в городе?       — Вовсе нет, — ответил Хуа Чэн и, придерживая Се Ляня за руку, помог ему забраться в повозку. Прежде, чем сесть внутрь тоже, он холодно бросил подчиненному: — В поместье. После можешь быть свободен.       Вот этот высокомерный тон подчиненный хорошо знал и словно натренированный пес едва заслышав его отозвался:       — Как прикажите, господин.       Произошедшее только что казалось чудным наваждением, но, залезая в повозку, Хуа Чэн сказал снова незнакомым, полным тепла и ласки голосом:       — Сейчас дел нет, но позже с позволения гэгэ мне понадобится твоя помощь. Помнишь мертвого министра в Хуаньюэ? Расследование зашло в тупик, но сегодня неожиданно нашлись новые доказательства…       Занавесь на повозке опустилась, и она, дернувшись, отчего люди внутри прижались друг к другу еще теснее, двинулась вперед.