Птица

I hope you find some peace of mind in this lifetime

(Tell them, tell 'em, tell them the truth)

I hope you find some paradise

(Tell 'em, tell 'em the truth)

(Tell 'em, tell 'em, tell 'em, tell 'em your-)

I've been goin' through somethin'

One-thousand eight-hundred and fifty-five days

I've been goin' through somethin'

Be afraid

Kendrick lamar — United in grief

Се Лянь медленно спустился в зал, где потихоньку нарастал прежний шум. Многие провожали его глазами, но за столами уже снова начали выкрикивать ставки и швырять кости, и часть толпы переключилась на ожидание новой драмы. Похоже, ничто не могло надолго оставаться в центре внимания в Игорном доме, где каждое мгновение решалась чья-то судьба. Се Ляня ожидал тот же спокойный крупье. Позади маячил старик, который нервно вертел в руках свою шляпу. — Ваш срок службы начнет отсчитываться с завтрашнего дня. Подойдёте в Игорный дом перед закатом, и вам подберут должность. — Крупье сделал паузу и уже менее формально продолжил: — Вам есть где переночевать? Градоначальник предоставляет своим работникам жилье, но сегодня, скорее всего, будет тот ещё аншлаг, и вряд ли кто-то сможет заняться вашим размещением. — Да, думаю, я найду ночлег, спасибо за беспокойство, — улыбнулся Се Лянь. В конце концов он всегда мог поспать на улице. Крупье молча кивнул и удалился к одному из столов. У Се Ляня болела голова. Слишком много лиц, слишком много событий и шума. Он вздохнул и повернулся к старику. Тот, поймав его взгляд, попытался отвесить глубокий поклон, но тут же схватился за поясницу. Се Лянь подхватил старика под руку и помог разогнуться: — Что вы, почтенный, не стоит ради меня калечиться, поберегите себя для внука. Старик уставился на него слезящимися подслеповатыми глазами: — Да как же мне ещё отблагодарить тебя, сынок! Ты спас меня, старого, и внука моего спас. Погиб бы он на войне, как пить дать, погиб! А так жить будет, меня да сына с невесткой радовать, отучится, жинку себе найдет, детки пойдут. А без тебя бы пропал и всё! Как тут не кланяться! Да я всю оставшуюся жизнь кланяться должен! Только как же ты в этом аду останешься? Двадцать лет заложил, всю молодость дьяволу продал! — Я гораздо старше, чем кажусь, да и правда не знал, что со своей жизнью делать. А тут и работу, и ночлег предлагают, так что я, считайте, выиграл, — улыбнулся Се Лянь. — Эх, не верю я тебе. По молодости каждый горазд головой да в омут от отчаяния, а потом ой жалеют. Но где мне тебя ругать-то, когда ты семью мою спас? Кому хоть помолиться за тебя, какому Богу благовония зажечь? У нас храм Небесного Императора как раз… При звуке знакомого титула перед глазами Се Ляня все вспыхнуло белым, он резко схватил старика за плечи и с силой встряхнул: — Ни ты, ни твоя семья приближаться к этому храму не посмеете с такой молитвой. Даже с мыслью обо мне к нему не подойдете. Ясно? — прошипел он и ещё раз встряхнул старика, чья голова бессильно мотнулась на шее назад и вперёд. Старик испуганно кивнул, смотря на Се Ляня расширенными от страха глазами. — Д-да, господин, простите, г-господин… Се Лянь как будто мгновенно протрезвел, отпустил старика и невольно сделал несколько шагов назад. Его сердце билось взахлеб, руки тряслись. Что с тобой не так, ты кидаешься на людей, ещё чуть-чуть — и убил бы старика, ты сходишь с ума, ты теряешь контроль. — Если ты хотел его прикончить, есть более простые способы, чем закладывать за его внука двадцать лет, а потом вытрясать из него душу, — раздался за спиной голос Дин Лин. Он резко обернулся. Демоница протиснулись к нему через толпу, предсказуемо раздраженная. — Серьезно, что во фразе «не говори ни с кем и не делай ставки» было тебе непонятно?! Стоило мне отойти на один ке, и тут я слышу, что кто-то в маске ворона играет с Градоначальником в кости! Что произошло с желанием быть незаметным?! — А Градоначальник редко с кем-то играет? — голос Се Ляня истерично ушел вверх в конце фразы, он не понимал, что и почему произносит. — Из всей моей речи ты услышал лишь это? Да по пальцам одной руки можно перечесть! При мне только один раз такое было! Не в этом суть! Почему меня никто не слушает?! Кажется, вспышка ужаса сожгла его последние силы. События сыпались на него как град. За последний день он успел купить новое лицо, почти сбежать, проиграть и выиграть себя в кости, найти работу, чуть не покалечить того, кому хотел помочь, а теперь на него кричала та, от кого он не смог сбежать. Это не говоря о том, что произошло с ним за красной вуалью, чему он пока не мог даже приблизительно дать название. Голос Дин Лин куда-то отдалился, перед глазами замелькали чёрные мушки. Правое колено предательски подломилось, и он ухватился за ближайший столик в попытке удержать равновесие. Дин Лин подхватила его (у него даже не хватило сил вздрогнуть) и усадила на стул. Мушки перед глазами отступили, и он бессильно обмяк, обхватив голову руками. Се Лянь хотел просто лечь в тихом и темном месте и сделать вид, что его нет. — Да ты же весь день ничего не ел! Я хоть на кухне что-то перехватила, пойдем тебя накормим, я уже и забыла, что живым надо есть чаще, — быстро сменила гнев на милость демоница. Вообще Се Лянь мог не притрагиваться к еде пару-тройку дней, прежде чем почувствовать недомогание, но у него не было сил спорить. Дин Лин оттащила его в какую-то подсобку, где стояла пара потертых столиков, поставила перед ним тарелку горячей похлёбки с хлебом и куда-то убежала. Немного поев и посидев в тишине, Се Лянь с удивлением отметил, что часть сил к нему вернулась. В голове звенело, но он больше не чувствовал потребности свернуться в калачик прямо на месте. Пожалуй, он мог немного подождать и свернуться в калачик потом. Тут его как окатило холодной водой. Что случилось со стариком? Он упустил того из виду, когда подошла Дин Лин. Нужно найти старика и извиниться! Се Лянь вскочил из-за стола и рванулся было к двери, когда вошла демоница. — Ну и далеко собрался? — Тот старик, где он? Я должен его найти! — Всё-таки решил его прикончить? Да ладно, ладно тебе! — видимо, взгляд Се Ляня был достаточно выразительным, чтобы демоница спасовала. — Ушёл твой старик. Подошёл к охраннику, весь трясся и сказал, что сожалеет, что расстроил господина, и попросил передать тебе это, — и она протянула шляпу-доули, которую, оказывается, держала в руках. — Сказал, что благодарен господину и больше у него ничего нет, а то бы он отплатил и бла-бла-бла. На твоём месте я бы от нее избавилась, тут дыр больше чем шляпы. Се Лянь дрожащей рукой медленно взял доули и бережно прижал к груди, будто это был котёнок. Где-то в круговерти боли, грязи и унижения, из которой он не мог вырваться, к нему возвращалась эта шляпа, напоминая, что иногда одного доброго дела достаточно, чтобы изменить чью-то судьбу. По крайней мере, напоминая, что когда-то он в это верил. Его глаза защипало, и он потёр их рукой. — Эй, эй, если бы я знала, что ты так любишь рухлядь, мы бы подольше задержались в лавке у дядюшки Цао.

***

Дин Лин смогла этой же ночью добыть ему ключи от комнаты по соседству со своей, где он теперь растерянно сидел на кровати. Помещение оказалось почти таким же как у демоницы, но стены были голые, не считая зеркала с отбитым краем, а из вещей была только пара комплектов одежды и шляпа. Но это была его комната. Он мог запереться на замок. Никто не зайдет сюда без его разрешения. Маленький островок контроля среди хаоса последних дней. Ещё с утра он тешил себя тем, что у него есть план. Он должен был сбежать, чтобы не подвергать никого опасности, но вместо этого привязал себя к Призрачному городу на ближайшие двадцать лет. Сказать, что всё пошло наперекосяк, значило сильно преуменьшить масштаб провала. Он устало потёр лицо. Сяньлэ, я вижу ты забыл, что происходит с теми, кому не повезло оказаться рядом с тобой? Ты разрушаешь всё, к чему прикоснешься. Твоя помощь опасней равнодушия. Опять, опять он побежал спасать, не думая о последствиях, неужели он не понимал, что лучше ему устранить себя, лучше не подходить к людям, быть одному, нести свою беду самому, не связываться, не делать, не быть. Все умрут, умрут из-за него, только он будет жить, он будет виноват, опять и опять. Змея кусает свой хвост, карусель продолжает тошнотворно крутиться. Он плохой ученик, он не выучил свои уроки. За окном раздался громкий треск, за которым последовала ругань. Се Лянь вздрогнул и вынырнул из своих мыслей. Он и не заметил, как снова начал расчёсывать предплечье. Встряхнув руками, он оглядел комнату и наткнулся на шляпу-доули. Внутри у него зазвучал негромкий голосок: Сегодня один старик вернётся домой, обнимет внука и будет знать, что того не заберут на бессмысленную бойню. Ещё один человек не пойдет на войну и не удобрит землю во имя чужой гордыни. Неужели это не стоило того, чтобы рискнуть? Се Лянь вздохнул. У него не было ответов на эти вопросы, и он устал. Когда-то раньше он твёрдо верил, что стоит искать третий путь, второй стакан, даже если это значит самому испытать жажду. Но сейчас он больше не был ни в чем уверен. Каждый стакан воды в его руках мог превратиться в отраву и убить тех, кого он стремился спасти. Так или иначе, за окном светлело, ему стоило поспать, завтра его ждал первый рабочий день. В попытках заснуть перед его внутренним взором раз за разом появлялся молодой мужчина в красном с тёмными глазами, непослушными волосами цвета воронова крыла и ленивой непринуждённостью, скрывающей за собой силу. Се Лянь на своем веку видел много людей, которых можно назвать привлекательными. Он не был чужд восприятию красоты и мог отметить утонченность черт лица или благородную стать, но ни один из встреченных им за долгую жизнь не производил на него такого впечатления, как Повелитель Призрачного города. На Хуа Чэна хотелось смотреть, не отрываясь, как жаждущий не хочет отнимать губ от долгожданного кубка с водой. Дело было не только в гипнотизирующей красоте (хотя и в ней тоже). Кроме этого, у Се Ляня было странное чувство, словно это лицо он, сам не зная, всегда выискивал в толпе; словно о нём мечтал, засыпая. Будто когда-то давно Се Лянь потерял что-то драгоценное и забыл об этом, привыкнув к потере, а теперь нежданно нашел. Но этого не могло быть. Если бы он встретил кого-то похожего на Хозяина Города, он бы точно сохранил такой образ в памяти. Наверное, это магия обаяния Хуа Чэна, не зря все подопечные в один голос возносили ему хвалу. Покрутившись, пару раз встав и проверив, закрыта ли щеколда, он всё-таки смог погрузиться в неровный полусон, в котором он бесконечно бежал коридорами Дворца, ища выход, но за каждым поворотом находил только новые и новые коридоры, заполненные ярким, режущим глаза светом.

***

В итоге на первую свою смену в Игорном доме Се Лянь пришел так и не сумев толком выспаться. Демон в рыбьей маске, заведующий обустройством новеньких, распределил его в официанты: — Ты сказал, что умеешь драться, но у нас нет свободной должности для ещё одного охранника. А так посмотрим, на что ты вообще годишься, — не поднимая головы, сказал тот. Большую часть Дома, конечно, занимали игорные столы, но вдоль стен стояли маленькие столики, за которыми посетители могли перекусить и выпить между партиями. В основном, конечно, выпить. Их обслуживанием и занимались официанты. Се Лянь получил облегающую, но удобную форму с красным нижним одеянием и коротким чёрным верхним и сапоги из мягкой кожи, в которую сразу переоделся в одной из подсобок. Оказалось, что работать он будет под началом Дин Лин, она как раз была главной над официантами. — Ну что, Сун-диди, никуда мне от тебя не деться. Се Лянь только виновато развел руками. В членах его новой команды были уже знакомый розововолосый Тан Ли в улыбчивой маске; тоже знакомый юноша в маске куницы, Чэн Хао, тот вчера как раз работал крупье на замене; Лань Чан — демоница в маске лисицы с недовольным взглядом и добродушный мужчина с головой медведя — Ван Ган. Пока Дин Лин объясняла ему порядки Игорного дома, члены новой команды с любопытством поглядывали на него (все, кроме Чэн Хао, который задумчиво смотрел куда-то в сторону). Се Лянь кивал, стараясь уложить в голове все детали своей новой работы (их оказалось на удивление много). У него крутило живот от волнения, и он постоянно теребил рукава. Прошедшие годы он не выполнял работу сложнее, чем подать чай Императору (впрочем, к этой церемонии Цзюнь У был очень требователен) или уход за цветами. И он отчаянно хотел найти доказательства тому, что годится на что-то ещё, кроме ублажения чужой плоти. Сяньлэ, ты был создан для этого. Се Ляня передёрнуло от прозвучавшего в голове знакомого голоса.

***

После заката Дом открыл свои двери. Зал постепенно начал оживать, и несколько посетителей уселись за столики. Немного понаблюдав за другими официантами, Се Лянь наконец приблизился к одному из гостей — высокому и невозможно худому духу с головой, увенчанной оленьими рогами, и кожей, покрытой мхом и лишайником. — Добро пожаловать в Игорный дом, почтенный, чего вы желаете? В ответ дух издал звук, что-то среднее между треском дерева и утробным воем. — Прошу прощения, кажется, я не владею вашим языком, — Се Лянь почувствовал себя глупо, скорее всего, гость не мог понять его реплик. Он попробовал разговорить духа на нескольких известных ему языках, но всё без особого успеха. Се Лянь огляделся: остальные официанты были заняты, и никто не мог подсказать выход из сложившейся ситуации. Наконец ему в голову пришла идея. — Подождите, я сейчас вернусь. Се Лянь подбежал к Дин Лин, которая обслуживала стол с шумной компанией кабаноголовых демонов, похожих друг на друга как капли воды. — Где я могу взять бумагу и кисть? — На баре, — не поворачиваясь, сказала она. Се Лянь вернулся к духу уже с письменными принадлежностями. Оставалось надеяться, что тот сумеет ими воспользоваться. Гость неловко сжал кисть в своих сучковатых руках и, оставляя по всему листу пятна, со второй попытки нарисовал пятнистый гриб и что-то, что выглядело как волны. Се Лянь не знал, что в обширном меню Дома могло соответствовать такому своеобразному описанию. Но надеялся, что на баре знают лучше. Дородный быкоголовый бармен недоуменно посмотрел на лист, а потом взглянул в направлении духа. — Ааа, тебе достался крепкий орешек, они только гудят да скрипят, обычно даём им хоть что-нибудь, чтоб отстали. Но насчёт этого, — бармен постучал пальцем по листку, — у меня есть идейка. И тот вытащил из-под стойки банку с мутной жидкостью, в которой плавали головки мухоморов и какие-то сгустки слизи. Щедро плеснув жижи в стакан, бармен передал это Се Ляню. Бывший Бог наконец отнес свой первый заказ к столику. Дух одобрительно (по крайней мере, так показалось Се Ляню) прогудел и отсыпал ему монет вперемешку с парой дубовых листиков и ошметков коры. Он убрал их в специальный мешочек и откланялся. Может, он и годится на что-то, — промелькнула в его голове несмелая мысль. Кажется, он угадал желание не самого простого посетителя. Се Лянь поймал себя на том, что улыбается. Возможно, он справится с этой работой лучше, чем ожидал. Следующие заказы были легче, чем первый. Всё шло гладко, за исключением того, что Се Лянь постоянно запинался о ковер. Но каждый раз ему удавалось подхватить падающие чашки, стаканы и тарелки на лету так, что ничего не разбивалось. Его гнилая удача спорила с боевой и акробатической подготовкой, и пока вторая выигрывала, хоть и с небольшим отрывом. Только один раз он разлил целый чайник чая прямо себе на руки, но это произошло на баре, и кипяток быстро заменили, не обращая внимания на поток его извинений. Ближе к полуночи зал был заполнен почти до отказа. Градоначальник так и не объявился, но шум стоял примерно как прошлой ночью. В какой-то момент Се Лянь приостановился, спрятавшись за колонной, и вытер потные ладони о подол одеяния (и когда он успел вспотеть?). Первые выполненные заказы вселили в него надежду, но чем дальше, тем сложнее ему было выдерживать грохот и гам, раздававшиеся со всех сторон. Стук костяшек о столы, пьяные выкрики, звон разбитой посуды — каждый из этих звуков как будто проходил прямо через его тело, которое в ответ начинало кричать об опасности. Со временем большая часть сил и внимания стала уходить на то, чтобы сдерживать свои панические реакции, и ему всё труднее становилось следить за работой. Ты безвозвратно сломан. Отрицать это — значит продлевать агонию. Притворяться личностью, притворяться, как будто ты что-то можешь — пустая трата сил. Рано или поздно они поймут, что ты бесполезен и избавятся от тебя. Лучше сдаться сейчас. Се Лянь зажмурился и потряс головой, стараясь отогнать липкие мысли. — Эй, птичка, вот ты где! Се Лянь мигом распахнул глаза и увидел перед собой розововолосого Тан Ли. Хоть все лицо и закрывала маска, по голосу казалось, что тот действительно улыбается. — Что, забегался? Это ещё ничего, бывает и похуже. Но что я тебя пугаю, я сам в первый день полсмены проплакал в кладовке, а ведь тогда нас в команде было восемь, а не шесть, как сейчас! Иди на кухню, попроси еды, посиди в подсобке. Мы пока без тебя управимся. Лучше так, чем ты тут свалишься гостям под ноги. — Спасибо… — выдохнул Се Лянь. Похлёбка и тишина действительно сделали свое дело, и он смог дотянуть до закрытия Дома на рассвете. Хотя под конец он чувствовал себя почти как в тот раз в Баньюэ, когда по нему прошлись две воюющие армии. Всё тело болело от напряжения, голова раскалывалась, а происходящее казалось нереальным. Он не мог совладать с собой и болезненно вздрагивал, когда кто-нибудь особенно громко вскрикивал или ударял по столу. Когда двери Дома наконец закрылись, официанты стайкой собрались у бара. Се Лянь тоже присоединился к ним. Дин Лин делила на всех чаевые. — Сегодня все молодцы. Тан Ли, чуть поменьше флиртуй и чуть побольше работай, — демон, уже снявший маску, скривил кислую мину. — Ван Ган, отличная работа с горными троллями, — медвежеголовый довольно прорычал. — Чэн Хао и Лань Чан, так держать. Сун Йе, бармен рассказал мне про лесного духа — отличная смекалка. Дин Лин протянула Се Ляню горсть чаевых, и он ее принял, спрятав в поясном мешочке. Взгляд демоницы пару мгновений задержался на его руках. Они гурьбой вышли с черного хода и направились в сторону дома, где жила Дин Лин (а со вчерашнего дня и он, напомнил он себе). Похоже, все члены команды располагались в одном общежитии. Светало и воздух был по-утреннему свежим. Это немного прочистило голову Се Ляня, но его сил все ещё едва хватало на то, чтобы плестись в конце их процессии, пока остальные лениво перекидывались шуточками. У дома все попрощались и разошлись по своим комнатам, только им с Дин Лин было до последнего по пути. — Стой, — сказала она ему, когда он уже взялся за ручку двери. Он удивлённо оглянулся. На лице демоницы было знакомое серьезное выражение. — Зайди ненадолго, — произнесла она, распахнула дверь своей комнаты и вошла. Се Лянь замешкался, но последовал за ней. — Покажи руки, — требовательно сказала она, когда он переступил порог. Се Лянь несколько опешил, но протянул ей свои руки ладонями вниз. — Что случилось? Он сначала не понял о чем речь, а потом опустил взгляд на кисти. Они были покрыты волдырями, а местами кожа покраснела и облезла. Он и не заметил. — Ах, это. Боюсь, я разлил чай, и часть вылилась на меня, — он убрал руки и попробовал натянуть на них рукава. — Прошу прощения, этот недостойный бывает очень неловок. Дин Лин в отчаянии хлопнула себя ладонью по лбу. — Опять ты за своё. Погоди, сейчас достану тебе мазь. — Право не стоит, это пустяк! По сравнению с постоянно сломанными ребрами и многочисленными сотрясениями и вывихами, к которым он привык, обожженные руки и правда не стоили внимания. Не то что бы это мешало ему работать. Но Дин Лин уже зарылась в сундук. Через некоторое время она нашла, что искала — маленькую деревянную баночку. Учитывая ее размер, было чудом, что Дин Лин смогла ее нашарить в хаосе, который представляли ее вещи. — Вот, возьми. Намажешь перед сном и утром. — Спасибо, Дин-цзецзе, за заботу. Она фыркнула, но потом опять посерьезнела. — Слушай, я знаю, сейчас тяжело, но поверь мне, лучше иметь чем занять руки и голову. Я не знаю, что с тобой произошло, но я видела, как прошлое пожирает людей живьём, если они остаются с ним один на один. Ты хорошо держишься, главное — не сдавайся, — она сказала это все, смотря в сторону, будто не желая столкнуться с ним глазами. Было ощущение, что она не привыкла говорить такие вещи вслух. — У тебя доброе сердце, Дин-цзецзе. Она устало покачала головой: — Только не говори Тан Ли, а то он окончательно на шею сядет. Если у Се Ляня и были иллюзии, будто во время смены ему удалось скрыть свое состояние, то сейчас они рухнули. Иначе зачем его подбадривать? Ему было мучительно стыдно от того, сколько демоница для него сделала. Се Лянь снова поклялся себе отплатить ей при первой возможности. Какие бы Дин Лин ни дала обещания своей Госпоже, вряд ли она должна возиться с его ожогами и вытирать ему сопли в конце рабочего дня. Они неловко пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

***

Следующие несколько дней прошли как в бреду. Он вставал за сичень до заката, собирался и шел вместе с Дин Лин и иногда ещё с кем-то из команды в Дом. Обычно начало смены ему давалось легче, но ближе к концу он все чаще ошибался в заказах, а после восхода едва хватало сил, чтобы добраться до комнаты и рухнуть в кровать. Но сон тоже не мог принести облегчения, в котором он так нуждался. Раз за разом он попадал в холодные комнаты Дворца, где жадные голодные пальцы терзали его бледное тело, проникали внутрь, разбирали и собирали его снова, на этот раз сломанным и грязным. Пару раз после таких снов он вскакивал, задыхаясь. Ему приходилось опускать лицо в таз с холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Он подступал к зеркалу и смотрел в зелёные глаза Сун Йе, стараясь напомнить себе, что он в Городе, он сбежал, никто не знает, что он здесь. Здесь можно сделать вид, что ничего не было. Что он был только очередным смертным, по ошибке забредшим к призракам и по глупости проигравшим себя. Но прошлое крепко держало его в своей окостенелой хватке. В последний день перед выходными он относил заказ шумной группке демонов, заказывавших новую бутыль самогона каждые пару ке. По пути обратно он краем глаза зацепил высокую фигуру у стойки и застыл на месте как приклеенный. Все звуки долетали до него точно через вату. Под светом красной лампы вырисовывался прямой нос, холодные голубые глаза и тонкие губы. Владыка сидел за баром, держа в руке бокал с черной жидкостью, похожей на кровь. Тяжелый взгляд был направлен в другую сторону, но рано или поздно тот найдёт Се Ляня, который не мог сдвинуться с места. Сердце стучало в его груди тошнотворным набатом. Он не знал сколько времени прошло, прежде чем почувствовал толчок в плечо: — Что стоишь столбом, кто будет работать? — из-за лисьей маски на него недовольно смотрела Лань Чан. Он глянул на неё пустым взглядом, затем обернулся опять к стойке. Наваждение рассеялось. Там сидел высокий мужчина с крючковатым носом и хмельной усмешкой. С Небесным Императором того роднили разве что высокий рост да широкие плечи. Эта смена далась ему сложнее прежних. Когда они наконец собрались на утреннюю планерку, он едва держался на ногах. Се Лянь тяжело навалился на стойку и подпёр голову руками, в голове жужжало, цвета вокруг были неестественно яркими, во рту пересохло. Он пропустил мимо ушей подведение итогов, пока Дин Лин не произнесла его имя. — Сун Йе… — она вздохнула, видимо, не зная, как обрисовать словами тот кошмар, который представляла его работа. — Пожалуйста, постарайся быть внимательней. — Внимательней?! Да ещё и пожалуйста?! Любому из нас ты бы уже понавтыкала по первое число! Он заказов семь сегодня напутал, да с таким же успехом нам могли бы дать бину в команду, они хотя бы бегают быстро! — взорвалась Лань Чан, она тыкала в его сторону пальцем, крылья тонкого носа гневно раздувались. — Лань Чан, ну что ты накинулась на новичка, все там были, — попытался успокоить её медвежеголовый Ван Ган. — Не притворяйся, что не видишь этого! Дин Лин притащила его как побитого котёнка с мусорки, и теперь прикрывает, а нам всем делиться с ним чаевыми! Если ей охота поиграть в спасительницу, пожалуйста, но я в этом фарсе участвовать не собираюсь! Се Ляню вдруг стало абсолютно все равно, о чем кричат эти люди. Он как будто смотрел на происходящее со стороны. Чуть сбоку и сверху. Его бесполезность была фактом, который всё труднее отрицать. Сравнение с побитым котёнком скорее оскверняет кошачий род, чем его. Может, его отправят вычищать помои в Призрачном городе, может, он даже попадет обратно во Дворец. Ему это было безразлично. Все равно тень Цзюнь У ждала его за каждым углом, возвращение на Небеса не сильно бы что-то изменило. Там у него хотя бы было понятное предназначение. — Лань-гунян права, я не справляюсь. Дин-цзецзе стоит избавиться от этой обузы, — ровным голосом произнес он. Дин Лин, красная от гнева, обернулась на него: — Не смей! Ты часть моей команды, и я никуда тебя не отпускаю! — Она повернулась к Лань Чан: — Мне напомнить, как ты тут справлялась первую луну? Сколько раз я тебе в подсобке сопли утирала? А если бы не мои игры в спасительницу, ты до сих пор в борделе развлекала бы всякий сброд! — Да как ты смеешь! — Лань Чан перешла на шипение. — А так и смею! — Дин Лин подошла к Лань Чан вплотную, и хотя ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть в лицо своей сопернице, выглядела она угрожающе. — Если ты считаешь, что вправе плюнуть кому-то в душу, не удивляйся, когда и самой придется утереться! Тан Ли восхищённо присвистнул. Похоже, его разворачивающаяся драма скорее развлекала. Лань Чан побледнела: — Это просто так тебе с рук не сойдёт! — она чуть не ткнула Дин Лин в лицо своим длинным ногтем, развернулась и, высоко задрав голову, направилась к выходу. — Как же, как же, — фыркнула демоница. Се Лянь закрыл глаза. Наверное, он должен был что-то сказать, извиниться, но он не мог найти ни слов, ни желания их произносить.

***

Вернувшись в свою комнату, Се Лянь рухнул на кровать прямо в одежде и свернулся в калачик. Единственное, чего он хотел, — не быть. Бессмысленно, это все было бессмысленно. Он не мог ни на что повлиять. Тело как будто отлили из чугуна. Он замер. Комнату залил свет розовой звезды. В его разуме, словно черви в куске мяса, копошились мысли. Он не двигался. Наконец его настигло забытье. Душная темнота обступила его со всех сторон.

***

Се Лянь снова был во Дворце. Клетка с каменным полом. Три шага в ширину, пять в длину. Он знал её наизусть, лучше, чем все выученные песни, лучше, чем он помнил лицо своей матери. Губы пересохли и потрескались, кожа туго обтягивала ребра. Се Лянь не помнил, как давно он отказался от еды и питья. Он думал, он надеялся, что это остановит Цзюнь У, что, изуродовав своё тело, он сможет избежать унижения. Но Владыка продолжал приходить к нему. Сперва тот приносил еду и уговаривал Се Ляня поесть, словно он снова был просто чересчур избалованным принцем. Когда Се Лянь в очередной из таких визитов перевернул поднос с едой, Владыка наконец вышел из себя, избил и изнасиловал его прямо на холодном полу. Его тело в очередной раз было отнято у него. Но всё-таки он держал голодовку, пускай и не в силах защитить себя от чужой похоти, но и Цзюнь У не мог ничего сделать с его отказом продолжать питать свое тело. После этого Владыка перестал носить еду и говорить с ним, а только грубо брал его и уходил. Однажды Цзюнь У остановился у прутьев клетки и, улыбаясь, сделал несколько сложных пассов руками. Се Лянь почувствовал, что его тело как губка стало напитываться влагой, а в голове наконец расступился голодный туман. Его накормили против воли. Его многодневный протест, его последний форпост контроля был смят и отброшен парой магических жестов. Когда он понял, что произошло, что-то внутри него треснуло. Он и не думал, что там еще оставалось чему ломаться. Се Лянь закричал, словно раненый зверь. Цзюнь У довольно улыбнулся и ушел. Спустя сичень, в который он метался по клетке, сорвав горло от плача и крика, Бывший Бог замер. Се Лянь лежал у стены, не в силах пошевелиться, уставившись перед собой пустым взглядом. Се Лянь лежал, уставившись перед собой пустым взглядом. Розовая звезда снова зашла за горизонт. Стало темно. Вокруг был только камень. За окном раздавался шум города. Никто не придет за ним, он сгниет здесь. Кто-то пару раз постучал в дверь, но он не стал открывать. Больше всего он хотел умереть. Больше всего он хотел умереть.