Птица

I am something

I have been something

I was born something

What could I be?

Mitsky — Abbey

Если кратко, то обязанности охранника заключались в том, чтобы дежурить в Доме, патрулировать выделенный участок и иногда отправляться на миссии за пределы Города. Се Ляню дали выбрать рабочую одежду (у охранников не было единой формы, как у официантов, поскольку они не должны выделяться в толпе). Он остановился на широких штанах, невысоких узких сапогах, коротком верхнем одеянии и плаще. Всё было черных и серых тонов. Он не мог примериться к более ярким вариантам, как будто иметь цвет значило чересчур громко заявлять о себе, ему же хотелось, напротив, быть едва слышным шепотом. Он и так привлекал чрезмерно много внимания своим талантом попадать в передряги. Посланник оставил его почти сразу и инструктажем занимался шакалоголовый демон. Шакалоголовому Се Лянь и должен был докладывать о всех происшествиях на доверенном участке. Так незаметно смена почти подошла к концу. Се Лянь вышел обратно в зал уже перед самым рассветом, когда из посетителей остались только те, что заснули пьяным сном под столами. На него сразу кто-то налетел сзади, схватив за плечи. Се Лянь, не думая, с размаху ударил нападающего локтем в живот, выбив из того нерадивца воздух. Се Лянь резко развернулся на пятке и увидел сложившегося пополам розововолосого демона в улыбающейся маске. — Ох, Тан Ли, прости меня, пожалуйста! Я не видел, что это ты! Се Лянь тут же потянулся помочь, демон вмиг повис на нем: — Охохохо, да ты мне там все отбил! Если приняли в охрану, это же не значит, что сразу нужно избивать своих бывших соратников! Чему вас там только учат? — и Тан Ли застонал ещё громче. Се Лянь испугался, что не рассчитал удар и нанес демону увечье. — Мне очень жаль, Тан Ли, я просто перепугался, вот и ударил, не глядя! Есть ли тут лекарь, стоит ли мне тебя к нему отвести? — Не лекаря ему надо, а переигрывать чуть поменьше, — Дин Лин подошла, сдвигая вверх кошачью маску. И действительно, Тан Ли отпустил руку Се Ляня, разогнулся почти до конца и обиженно погладил живот: — Вообще-то и правда больно! — А нечего на людей со спины бросаться, в следующий раз ножик в бочок поймаешь, может, и запомнишь чего, хотя я бы на это не рассчитывала в твоём случае! — но несмотря на напускную суровость, Дин Лин улыбалась. Она подмигнула Се Ляню. — Прости ещё раз, Тан Ли! Я, наверное, ещё не пришел в себя после дуэли с Хуа Чэном! После этой фразы в зале повисла мертвая тишина. Казалось, перестал храпеть даже пьяный демон в углу. — Дуэль с кем?.. — сдавленно прошептал Тан Ли. Се Лянь замахал руками, тут же пожалев о сказанном: — Ах, он просто проходил мимо, я думаю, увидел наш поединок с Посланником Убывающей Луны, и тоже решил размяться! Тан Ли окинул его взглядом: — И ты все ещё тут стоишь? И все конечности на месте? — Это же была ненастоящая схватка! «Это был танец», — подумал он, но не стал говорить вслух. Эту часть он хотел сохранить только для себя. Тут подоспели Чэн Хао и Ван Ган. — Ну ты и даёшь, новичок! За неделю из официантов в охранники! Это ничего себе! Да ещё и лично Градоначальник тебя принял, — прогудел Ван Ган. Чэн Хао же официально произнес: — Примите мои поздравления, Сун Йе, — тот единственный из всех продолжал называть Се Ляня на вы. Но насколько бывший Бог успел понять, Чэн Хао обращался так ко всем без исключения. Последней подошла Лань Чан: — Я в тебе не сомневалась, пташка. Дин Лин воинственно скрестила руки на груди: — Ха, и давно ли ты в него веришь? Что-то я припоминаю совсем другие слова, за которые, кстати, кое-кто так и не извинился. — Дамы, дамы, давайте драться уже на улице, сил моих нет больше торчать в этом зале! — сказал Тан Ли, приобняв обеих демониц за плечи. Они в один голос фыркнули и сбросили руки парня. Но, по крайней мере, на время оставили свой спор. Се Лянь выдохнул, ему совсем не хотелось снова становиться предметом их ссоры, тем более он не считал, что Лань Чан задолжала извинения. Он и правда был жалок в роли официанта. Как будто в роли охранника будет по-другому. Ты можешь сменить сколько угодно лиц и профессий, поменять хоть тысячу городов, но это не изменит того, кто ты на самом деле. И рано или поздно это поймут. Сейчас они тебя хвалят, но ты уже знаешь, что будет потом. Нет, все же шло хорошо, не надо, не сейчас, медленный вдох и выдох. Он просто устал, это был долгий день. — Эй, Сун-диди, ты чего там завис? — окликнула его Дин Лин у порога. Оказывается, все остальные уже успели собраться и выйти. Се Лянь понял, что он, должно быть, выглядит странно, застыв неподвижно посреди зала, и заспешил вслед за всеми.

***

Се Ляню для патрулирования достался довольно тихий по меркам Города район на окраине. В основном там располагались двух- и трёхэтажные покосившиеся жилые дома в южном стиле. От окна к окну через улицу были растянуты веревки с бельем (иногда дыр в тех вещах было больше, чем ткани). И почти на всех балконах висели горшки с цветами, кой-какие из них, впрочем, выглядели довольно угрожающе: он был готов поклясться, что однажды видел, как такой цветок проглотил зазевавшегося голубя. Как и другие кварталы Города, этот освещался красными фонарями. Жители постоянно перекрикивались и переговаривались между собой через улицу, свешиваясь с балконов или высовываясь из окон, прохожие отвечали им с тротуара. Иногда Се Лянь останавливался, заинтересовавшись разговором. Однажды он даже услышал изменённую практически до неузнаваемости сплетню про себя. Демон, похожий на гигантскую жабу, вывалившись из окна по пояс и активно жестикулируя, рассказывал, как в Дом пришла небывалая красавица, очаровавшая даже Хуа Чэна, которая сначала продула тому двадцать лет, а затем выиграла и потребовала, чтобы эти двадцать лет она провела рядом с Градоначальником как любовница. Правда мужчину все засмеяли: где это видано, чтобы Князь Демонов проиграл! В первые пару дней Се Лянь дёргался от постоянных выкриков, но потом немного попривык: в отличие от Дома, где попеременно раздавались крики отчаяния и эйфории, тут демоны хоть и ссорились, но в конфликте редко доходили до исступления. На четвертый день он обнаружил, что ноги сами несут его по привычному маршруту, а ритм узких петляющих улочек почти успокаивает. Он знал, вот сейчас за поворотом окажется лавка сапожника с колокольчиками, чей звон всегда складывался в похоронную песню, тут улица круто завернет направо, а через квартал будет пекарня, запах свежей выпечки из которой ощущался за целое ли. Там Се Лянь брал себе парочку маньтоу, помня, что в Доме к середине смены его кто-нибудь (чаще всего Дин Лин) обязательно загонял в подсобку обедать, и что это помогало продержаться до рассвета. Через ещё пару дней предсказуемость распорядка стала для него важнее всех счастливых сюрпризов. Каждый раз за поворотом встречая именно то, что он ожидал, Се Лянь тихо радовался. Как будто Город выполнял данное ему ранее обещание. Птенец на тонких ножках немного окреп. Се Ляню только пару раз пришлось вмешиваться в дела местных жителей: первый, когда компания шумных демонов пристала к призраку невесты, и второй раз, когда он помог пожилой демонице дотащить до дома покупки (среди которых он, кажется, заметил банку с ногтями). Из этого спокойного распорядка выбивалось только одно место, Се Лянь забрел туда где-то на пятый день своего дежурства — незаметная узкая подворотня, тускло освещённая парой фонарей. На одной из стен было наискось черной краской начертано: «Неудивительно, что ты не можешь спать». Се Лянь пару раз моргнул. Возникло абсурдное ощущение, будто это послание было оставлено здесь для него, тем более накануне он не смог полноценно выспаться. Он даже огляделся, но, конечно, в подворотне, кроме него, никого не было. Когда он зашёл туда на следующий день, надписи он не нашел, как и следов краски на стене.

***

Наконец настали выходные. Се Ляню выплатили зарплату, и он решил самостоятельно выбраться в центр Города. Раньше из-за неудачливости деньги у него все равно не задерживались: он либо терял их сам при первой возможности, либо они быстро становились добычей воров. Едва ли в этом смысле что-то сильно поменялось за время пребывания во Дворце. Так что лучшей идеей было потратить их прямо сейчас. Он прошёлся по рядам, которые, как и весь Город, будто вобрали в себя все эпохи и страны, и выплеснули это изобилие на прилавки, щедро приправив где-то замогильными, а где-то, напротив, разгульными мотивами. Разглядывая товары, он заметил, что многие из них изображали серебряных бабочек. Они встречались и на украшениях, и на посуде, и на одежде. «Какой изысканный символ», — подумал Се Лянь. Интересно, было ли это отражением мимолетности жизни, так хорошо знакомой многим обитателям Города, или символ имеет какое-то другое значение? Кажется, Дин Лин говорила, что здесь стоит быть осторожными с бабочками, но ему не приходило в голову, почему кто-то может бояться таких изящных существ. Стоило её расспросить об этом подробнее. Наконец его взгляд зацепился за чайный набор, на котором были изображены кошки, где-то свернувшиеся клубочком, где-то играющие или нежащиеся будто под солнцем. Он улыбнулся, вспомнив ковер на стене Дин Лин как раз с такой кошкой, и приобрел набор; Се Лянь давно хотел отблагодарить демоницу за помощь. Затем он заметил серьги, что очень подошли б Лань Чан, и изящную кисть, которая пригодилась бы постоянно делающему заметки Чэн Хао. Так, незаметно для себя, он купил подарки всем членам команды. Под конец прогулки у него осталась только горстка мелочи, и он, не удержавшись, заскочил в лавку дядюшки Цао, где приобрел статуэтки бывших друзей (Му Цин точно бы оскорбился, узнав, как дёшево Се Ляню обошлась та маленькая копия). Несмотря на всю горечь, что осталась между Се Лянем и его друзьями юности, когда-то они были близки, он хотел это помнить. Если выкидывать из своей памяти хорошее только из-за того, что оно некрасиво закончилось, есть риск остаться с одними кошмарами вместо воспоминаний. Кошмаров ему и так хватало.

***

На следующий день они опять собрались у Дин Лин. Се Лянь раздал всем подарки под возгласы удивления и благодарности, и снова приютился в уголке с кружкой чая, пока все обсуждали новости и сплетни Дома. Кажется, никто не был против его молчаливого присутствия. Он уже начал клевать носом, когда к нему подсел Тан Ли. — Только в этот раз, если можно, без насилия! — тот поднял руки, будто в защитном жесте. Се Лянь встрепенулся: — Ах, ещё раз прошу прощения! Я очень легко пугаюсь и могу в такие моменты действовать, не подумав. — И тогда уже пугаться надо всем остальным! — хохотнул Тан Ли. — Но вообще я не за этим пришел. Видишь ли, мы тут с Лань Чан поспорили, и я хотел у тебя спросить: кто нравится больше нашему птенчику — изящные девы или ещё более изящные юноши? Се Лянь пару раз глупо хлопнул глазами, настолько этот вопрос выбивался из привычного хода его мыслей. Для начала, в Сяньлэ прилюдно никто даже не заикался, что существует какой-то выбор. О том, что мужчины могут любить мужчин, а женщины — женщин, он долгое время узнавал лишь из подслушанных разговоров прислуги. Однако он заметил, что в этом, как и во многом другом, Город был куда свободнее его родного государства: на улицах ему то и дело встречались однополые парочки, на которых никто и не думал косо смотреть. Честно говоря, пара из гигантского жука и непонятного существа со множеством щупалец тут тоже не производила ни на кого впечатления, кроме Се Ляня. Если уж ворошить прошлое, то в юношеские годы он иногда ощущал симпатию как к мужчинам, так и к женщинам, но это все не уходило дальше каких-то эфемерных фантазий, которые проходили так же легко, как менялся ветер на море. Затем его единственной целью стало самосовершенствование. А после было недолгое вознесение, война, изгнание, самоубийство родителей, попытка мести, смерть Умина, второе вознесение и второе изгнание. И долгие скитания, за которые он не смел ни с кем сблизиться. Ещё были годы Дворца. Он не знал, что о них думать. Он не знал слов, которыми можно назвать то, что там происходило. Иногда его тело реагировало на прикосновения Императора возбуждением, но разум в такие момент переполняло отвращение. Было ли это нормальной частью близости, значило ли это, что ему нравились мужчины? Или если ему было противно, это значило, что он любил женщин? Слишком много вопросов, и он снова не знал на них ответов. От самой мысли, чтобы вступить опять с кем-то в близость, в животе начинал ворочаться липкий страх. Если бы ему дали выбор, он больше никогда никого не подпустил бы к своему телу. Перед внутренним взором почему-то мелькнул образ Хуа Чэна, та озорная улыбки с острыми клычками, но он тут же прогнал это наваждение. Се Лянь понял, что молчит слишком долго. — Я не думаю, что близость такого рода для меня, — тихо произнес он. — Что за грустный ответ! — разочарованно воскликнул Тан Ли. — Между прочим, птенчик довольно симпатичный, если он беспокоится, что в этом дело! — Нет, нет, меня устраивает моя внешность, дело вовсе не в этом, просто я не могу. — Если дело в бессилии, я знаю хорошую настойку, — демон ответил полушепотом и дружески толкнул Се Ляня в бок локтем. (Он порадовался, что не воспользовался своей обычной отговоркой про бессилие, иначе бы сейчас оказался в тупике). — Я думаю, некоторые люди просто не созданы для чувственной любви, и я один из них, — ответил Се Лянь все так же тихо. — Эхх, — опять разочарованно протянул Тан Ли. — А я уж думал позвать тебя на свидание. Теперь мое сердце разбито! — Тан Ли театрально схватился обеими руками за грудь. — Ну а всё-таки, если бы ты мог выбирать, то кто бы это был? Хоть разреши наш спор. — Думаю, если бы мне действительно кто-то понравился, мне было бы неважно, мужчина это или женщина. Главное, чтобы человек оставался собой, и всё равно, в каком облике. — Ни свидания, значит, ни спора, — по правде Тан Ли не выглядел таким уж расстроенным. — Но ты философ, почти как Чэн Хао! Вроде ответил, а вроде и нет! И теперь я ощущаю себя дурачком, которому есть дело до того, что там болтается или нет в штанах у моих возлюбленных. Се Лянь удивлённо поднял брови на множественное число. Тут Тан Ли окликнула Дин Лин и тот оставил Се Ляня в покое, на что он с облегчением выдохнул, бросив благодарный взгляд на демоницу. Но прежнее умиротворение прошло. Почему-то ему стало грустно.

***

Он вернулся в свою комнату уже на рассвете и задумался. Последнее время удача будто повернулась к нему лицом: он смог получить должность, которая ему подходила, появились люди (ладно, демоны), которые были не против его компании, и пускай он всё так же просыпался в холодном поту, прошлое немного ослабило хватку на горле. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, в его груди росла и ворочалась тревога. Ты все испортишь, все, к чему ты прикасаешься, гниет и умирает в муках. Он подошёл к зеркалу. В ответ на него уставились зелёные глаза Сун Йе. Он прикоснулся к медальону в виде листка, затем медленно поднял руки, расстегнул застёжку и тяжело сглотнул. Янтарные глаза, каштановые волосы и канга на шее. Лицо, которое он презирал со всей душевной силой, что у него ещё оставалась. Это был Сяньлэ. Это оттуда, словно из подпола, ползли ночные кошмары и влажный удушающий страх, это Сяньлэ все рушил. Чтобы выжить, он должен держать его в секрете, вдали от всех, в темном углу и на короткой цепи. Он застегнул медальон. С блестящей поверхности на него снова смотрели зелёные глаза.

***

I am waiting

I have been waiting

I was born waiting

Mitsky — Abbey

В последнюю сотню лет Хозяин Призрачного города не так часто лично выбирался на миссии: большинство из них просто не стоили его внимания. Но была одна задача, которую он никогда не доверил бы никому другому. Поиски его Божества, принца, единственного, кто был достоин вознесения, Коронованного Цветами Бога Войны, того, кого он искал каждый день и каждый час: в толпе, в городах и деревнях, среди демонов и небожителей, в том, как светит восходящее солнце и умирает закат, в музыке и картинах, в свисте меча, рассекающего воздух, в Его цветах и в Его цветках. Он искал. Другого бы выжгла такая бесплодная надежда, но Хуа Чэн, напротив, с каждым разом, с каждой провальной попыткой становился все яростнее и пылал всё ярче. Иногда Посланник Убывающей Луны приносил ему слухи, иногда он сам обнаруживал зацепку, которая могла касаться Его Высочества: в ряде случаев сведения оказывались выдумкой, в других Хуа Чэн, прибыв на место, находил кого-то со схожими приметами, но даже отдаленно не напоминающего его Бога. На земле нет другого такого, как он. Но хуже всего были случаи, когда наводка оказывалась правдивой, но приходила слишком поздно. Хуа Чэн, перебирая недавно поступившие в библиотеку свитки, нашел рассказ одного путешественника. Автор писал, что на пути в столицу он заблудился и случайно оказался в местах, имеющих дурную славу из-за частых грабежей. Но вместо разбойников на дороге он наткнулся на юношу с прекрасным ликом и каштановыми волосами, облаченного в потрепанную даосскую одежду. Они путешествовали несколько дней, не встречая никаких опасностей. Оказалось, что юноша обладает мелодичным голосом, и они вместе пели баллады, сидя у костра. Как-то проснувшись ночью, путешественник услышал неподалеку шум и пошел посмотреть в чем дело. Ему открылась невероятная сцена: по всей полянке валялись люди явно разбойничьего вида, часть из них была без сознания, часть держалась за отшибленные животы и головы. В самом центре полянки стоял его попутчик: тот был безоружен, и волосы, собранные в пучок, были растрепаны не больше обычного. Под луной, в белом одеянии тот был похож на прекрасное видение. — Прости, что разбудил тебя! Я отошёл в сторону и случайно наткнулся на этих людей, а они решили на меня напасть. Должен сказать, у меня ужасная удача, — произнес тот извиняющимся тоном, будто не юноша чудесным образом обезвредил целую ватагу опасных преступников и спас их от разбоя. Они шли вместе почти до столицы, покуда юноша не свернул в одну из близлежащих деревень, надеясь заработать там пением. Путешественник ещё долго вспоминал эту встречу, думая, что это боги послали ему подмогу. В каждом столичном храме он ставил благовония в благодарность за свое спасение. Хуа Чэн жадно бросился перебирать свитки в поисках датировки этой записи. Его пальцы тряслись. Это он, это он, это просто не может быть кто-то другой. «Рассказ славного путешественника Чжао Ли о чудесном спасении по пути в столицу». Чуть ниже стояла дата — более ста лет назад. Нет-нет-нет! Он стиснул до белых костяшек кулаки так, что длинные ногти впились в ладони, и оскалился. Поздно, опять слишком поздно. Чжао Ли в своем тексте упоминал, что юноша мягко улыбался каждый раз, когда видел редкое растение или встречал лесное животное, спешащее по своим делам. Хуа Чэн закрыл глаза, и перед ним предстало лицо принца с невозможной улыбкой, которая была сама радость; улыбка, которую он повторил в камне и красках уже тысячи раз, никогда не способный в точности ее передать. Но стоило ему открыть глаза, как видение рассеялось: перед ним был только кусок пожелтевшей от времени бумаги. Он все равно отправился на ту тропу, хотя надежды найти Его Высочество там уже не было. Когда-то вымощенная булыжником, теперь дорога была разрушена и окончательно заброшена: между камней росла высокая трава, местами тропа обрывалась, чтобы начаться заново в нескольких чжанах. Хуа Чэн преклонил колено и дотронулся до растрескавшихся камней кончиками пальцев. Теперь они оба были здесь: Бог и его последний последователь, разделенные толщей прошедшего века. Ещё один провал, ещё одна неслучившаяся встреча. Как ни силен был демон, время всегда будет сильней. Никогда не утихающая до конца боль в его груди вспыхнула ещё ярче. Иногда ему казалось, что ничего другого в нем и нет: боль, боль, ярость, новые поиски, опять боль. Это была молитва, повторенная по кругу сотни раз, но ни словами, а всем его нутром, и пока он не найдет своего Бога, она не затихнет. Деревня, в которую когда-то свернул принц, теперь была предместьем столицы и в ней не осталось никого, кто бы помнил прошедшего здесь более века назад юношу в облачении монаха. Позже Хуа Чэн переберет все источники этого периода, написанные в регионе. Всё безрезультатно. Ни следа его Бога, только бесконечные лица и имена несущественных людей: людей, которые не были его Богом. Но сейчас он метался по своему кабинету, охваченный горем и яростью. За окном лил дождь и неистовствовала буря так, что в Доме Блаженства дрожали стекла. Город отзывался на боль своего Хозяина.

***

Се Лянь проснулся от барабанной дроби капель по крыше и раскрыл ставни. В комнату тут же ворвалась прохлада и сырость. За окном нещадно хлестал ливень. Бывший Бог неподвижно застыл перед распахнутыми ставнями, уставившись вдаль и обняв себя руками за плечи, не обращая внимания на воду, заливающую подоконник. Что-то горестное и одинокое слышалось в рёве ветра, на что сердце отзывалось болью. Вдруг в вое непогоды послышалось его имя. Се Лянь вздрогнул и потряс головой. Должно быть, он ещё не до конца проснулся. Нужно собираться на работу.

***

Дождь лил седьмой день. Казалось, в Городе не осталось ни одной сухой вещи. Се Лянь поежился под плащом. Тот спасал его от сырости, но что-то неизбывно тоскливое было во всей этой непогоде, от чего становилось не по себе. Завернув за угол, он чуть не врезался в демона в знакомой маске с горькой ухмылкой. Это был Посланник Убывающей Луны. Тот невозмутимо произнес: — Добрый день, Сун Йе. Градоначальник приглашает вас на тренировочную площадку, следуйте за мной. Похоже, такое приглашение не подразумевало отказа (не то, чтобы он думал отказать). Сердце Се Ляня забилось чаще, втайне он ждал новой встречи с Князем Демонов. «Ведь он хороший партнёр для боевых тренировок», — разум подкинул ему объяснение, с которым Се Лянь спешно согласился. Поправив плащ, он последовал за Посланником. Хуа Чэн уже ждал его под навесом. О крышу яростно барабанил дождь. Вокруг Градоначальника сгустилась темная ци так плотно, что было трудно дышать. В облике Князя Демонов тоже произошли перемены: если предыдущие личины были неизменно продуманы и изящны в своей небрежности, то теперь тот выглядел, нет, не разобранным, но будто внешность и впрямь сейчас того не интересовала: один глаз закрывала черная повязка, волосы, ещё больше завившиеся от влаги, заплетены в растрепанную косу, а черты лица заострились, выдавая демоническую природу. Хуа Чэн был всё так же бесстыдно красив. Сердце Се Ляня пропустило удар. Одна часть его кричала об опасности: он стоял перед могущественным демоном, который явно был не в духе. А ты знаешь, что бывает, когда кто-то сильный решает выместить свою злобу. Но другая часть его была заворожена. Выражение лица и поза Хуа Чэна выдавали силу и упорство, которое присуще только гениям и безумцам. Черный глаз лихорадочно горел. Се Лянь тревожно переступил с ноги на ногу: он не знал, чего ждать. Одной рукой он ухватился за рукоять кинжала, ища в оружии привычное успокоение. Хуа Чэн кратко ему кивнул и занял боевую стойку. На этот раз не прозвучало ни насмешек, ни «вороненка». Се Лянь не стал нарушать тишину и скопировал позу. Демон тут же стрелой бросился в атаку, будто не в состоянии больше сдерживаться. Се Лянь увернулся от удара, но сабля задела его рукав, оставив прореху. Очевидно в предыдущие их встречи Хуа Чэн не показывал всего мастерства. Что же, так даже интереснее. Се Лянь отпустил свой разум, позволив телу вести его. Этот бой не оставлял места для зрелищных приемов, Хуа Чэн атаковал быстро, целеустремлённо, хищно. Се Ляню приходилось реагировать на пределе своей скорости, не сдерживая силу. И снова он больше не был сбежавшим пленником, жалким сверженным богом, принцем давно рухнувшей империи. Он был: свист кинжала, рассекающего воздух; резкий разворот, чтобы уклониться от удара; встречная атака. Се Лянь сам себе не отдавая отчёта, улыбался, в очередной раз уворачиваясь от клинка. Обычный прохожий, увидев этот бой, не смог бы различить отдельных выпадов и защит, так быстро две фигуры двигались по тренировочному полю: чёрное и красное постоянно менялись местами, кружили и сливались в одно. Се Лянь не мог сказать сколько времени прошло, когда он сделал обманный маневр, проскочил под удар сабли и бросился на демона с кинжалом, заставив клинок остановиться, лишь когда он почти проткнул ткань на груди Градоначальника. Мгновение назад неистово кипевший бой был завершён. Все замерло. Даже дождь, казалось, затих. На Се Ляня сверху смотрел единственный черный глаз, расширенный от удивления. В таком обличьи Хуа Чэн был на голову выше. Се Лянь вдруг осознал, что это самое близкое, насколько он когда-либо подбирался к демону, и мучительно покраснел.

***

Хуа Чэн замер. Кинжал Сун Йе завис прямо над его мертвым сердцем. На лице его противника все ещё была эта счастливая, почти детская улыбка, с которой тот кружился в бою. Хуа Чэн уставился на парня, не в силах оторвать взор. Кто ты?

***

Се Лянь не смог больше выдерживать пронзающий взгляд, отнял кинжал от груди Хуа Чэна и от волнения начал что-то безотчетно лопотать: — Видишь ли, сделав обманный маневр, я заставил тебя сместить центр тяжести влево, что замедлило твою реакцию, когда я подобрался с той же стороны. Чтобы не оказаться в такой же ситуации в реальном бою, стоит всегда оставлять себе пространство для смены позы. К своему ужасу Се Лянь начал читать Хуа Чэну лекцию. Да что с ним было не так?! Вряд ли Князю Демонов, проигравшему в бою бывшему официанту, хотелось слушать от него ещё и объяснение, что тот сделал неправильно. Се Лянь прервался и начал нервно теребить рукава. — Продолжай, воронёнок, — хрипло сказал Хуа Чэн. Ему показалось, что это были первые слова Градоначальника за несколько дней. Се Лянь сначала робко, но потом со все с большей увлеченностью начал рассказывать Хуа Чэну про разные известные ему приемы, попутно подкрепляя свои слова демонстрацией. Градоначальник неожиданно оказался очень прилежным учеником: внимательно слушал и позволял Се Ляню поправлять без тени недовольства или раздражения. — Должен ли я теперь называть вороненка лаоши? — это было самое близкое к привычным насмешкам из произнесенного сегодня Хуа Чэном. Однако взгляд оставался серьезным, тяжелым. — Ах, это было бы лишним! То, что произошло сегодня, не более чем стечение обстоятельств! — Се Лянь замахал руками. — Я узнаю талант, когда вижу его. Диди победил меня и Посланника Убывающей Луны даже не используя духовной силы. Есть ли вообще кто-то, кто был бы ему не по зубам? — Хуа Чэн наклонил голову на бок. Есть. Се Лянь отвёл взгляд. По спине прошел холодок и заболели уже зажившие ребра. Хуа Чэн внимательно наблюдал за его реакцией. — Что же, тогда диди научит меня всему, что знает. Се Лянь кивнул, хотя это не был вопрос. Хуа Чэн протянул к нему ладонь. Се Лянь вопросительно посмотрел на Градоначальника. — Левую руку. Бывший Бог протянул вперёд руку, Хуа Чэн, не касаясь ее, провел ладонью в полцуне от его локтя. Затем сделал шаг назад, кивнул Се Ляню, развернулся, кинул перед собой игральные кости и исчез. Се Лянь посмотрел на свой локоть. Прореха на рукаве, которую оставил Хуа Чэн в начале боя, пропала. Когда он вышел на улицу, впервые за семь последних дней тучи над Городом расступились. Дождь хоть и не прекратился, но перестал лить так отчаянно. Се Лянь посмотрел в небо и чему-то несмело улыбнулся.

***

Хуа Чэн снова сидел в библиотеке, из которой не вылезал последние дни. Он расположился за огромным дубовым столом, заваленным свитками. Он уже их просмотрел, но снова перебирал, проверяя, не упустил ли какой-то детали, мелочи, которая могла бы вывести на след Его Высочества. Наконец он отодвинул от себя груду бумаги и потёр глаза. Была одна мысль, которая не давала ему покоя. Он поднес два пальца к виску: — В библиотеке. На том конце связи после нескольких мгновений тишины раздалось: — Иду. Через ке в комнату вошёл Инь Юй, попутно оттирая кровь с ладоней. Хуа Чэн поднял бровь: — Мне стоит что-то об этом знать? Инь Юй едва поморщился: — Нет, тем более там уже не о ком что-то знать. Хуа Чэн удовлетворённо кивнул, закинул ноги на стол и откинулся на спинку стула. Инь Юй встал перед ним. Никакого стула тому, конечно же, не было предложено. — Что ты можешь сказать про новенького охранника? Посланник Убывающей Луны на пару мгновений задумался: — Точно не человек. Слишком хорош в бою, так не научишься за одну жизнь, не побоялся отдать двадцать лет за незнакомца. Если демон, то очень сильный, раз умеет скрывать свою ауру. Охранники в зале говорят, что он не справлялся с обязанностями официанта, все забывал, якобы вел себя дерганно, будто постоянно ожидая опасности. Когда я подошёл к нему, чтобы предложить испытание, напрягся, точно был готов бежать или атаковать на месте. Возможно, шпион Цзюнь У. Это объяснило бы настороженность. Какой-нибудь талантливый служащий Средних Небес или непопулярный Бог войны. Я бы ставил на это. — Тогда тебе повезло, что мы с тобой не играем. Потому что ты упустил важную деталь. Кого больше всего боялся бы шпион Небес? — спросил Хуа Чэн, разглядывая собственные ногти. — Конечно, Искателя Цветов Под Кровавым Дождем, — в голосе Инь Юя слышалась ирония. Обычно тот скрывал ее, но Хуа Чэна она развлекала, и Ин Юй об этом прекрасно знал. — Верно, — лениво протянул Хуа Чэн, отклоняясь ещё дальше на стуле. — А воронёнок не сильно-то меня испугался. Меньше, чем стоило бы кому-то с Небес. Не думаю, что он здесь, чтобы шпионить, скорее бежит от чего-то или кого-то. — Диди победил меня и Посланника Убывающей Луны даже не используя духовной силы. Есть ли вообще кто-то, кто был бы ему не по зубам? Лицо Сун Йе, только недавно светившееся радостью, тут же приняло затравленное выражение. Хуа Чэн, выросший в трущобах, знал это выражение слишком хорошо, оно обычно возникало на лице ребенка за мгновение до того, как на того обрушится кулак пьяного отца. Было что-то глубоко неправильное в том, чтобы узнать такое в чертах этого юноши, кружившего с острыми клинками изящнее, чем самые умелые танцовщицы с пестрыми лентами. — Также может быть культиватором, добившимся бессмертия, — вырвал его из мыслей голос Инь Юя. — Это тоже объяснило бы все странности. Хуа Чэн кивнул. Это была самая разумная версия. Демона, даже ранга свирепого, он почувствовал бы. А другой Непревзойдённый не появился бы без открытия Тунлу. — Но есть ещё одна вероятность, о которой ты не упомянул. Угадаешь? Инь Юй несколько мгновений молчал. — Подсказка стоит прямо передо мной и глупо хлопает глазами, — Хуа Чэн ухмыльнулся. — Бывший Бог? — Посланник никак не среагировал на подначку. — За последнюю тысячу лет свергали только четверых. Одного, полагаю, можем исключить сразу. — Проницательное замечание. — О двух других не было вестей уже более двухсот лет. Их судьбы, пожалуй, стоит отследить. — Вот и займись этим, заодно поищи слухи о культиваторах, достигших вершин в искусстве боя. Свободен. Тот откланялся и вышел из библиотеки. Но оставался ещё один сверженный Бог, о котором ни Инь Юй, ни Хуа Чэн ничего не сказали, хотя именно тот чаще всего занимал их разговоры. Перед его внутренним взором снова появилась радостная улыбка. Он тряхнул головой. В нем начинало говорить отчаяние, и это стоило задушить в ростке, пока оно не пустило свои отравленные корни. Тем не менее нужно выяснить, что представляет из себя маленький охранник. Хуа Чэн знал, что ничего не привлекает его внимание просто так. Князь Демонов был покровителем удачи и чувствовал тайную связь событий и вещей, которая определяла и то, какая карта ляжет на стол, и падение империй. Он доверял своему чутью. Что-то было в этом вороненке, что не давало ему покоя, какая-то зацепка, обещание, секрет. Оставалось только разгадать эту загадку. Кроме того, вороненок и правда был ценным наставником. Хуа Чэн никогда не пренебрегал возможностью обучиться чему-то новому, даже если умение казалось на первый взгляд бесполезным. Он должен быть готовым к любому стечению обстоятельств, чтобы найти своего Бога. И Хуа Чэн снова придвинул к себе свитки и продолжил свою молитву длиной в несколько веков.