Птица

Я не близко, я очень далеко Я не хочу ничего в этом сраном раю, Я не хочу ничего, просто стать пылью земной, пустотой, стать рекой, водой, океаном, кормить собою рыб, добрых и злых. Стать счастьем их и снова родиться травой и просто не чувствовать, быть А можно и не быть травой, в общем не надо мне ничего, Господи Время застыло. Его многовековые поиски, его молитва подошла к концу. В руках драгоценной тяжестью лежал весь его мир. — Он в порядке? — раздался из-за спины срывающийся голос демоницы. Время сдвинулось с мертвой точки и мгновения снова потекли одно за другим. Он тут же, не отвечая, поднялся на ноги и шагнул в открывшийся портал. Вместо гостевой спальни Дома Блаженства, где они должны были оказаться, он ступил в соседнее помещение и выругался сквозь зубы. Духовная энергия его не слушалась. Пинком открыв наконец нужную дверь, он вошёл и аккуратно уложил принца на широкую кровать с балдахином. Затем взял тонкую руку и прижав два пальца к запястью, принялся слушать пульс. Как он и думал, сердце Его Высочества частило и спотыкалось. Этот урод дал ему наркотики. Хуа Чэн оскалился, представив, что он сделает позже с мужчиной из бара. Но сейчас у него были дела важнее чем месть. — Настойка Кристальной трезвости, отвар для сна и теплая вода с платком. Сосредоточенный голос на там конце духовного канала: — Сейчас буду. Скоро Посланник убывающей луны был на месте со всеми принадлежностями. Пройдя вглубь комнаты, Инь Юй застыл и изумленно произнес: — Так это и правда был он, все это время… — Да, — не оборачиваясь, сдавленно ответил Хуа Чэн. Его плечи напряглись. Все это время. Он давал сомнениям себя обмануть, давал нерешительности увести себя дальше от его Бога. — Оставь все и уходи. Инь Юй поставил звякнувшие бутыли на тумбочку у изголовья и примостил таз с теплой водой у кровати, на краю которой сидел Хуа Чэн. Перед самым выходом, уже держась одной рукой за ручку двери, он задержался и произнес: — Вы не виноваты. — Что? — Хуа Чэн резко обернулся, держа в руках склянку. Инь Юй тяжело сглотнул, но глядя Хуа Чэну прямо в глаза, повторил: — Вы не виноваты. Никто не мог этого предвидеть. Хуа Чэн зажмурился как от боли и сквозь зубы выдавил: — Вон. Инь Юй поклонился и исчез за резной дверью. Аккуратно придерживая голову юноши Хуа Чэн влил ему в приоткрытый рот настойку Кристальной трезвости, которая, как и следует из названия, должна была помочь очистить организм от отравы, и помассировал принцу горло, помогая проглотить жидкость. По телу Се Ляня прошла судорога, он выгнул спину, но затем опал на кровать и задышал легче. Хуа Чэн выждал несколько мгновений и снова проверил пульс. Размеренные толчки. Он позволил себе выдохнуть и на несколько мгновений прикрыть глаза. Главная опасность была позади. И он повторил все то же самое с отваром для сна. Его Высочеству нужен был покой для того, чтобы тело смогло восстановиться. Доза наркотика, которую он принял, явно предназначалась для демона, для живого же такое количество было почти смертельным. Ему повезло, что сердце принца выдержало. Хуа Чэн смочил мягкую ткань в теплой воде и принялся бережно очищать лицо и шею юноши от крови и грязи. Он всматривался в любимые черты, нежно обводя их платком, и ему казалось, что он грезит, что он наконец сошел с ума, он не мог взаправду касаться его. Но все было наяву, и наяву была и царапина на шее и ряд синяков, явно от поцелуев, скрывавшийся за воротом одеяния. Хуа Чэн снова оскалился, грудь обожгла боль. Он допустил это. Затем он ещё раз осмотрел принца. Конечно, одежду стоило бы сменить, но он был уверен, что Его Высочество не позволил бы никому касаться его бессознательного тела. И Хуа Чэн с помощью духовной энергии очистил одеяние. Лучше, чем ничего. А вот обувь можно было снять. Тогда Хуа Чэн сел на колени перед кроватью и аккуратно стянул левый сапог, но правый не хотел поддаваться. Тогда Хуа Чэн бережно ощупал ногу, щиколотка была горячей, это чувствовалось даже через плотную ткань. Черт. Он взял кинжал и осторожно вспорол голенище. Лодыжка покраснела и распухла. Нога наверняка была сломана. А он не мог даже вылечить перелом, учитывая то, что случилось с Сун Йе последний раз, когда Хуа Чэн пытался исцелить порез. На что он вообще годен. Весь этот бесконечный день, праздник, танец, поцелуй, бешеная погоня по городу и невозможное горькое чудо обретения его единственного Бога — все это обрушилось на Хуа Чэна в один миг, когда он смотрел на изящную узкую ступню, вывернутую под неправильным углом и на черные, уродливые символы канги, охватывающие воспаленную щиколотку. Такую хрупкую, такую драгоценную. Боль, вина и радость скрутились в его груди в тугой ком. Плечи Князя Демонов задрожали и соленые капли упали на место перелома. Он принялся зло утирать слезы рукавом, но плечи продолжали вздрагивать в беззвучном плаче. Если бы рядом был кто-то, знавший Хунхун-эра, он бы смог рассмотреть во взрослом мужчине, тщетно старающемся унять рыдания, маленького грязного мальчика. Но один из немногих, кто ещё помнил его детство, лежал перед ним без сознания. И уже никто бы не смог узнать в нем новорожденного свирепого демона, когда-то точно так же на коленях рыдавшего у ног своего Бога, распростертого на алтаре. *** Его обнимала теплая, плотная тьма. Он свернулся калачиком и прижал к груди колени. Хорошо и уютно. Только бы так и остаться навсегда. Время текло, мягко огибая принца и не принося с собой никаких событий. Се Лянь был всего лишь ещё одним маленьким камушком в его вечном потоке. … … … … … Но вот что-то дёрнуло его за лодыжку. Раз, два. Он с удивлением вспомнил о том, что у него есть тело, это несуразное вместилище, к которому он был привязан против своей воли. Вдали показалась точка яркого света, она все разрасталась, и мягкая тьма постепенно отступала, сдавалась перед ним. Нет, нет! Пожалуйста, дайте ему отдохнуть, не надо тащить его туда, где будут чужие взгляды, где будет голос в голове и боль, так много боли! Разве он не отдал достаточно?.. Разве он не заслужил покой?.. Свет безжалостно скомкал остатки тьмы, Се Лянь прикрылся от него руками, но от его немилосердных лучей нигде не было спасения. Они проникли под закрытые веки и ослепили его. Он судорожно втянул воздух и открыл глаза. Первое, что он почувствовал, это тяжесть, которая сдавливала его грудь. Он застонал, во рту было сухо. — Ваше Высочество! Скрипнул стул и кто-то склонился над ним. Кудрявый юноша с испуганным взглядом единственного темного глаза, второй закрыт повязкой. Кажется, он знал его… Он узнавал эти черты. К нему пришло имя — Хуа Чэн… Он был рядом, он мог помочь с этой тяжестью… — Что-то болит? Это нога? Нога… Он попробовал пошевелиться, но правая лодыжка была крепко забинтована и зафиксирована. Наверное, он опять где-то упал… Но где?.. Тут воспоминания выплеснулись на него как ушат ледяной воды: Дворец, побег, Город, праздник и наконец сцены той проклятой ночи. Боль в груди вспыхнула с новой силой. Он не мог выносить все это снова и снова, он так устал… Се Лянь закрыл лицо руками. — Ваше Высочество, что с вами? Скажите, где больно? От заботы в голосе становилось только хуже. Он не был достоин и ее толики. И у него не было сил это объяснить. Поэтому он только выдавил, не отнимая ладоней от лица: — Не зови меня так… Юноша упавшим голосом произнес: — Но как же мне тогда к вам обращаться? Се Лянь слабо пожал плечами. Больше всего он хотел исчезнуть, чтобы его больше никто и никак не звал. До него донёсся звон посуды и звук наливаемой воды. — Пожалуйста, попейте… Се Лянь отнял руки от лица. Юноша протягивал ему стакан. Он попробовал взять его, но пальцы слишком сильно дрожали. Тогда Хуа Чэн поставил стакан обратно на тумбочку, бережно приподнял голову Се Ляня, подложил под нее ещё одну подушку и снова поднес стакан к его губам. Се Лянь коснулся его изящной руки и в несколько глотков выпил всю воду. После чего силы его покинули, он уронил руку и закрыл глаза. — Вот так, хорошо. Ваше... сможете ли вы ещё поесть, у меня есть фрукты, ягоды, сладкая каша… От мыслей о еде его замутило и он снова замотал головой. — Ничего, ничего, значит это оставим на следующий раз. Вы и так хорошо справились. От добрых слов ему хотелось ещё сильнее выцарапать себя из тела. Прохладные руки поддержали его голову, помогая улечься. Се Лянь снова провалился во тьму. Он не поел ни в следующий раз, ни в пробуждение после этого. Каждый раз, когда что-то вырывало его из забытья, будь это нужды тела или пение птиц за окном, первое, что он ощущал, это были тяжесть и боль за грудиной, за ними приходила тягучая, выматывающая тоска. Мир, эта комната, Хуа Чэн были отделены от него толстым, затянутым паутиной стеклом. У него не было сил даже дойти самостоятельно до уборной, тем более нога все ещё была прибинтована к поддерживающим ее дощечкам. Когда-то ему было бы стыдно принимать помощь в таком деле, но общее омертвение отбило и эти чувства. Любое мгновение, проведенное наяву несло за собой маяту и желание забыться. Но были ещё и прохладные руки, поддерживающие его голову, заплетающие волосы, подносящие к губам стакан с подслащенной водой. Был этот бархатный, бережный голос, уговаривающий его поесть, потерпеть ещё немного, говорящий ему, какой он молодец, как хорошо он справляется. Этот голос напоминал ему, что когда-то было что-то ещё, кроме въедливой серости. Но он знал, что там, в ярком и живом мире ему нет места, он ошибка, поломанная вещь и лучшее, что он может сделать — это смешаться с пылью. Нужно только подождать и его покинут. Так было всегда. И тогда он наконец сможет сдаться. *** За окном стучал весенний дождь, через широко распахнутые окна ветер приносил запахи жасмина и мокрой земли. Хуа Чэн смотрел на своего спящего Бога и сердце жгло от нежности и тревоги. Се Лянь лежал на боку, свернувшись калачиком и подложив под щеку ладонь. Так он почти терялся в белых простынях огромной кровати. Коса, которую накануне сплел ему Хуа Чэн, растрепалась и отдельные каштановые прядки падали принцу на лицо. Картина была бы почти умиротворяющей, если бы не нездоровая бледность юноши и страдальчески изогнутые во сне брови. Со дня пробуждения Се Лянь не сказал ни слова кроме просьбы не называть его по титулу. Это было больно — не иметь имени для своего Бога. Прошлые обращения были непозволительны, но и звать его просто “Се Лянь” Хуа Чэн бы никогда не посмел. Сегодня должна была прийти лекарка. Он сказал ей явиться по первому зову, как только проснется принц. Она была недовольна приказом, но у нее не было другого выбора, кроме как подчиниться Князю Демонов. — У меня есть и другие пациенты, я не могу их бросить так вдруг, — сказала, глядя его двойнику прямо в глаза, Тинг Ме-Юнг. — Но сегодня им придется подождать. Я не так давно выделял тебе средства на помощниц, вот пускай и займутся. На ближайшее время это будет твой самый важный пациент. Она внимательно всмотрелась в его лицо, словно отыскивая одной ей видные симптомы, и спустя мгновение произнесла с удивлённой интонацией: — Он и впрямь тебе дорог, не так ли? Тинг Ме-Юнг была лучшей целительницей Города. При жизни она была главой известной столичной больницы и пользовалась всеобщим уважением. Это было вдвойне примечательно, так как женщин редко допускали к медицине, и ещё реже им удавалось занять руководящие должности. Но в лекарке Тинг сочетались исключительный талант и редкое упрямство. Хуа Чэн ценил эти качества и подспудно чувствовал в ней что-то родственное. Но в отличие от него, обращённого только к единственной цели, она считала главным своим долгом помощь обычным людям. И уже это качество привело ее в итоге в Призрачный Город. Но сначала на плаху. Уважение столичных жителей быстро испарилось, когда выяснилось, что обожаемая глава клиники все это время помогала женщинам избавляться от нежелательного бремени. К ней шли неосторожные юные девушки, женщины и так имевшие шестерых детей и знавшие, что не смогут прокормить ещё одного, и те, кого взяли силой и теперь они несли в себе плод, зачатый в ненависти. Тинг Ме-Юнг на суде не отрицала своей вины, но в заключительной речи защищала своих пациенток и их право выбирать, что делать со своим телом. Тем самым уничтожив свои шансы на оправдательный приговор. Хуа Чэн, узнав ее судьбу, выделил ей землю на окраине города под постройку больницы и щедро спонсировал ее предприятие. К ней ходили как больные демоны, так и женщины из мира людей, которым больше негде было просить помощи. Взамен на финансирование она делилась с ним своими знаниями и приходила на выручку, если она требовалась кому-то из его подчинённых. В целом их даже можно было с натяжкой назвать приятелями, хотя виделись они не так часто и только по делу. Если Хуа Чэн и мог кому-то доверить здоровье его принца, то только ей. Сначала он думал, что нездоровье Его Высочества связано с отравлением и пережитым потрясением, но его состояние с каждым днём необъяснимо ухудшалось. Несмотря на лекарские познания Хуа Чэна, он так и не смог понять в чем дело. Большую часть времени Се Лянь проводил во сне, но когда пробуждался, взгляд его был пуст, будто часть его души потерялась в ту злополучную ночь и так и не нашла пути обратно. У принца ни на что не было сил, а те действия, которые ему все же удавались, он совершал словно против своей воли. Он таял на глазах, и ключицы уже начали болезненно выступать под кожей. Ресницы принца затрепетали, он открыл глаза, и через мгновение поморщился и потёр грудь, будто уговаривая уняться боль. Хуа Чэн много раз проверил его сердце и лёгкие, но так и не смог найти ее очаг. Опять бесполезен. Демон помог Се Ляню дойти до уборной и улечься обратно. Тот так и остался лежать на спине, не пытаясь даже принять более удобную позу, и уставившись неподвижным взглядом в потолок. Хуа Чэн наклонился к нему и сказал мягким голосом: — Сегодня к вам придет целительница, она умная и добрая женщина, она должна вам помочь. Се Лянь даже не повернул головы, только пожал плечами. Это была единственная реакция, которой можно было добиться от него в последние дни, и Хуа Чэн, за неимением лучшего, прижав два пальца к виску, вызвал Тинг Ме-Юнг. Она пришла, бросила на Хуа Чэна красноречивый взгляд и уселась на стул рядом с кроватью. Хуа Чэн же встал за ее спиной. Он уже кратко изложил ей состояние принца, поэтому она сразу перешла к осмотру. — Добрый день, меня зовут Тинг Ме-Юнг, и я сегодня буду вашей лекаркой. Можно я для начала послушаю ваш пульс? Несмотря на недовольство просьбой Хуа Чэна отложить всех других ее пациентов, с принцем она говорила спокойно, с той внимательной интонацией, которая бывает только у хороших врачей и учителей. Се Лянь взглянул на нее, помедлил и протянул ей свою руку, после чего снова уставился в пространство. Ме-Юнг приставила два пальца к запястью, закрыла глаза и замерла. Спустя некоторое время, за которое Хуа Чэн успел несколько раз пройтись туда-сюда за ее спиной, она вздохнула и обернулась на него: — Если ты так и будешь маячить, я ничего не услышу. Усядься и подожди. Хуа Чэн поставил ещё один стул к изголовью кровати и послушно сел на него, впрочем тут же начав нервно трясти ногой и грызть ногти. Лекарка снова застыла. Спустя где-то десять вдохов она отняла пальцы и сказала: — Никаких повреждений внутренних органов нет, только сломанная нога и лёгкое истощение, которое не объясняет нынешнее состояние. Вероятно, ты и сам пришел к таким же выводам. — Должно быть же ещё что-то, какой-то способ? — нетерпеливо спросил Хуа Чэн. Она кивнула и обратилась к Се Ляню: — Способ и правда есть. Он называется “память тела”. Иногда ошибочно полагают, что с помощью него можно выведать секреты человека, но это заблуждение. Я узнаю только то, что тело само захочет мне рассказать, к тому же не в форме четких воспоминаний, как если бы человек рассказывал мне историю, а скорее в виде расплывчатых ощущений. Позволите ли вы его применить? Се Лянь снова только равнодушно пожал плечами. Хуа Чэн не был уверен, что он действительно услышал хотя бы половину из сказанного. Ме-Юнг взяла обеими ладонями кисть принца и снова закрыла глаза и замерла со сосредоточенным лицом. Хуа Чэн принялся кусать губы. Он ненавидел то, что ему оставалось только наблюдать со стороны, только ждать. Тут Тинг Ме-Юнг резко втянула воздух и отбросила кисть принца, словно та внезапно стала раскаленным металлом. Се Лянь дернулся и испуганно прижал эту руку к груди, словно защищая ее. — Какого… — было начал Хуа Чэн, но тут увидел побледневшее от ужаса лицо лекарки. Она упёрлась руками в колени и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, потрясла головой, после чего села прямо, поправила волосы и лишь немного напряжённым голосом начала: — Кхм, я прошу прощения, это было крайне непрофессионально с моей стороны. В целом, как я уже сказала, никаких признаков телесной болезни нет, все работает так, как должно. Так что скорее всего мы имеем дело с душевным расстройством. И голодание только все ухудшает. Поскольку при таких болезнях и впрямь бывает сложно есть, я предлагаю применить заклятье, позволяющее напитать тело и без того чтобы приходилось насильно заталкивать в себя еду. Се Лянь вдруг вздрогнул, резко сел и вцепившись в руку Хуа Чэна чуть выше запястья, поднял на него испуганный взгляд и произнес хриплым голосом, в котором слышалась мольба: — Пожалуйста, не надо… Я буду есть, я сделаю все, что вы скажете, только не это… Хуа Чэн взял его за руку: — Мы не будем делать ничего против вашей воли. В любом случае. Но я очень прошу вас все же начать есть. Он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Се Ляня и продолжил менее серьезно: — Что же скажут про гостеприимство Градоначальника, если я заморю голодом единственного своего гостя. Кажется, его попытка пошутить сработала. Лицо Се Ляня немного разгладилось, он опустил взгляд и едва слышно ответил: — Я попробую. Хуа Чэн слегка сжал его руку, прежде чем отпустить и прошептал: — Спасибо. — Хорошо, одной проблемой меньше. Для начала подойдут бульоны и отвары, затем фруктовые пюре и каши. Все, что просто есть и не сильно нагружает организм. Также после пробуждения нужно будет пить одну чашку чая из зверобоя. Я напишу точный рецепт. Она развернулась к Хуа Чэну: — Очень важно, чтобы первое время приема он был под надзором, иногда в этом состоянии люди совершают необдуманные поступки. Хуа Чэн бросил взгляд на Се Ляня, тот полулежал с закрытыми глазами, видимо, израсходовав все силы на недолгий разговор. Он прижал два пальца к виску. — Что ещё за необдуманные поступки? — Пришли потом ко мне своего двойника, нужно поговорить. Есть ещё пара вещей, которые лучше обсудить тет-а-тет. В груди Хуа Чэна после недолгого облегчения снова поднялась тревога. Странная реакция и скрытность лекарки не обещали ничего хорошего. Тинг Ме-Юнг набросала на листке инструкции, передала листок Хуа Чэну и поднялась: — В целом это пока все, я приду проведать через неделю. Если появятся какие-то побочные эффекты или не будет улучшения, вызывайте раньше. Она встала и поклонившись Се Ляню сказала: — До встречи. Постарайтесь не поддаваться унынию. Затем кивнула Хуа Чэну и вышла из комнаты. Через ке грудь Се Ляня снова начала мерно подниматься и опускаться, а плечи расслабились. Принц заснул. Хуа Чэн аккуратно поправил сбившееся одеяло, после чего сел на стул и, прикрыв глаза, вызвал из небытия своего двойника. Целительницу он нашел в кабинете. По стенам светлого помещения с большими окнами стояли стеллажи с бесчисленными свитками, а сама хозяйка комнаты сидела за небольшим столиком и быстро выводила что-то тушью на бумаге. Завидев его она отложила письменные принадлежности и устало потерла лицо. Хуа Чэн, не дожидаясь приглашения, уселся на стул напротив. — Что ты хотела сказать? — Как всегда, сразу к сути, — она устало улыбнулась, но потом посерьезнела. — Для начала хочу тебя заверить, что я вряд ли ошиблась с диагнозом и скорее всего лечение со временем подействует. По крайней мере частично. — Что значит частично? — Этот чай, он скорее смягчает страдания, придает сил, но не помогает справиться с их причиной. Она немного помолчала. — Ты, конечно, заметил, что во время “памяти тела” что-то пошло не так. Сначала я не почувствовала ничего особенного: да, очень неровная энергия, говорящая о душевной травме и недоедании, такое бывает… Но потом… — ее передёрнуло. Ме Юнг с силой потерла глаза и Хуа Чэн, несмотря на всю свою тревогу, с удивлением понял, что она вытирает выступившие слезы. Она перевела дух и, сгорбив плечи и уставившись перед собой, продолжила: — Ты знаешь, с кем я работаю. В основном эти женщины слова доброго за всю жизнь не слышали, пока не попали сюда. Сначала бьёт отец, потом муж, нищета, выкидыш, один помер в люльке, другой чуть позже… Ну что я рассказываю, ты сам все понимаешь. И я иногда прибегаю к “памяти тела”. Редко, когда по-другому не получается ничего понять. Очень уж накладная техника, не по духовным силам, а по тем страданиям, которые приходится хоть и со стороны, но пережить. И обычно я выдерживаю, навидалась, привыкла. Но там… — она снова потерла лицо, — там была стена такой плотной боли, что я не смогла ее вынести. Я не знаю, и, кажется, впервые за много лет даже не хочу знать, что нужно делать с человеком, чтобы его тело так кричало. И это уже полный бред, но в какой-то момент мне показалось, что оно уже не раз умирало. Но даже демоны встречаются со смертью лишь однажды. Вероятно, это что-то другое, что я не так поняла. Сколько же раз ты умирал, мой принц, воронёнок, мой милый… — И ещё… — она замялась, будто собираясь с духом. — Я бы не стала говорить это в других обстоятельствах, но мне кажется, ты должен знать, — она прервалась и, тяжело вздохнув, все же продолжила, — Я почти уверена, что его насиловали. Первые несколько мгновений Хуа Чэн не мигая смотрел на нее, словно не понимая, что она только что сказала. Но в следующий миг его смело лавиной вины и разрывающего на части горя. Все это время он трусливо отворачивался от того, как вороненок вздрагивал от случайных касаний, от его вечной настороженности, от того, как он испугался их поцелуя и после этого сразу же бросил себя в объятья незнакомца. Но теперь, когда он услышал это страшное, тошнотворное слово, произнесённое вслух, он мгновенно знал, что это правда. Краем сознания Хуа Чэн ощущал, что образ его двойника разваливается, и с его волос и тела стекает черная густая жижа, капая и образуя лужи на полу, но ему было плевать. Город содрогнулся. Первый порыв сильного ветра посрывал шляпы с горожан и повыдергивал зонтики. От второго уже задрожали оконные стекла и заскрипели деревья. Засветив половину неба, внезапно ударила молния, а последовавший за ней гром оглушил прохожих. По крышам и тротуарам плетьми захлестал ледяной ливень, и демоны в панике стали забиваться в трактиры и лавки, пытаясь спастись от неожиданного ненастья. — Хозяин гневается, — говорили самые мудрые из них, смотря на затянутое тучами небо. По телу Города ещё раз прошла дрожь. На плечо Хуа Чэна легла ладонь. — Так ты ему не поможешь. Он поднял на нее лицо в черных потеках, в котором осталось совсем мало человеческого. Клыки заострились, щеки впали, единственный глаз горел красным. — Они заплатят, — гортанным голосом, который отозвался вибрацией в стенах кабинета, произнес он. — Я знаю, — спокойно откликнулась целительница. — Но сперва я вытащу его из этой ямы. Ты расскажешь все, что знаешь об этой болезни. За окном снова сверкнула молния, осветив черную фигуру Князя Демонов. Он бросит всю свою силу и одержимость на то, чтобы лицо Его Высочества ещё раз смогло озариться улыбкой, чтобы услышать его чистый смех. А из своей отчаянной любви и преданности Хуа Чэн приготовит лечебный отвар, чтобы он изгнал отраву страха и бессилия из души его принца. Он будет сильным как тигр и нежным как лось. Он сотрёт семь пар железных сапог и совьет голыми руками одиннадцать рубах из крапивы, если это поможет исцелить его Бога. Он умел быть терпеливым и он умел ждать. Если его принцу понадобиться год, столетие, полтысячи лет, чтобы поправиться, то так тому и быть. Он будет рядом. *** Следующую неделю, когда принц засыпал, Хуа Чэн сразу же посылал двойника к целительнице, и прилежным учеником ходил за ней по палатам, пока она рассказывала, что стоит и не стоит делать, и как помочь восстанавливаться тем, кто пережил ужас за гранью человеческого. Когда же Его Высочество бодрствовал, Хуа Чэн читал ему вслух, надеясь хотя бы немного отвлечь его от страдания. Они почти закончили свитки, в которых описывались приключения кицунэ, которая должна была стать гейшей, но избежала этой судьбы и впоследствии оказалась внебрачной дочерью Императора. Он выбрал этот роман, поскольку тот обладал складным слогом и в то же время захватывающим сюжетом, за которым было легко следить. Хуа Чэн читал по ролям, искусно имитируя как женские голоса, так и мужские, и даже ворчанье старика-наставника главной героини ему удавалось до комичности удачно. Се Лянь поворачивался к нему, подложив ладонь под ухо и внимательно слушал. Через некоторое время, принц даже начал откликаться, когда Хуа Чэн приостанавливался и спрашивал: — Вы спите? И если Се Лянь ещё не уснул, он отзывался слабым “не-а”. Хуа Чэн внутри праздновал этот тихий звук как величайшую победу. К тому же он заметил, что у Его Высочества появилось больше сил, он даже мог сам ходить, впрочем опираясь на вырезанный Хуа Чэном специально для него костыль. Кажется, лечебный чай и регулярное питание начали действовать. Потихоньку они вошли в эту рутину и жили в своем маленьком мирке словно в коконе. До одной ночи. *** Се Лянь проснулся. Боль в груди была настолько плотной и тяжёлой, что мешала дышать. Он замечал, что последнее время ему стало легче вставать и туман в голове немного рассеялся. Но вместе с тем вернулся и голос, твердящий ему, что он мерзкий лгунишка, что весь его недуг это сплошное притворство, и на самом деле он просто хочет обманом удержать рядом Хуа Чэна. — Сяньлэ, хватит прикидываться! Мы оба знаем, что на самом деле ты не болен. Эта твоя блажь — только глупый и детский способ добиться от меня внимания. Опять ведёшь себя как избалованный принц, но ты уже вырос и за тобой никто не будет бегать и подтирать сопли! Он просто хотел обратно во тьму, где не было больно. Если бы его только оставили в покое, он не хотел никого тяготить, он не хотел гадать, когда же он сделает неверный шаг и все опять обернется катастрофой. Лучше он уйдет сам. У него был план: если залечь на дно реки или озера, то каждый раз, когда он будет просыпаться, вода будет заново затекать ему в лёгкие и он снова будет умирать. Это почти покой. Он протер глаза и посмотрел вбок. Хуа Чэн сидел на своем обычном месте вытянув ноги и уронив голову на грудь, и мерно дышал. Се Лянь почувствовал укол вины. Он даже не подумал о том, спал ли Хуа Чэн хоть раз за все время его болезни. Он приподнялся на локтях и невольно засмотрелся на демона. После той ужасной ночи Хуа Чэн ни разу не менял облик, оставаясь юношей лет двадцати в простой одежде неизменного красного цвета. В его внешности не было привычной игривости, кудрявые волосы были убраны в низкий пучок, украшений кроме коралловой бусины не было. Один глаз закрывала черная повязка. Во сне лицо Хуа Чэна разгладилось и стало почти беззащитным. Сердце Се Ляня сжалось от нежности и боли. Он схватился за грудь. Я не могу больше тебя здесь держать. Лети, мое счастье, без меня тебе будет лучше. Пусть в твоей памяти живёт выдуманный тобой светлый принц, а не это уродство. Приняв окончательное решение, он ощутил странную лёгкость. Скоро это все закончится. Се Лянь осторожно спустил ноги на пол. Правая все ещё была забинтована и плохо его слушалась, но он справлялся и с худшим. Он тихо поднялся и, чуть подумав, захватил с собой костыль. Без него все же будет трудно доковылять до ближайшего водоема. Стараясь не шуметь, Се Лянь дохромал до двери и медленно ее отворил. Уже на самом пороге он обернулся и нерешительно замер. Свет забытой свечи плясал на тонких мятежных чертах. Се Лянь грустно улыбнулся и впервые в жизни, пробуя слова на вкус, прошептал: — Я тебя люблю. Слова растворились в полутьме, так и оставшись неуслышанными. Хуа Чэн во сне нахмурился, вздохнул, и повернулся на бок. Се Лянь задержался еще на несколько мгновений, затем отвернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. *** Хуа Чэну снился сон. Был солнечный день и он сидел на берегу реки, опустив ноги в воду. Прохладное течение приятно омывало уставшие ступни. Вокруг в полуденном зное качались луговые травы и трещали насекомые. Он улыбнулся и обернулся к Се Ляню, чтобы взять того за руку, но обнаружил только пустоту. Хуа Чэн резко вскочил и огляделся. Принца нигде не было. Внезапно день сменился непроглядной ночью. Хуа Чэн почему-то знал, что ему нужно идти вверх по течению реки, будто его туда что-то звало, и стал продираться через высокий рогоз, ругаясь сквозь зубы, постоянно завязая в грязи и путаясь в длинных стеблях. Неожиданно он вспомнил, что может пользоваться духовной энергией и травы вспыхнули огненной стеной, обратившись в пепел. Ему открылась небольшая прибрежная поляна, единственное место, не тронутое пожаром. Посреди лежал какой-то продолговатый предмет. Почему-то при его виде Хуа Чэну стало жутко, и он рванулся к нему и упал рядом на колени. На берегу, у самой кромки воды одиноко лежал когда-то вырезанный им костыль. Хуа Чэн резко втянул в грудь воздух и распахнул глаза. Первые мгновения, как это бывает после ярких сновидений, он не понимал, где он. Но вот реальность, покачавшись, встала на свое место. Черт, он не планировал спать. Хуа Чэн выпрямился, с силой потер лицо и взглянул на кровать. Пусто. Он одним движением вскочил на ноги. Перед глазами пронеслись сцены из сна. Не успел он ничего предпринять, как из коридора донёсся грохот. Рывком он оказался у двери и выскочил в коридор. Его Высочество лежал на полу, приподнявшись на локтях. Рядом валялся костыль. Хуа Чэн бросился к принцу и упал перед ним на колени: — Ваше Высочество, что случилось? Плечи Се Ляня затряслись. Хуа Чэн было протянул руку, чтобы помочь ему подняться, но тот отполз дальше и сел, оперевшись на стену и, спрятав лицо в коленях, начал слегка покачиваться вперед-назад. До Хуа Чэна донеслись тихие всхлипы. Он произнес упавшим голосом: — Пожалуйста, скажите, что с вами, чтобы я мог помочь… Се Лянь поднял на Хуа Чэна лицо, прочерченное дорожками слез, его нижняя губа задрожала и он ответил срывающимся голосом: — У меня опять ничего не вышло! Пожалуйста, только не снова, я так устал! Почему так больно? Пожалуйста, пожалуйста, дай мне умереть! Мне слишком больно! За что?.. Се Ляня трясло и он захлебывался плачем. Он закрыл лицо ладонями и зарыдал ещё отчаяннее. — Пожалуйста, посмотрите на меня. Через несколько мгновений Се Лянь, всхлипывая и утирая слезы, медленно и недоверчиво поднял на него глаза. Хуа Чэн придвинулся немного ближе: — Я обещаю, вам станет легче, нужно только потерпеть ещё чуть-чуть. Ещё совсем немного, вот увидите. Лекарство уже начало действовать. Вы молодец, вы так хорошо справляетесь. Се Лянь пару мгновений зачарованно на него смотрел, слезы беззвучно катились по его щекам. Но затем его взгляд потух и он замотал головой и произнес с забитым носом: — Нет, нет, ты не понимаешь. Он никуда не уйдет, этот голос, он у меня в голове, и я не могу, я не могу больше, я снова и снова возвращаюсь туда, мне никогда не выбраться, мне так больно! Се Лянь, зажмурившись, начал мерно бить себя основанием ладони в висок. Хуа Чэн рванулся к нему и заключил его лицо в свои руки, защищая от ударов. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. Я буду рядом. Я не оставлю вас с ним наедине. Пожалуйста, позвольте мне помочь. На него смотрели припухшие янтарные глаза, в одном лопнул капилляр и белок залило красным. На него смотрели самые красивые глаза. Се Лянь прошептал: — Я не понимаю, зачем… Скажи мне, зачем мне стараться? Я забыл… И Хуа Чэн, не веря, что произносит эти слова, прошептал в ответ: — Если не знаешь, ради чего тебе жить, живи ради меня. Се Лянь застыл и внимательно вгляделся ему в лицо. — Как вы думаете? Готовы попробовать? Ради меня? Се Лянь нерешительно замер, но потом медленно кивнул. Хуа Чэн выдохнул, обнял его и принялся гладить по волосам. — Хорошо, хорошо. Я знаю, как вам сложно. Спасибо. Се Ляня словно покинули все силы и он обмяк в руках демона. Хуа Чэн подхватил его под колени и спину и поднял на руки: — Нечего вам сидеть на полу, давайте отнесем вас в кровать. Принц доверчиво обвил обеими руками его шею и положил голову ему на плечо. Сердце Хуа Чэна, разбившейся сотню раз за эту ночь, свело от нежности. Он пронес своего принца через порог и комнату и аккуратно уложил на кровать. Хуа Чэн уже начал вставать, когда Се Лянь ухватил его за руку и дрожащим голосом произнес: — Не уходи, пожалуйста? Побудь со мной ещё немного. Хуа Чэн нерешительно сел обратно на кровать. Се Лянь жалобно смотрел на него, явно ожидая чего-то ещё. Хуа Чэн медленно стянул сапоги и улёгся рядом: — Так? — спросил он шепотом. Се Лянь в ответ только положил ему голову на грудь. Хуа Чэн аккуратно обнял его за плечи и замер. Рассветные лучи освещали комнату, где на кровати лежали двое. Оба крепко спали, впервые за многие сотни лет почувствовав себя дома.