Птица

Все даётся в долг, а потом будет целым опять Летнее солнце, запах нагретой травы, озера и бамбука, послушно превращающегося во флейту под его руками, Сань Лан, ловящий ртом ягоды, и посматривающий на него совершенно мальчишеским, хвастливым взглядом, ягодный сок, испачкавший его губы, и взявшееся невесть откуда праздничное предчувствие в животе. Се Лянь щурился, подставляя лицо теплым лучам, а прошлое, Дворец и все его призраки поблекли и выгорели под солнечными лучами, словно краски на старой афише. Солнце коснулось горизонта и залило все спелым золотым и розовым. Се Лянь стряхнул с колен опилки и приложил к губам флейту, сыграв коротенькую мелодию. Инструмент звучал именно так, как он и задумывал — задиристо, но в то же время ласково, — и Се Лянь благодарно погладил флейту кончиками пальцев, а затем взял тряпочку и принялся ее полировать. За этим занятием Бывший Бог и не заметил, как начал напевать себе что-то под нос. Вдруг сзади раздался громкий треск. Се Лянь резко обернулся. Сань Лан, который сидел, опершись спиной на старую иву, и рисовал, теперь смотрел перед собой широко распахнутыми невидящими глазами, и сжимал в кулаке сломанную кисточку. Се Лянь одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и рухнул перед демоном на колени: — Сань Лан! Но демон не откликнулся, глядя куда-то в невидимую даль. Тогда он наклонился, аккуратно погладил Сань Лана по плечу и ещё раз позвал его по имени. Демон медленно поднял на него взор. И когда он сфокусировался на его лице, Се Лянь тут же забыл как дышать. В черных глазах напротив была любовь. Огромная как небо. Отчаянная, как брошенный ребенок. Нежная до острой боли. Кажется, его сердце перестало биться. — Гэгэ? — вопросительно и как-то совершенно по-детски прошептал Сань Лан, глядя на него снизу вверх. Се Лянь провел по его щеке кончиками пальцев и ответил почему-то тоже шепотом: — Это я, я рядом, Сань Лан. Сань Лан закрыл глаза, улыбнулся, блаженно и счастливо и повторил: — Ты рядом. Будто кроме этих слов ему ничего и не было нужно, будто только о них он и молился всю жизнь. *** (гдетыгдетыгдеты — рядом — словно все стало целым опять) *** Из левого глаза демона скользнула слезинка. Се Лянь аккуратно вытер ее большим пальцем, Хуа Чэн поймал его руку и ткнулся в нее носом словно кот, просящий ласки. А затем поцеловал ее. И ещё раз — чуть повыше. А потом неожиданно горячие губы прижались к его запястью. Се Лянь втянул в себя воздух. Хуа Чэн поднял на него черные глаза и прошептал: — Гэгэ, можно мне продолжить? Все тело Се Ляня покрылось мурашками, сердце бешено билось: он чувствовал, как их негласные запреты трещали по швам. Страх и восторг теснились в его груди, когда он выдохнул: — Да… В глазах Сань Лана полыхнул черный огонь, и он снова склонился над его рукой, и горячие сухие губы стали прокладывать дорожку поцелуев вверх: мучительно и сладостно медленно, словно демон не хотел пропустить хоть одно место на его коже. Каждый поцелуй был как маленький ожог, и Се Ляню быстро стало жарко и тесно. Его плывущее сознание сузилось только до прикосновений Сань Лана, до его рук, постепенно задирающих его рукав. Внизу живота пульсировало что-то горячее. Когда демон коснулся губами тонкой кожи на внутреннем сгибе локтя, там, где виднее всего выступают беззащитные вены, Се Лянь всхлипнул и тут же застыл в ужасе, прикрыв рот рукой. Сань Лан приподнял голову: на его лицо падали черные прядки из растрепанного пучка, обычно бледные щеки демона раскраснелись. Хриплым голосом он произнес: — Вороненок, мне продолжать? Что-то в том, как был задан этот вопрос, в полной готовности Сань Лана подчиниться его желанию, заставило вспыхнуть огонь в его животе ещё жарче, он отнял пальцы от губ и прошептал: — Пожалуйста… И ощутил как в ответ по телу Сань Лана прошла дрожь. Горячие губы коснулись его плеча, пальцы подняли рукав ещё выше (Се Лянь едва слышно охнул), два поцелуя — и вдруг демон замер. Се Лянь открыл глаза: Сань Лан неотрывно смотрел на след от уродливого полузажившего пореза на бледной коже. Се Лянь дернулся скрыть его рукавом, но Сань Лан мягко остановил его руку и прижался лбом к его плечу, будто о чем-то горюя: тонкие брови изогнулись вверх. Спустя несколько ударов сердца Сань Лан склонился, чтобы бережно поцеловать нежную розовую кожу на месте бывшей ранки. Се Лянь хотел что-то сказать, как-то извиниться, но когда он открыл рот, руки демона скользнули ещё выше, и все мысли вылетели у бывшего Бога из головы. Вот Хуа Чэн поцеловал самую верхнюю точку его плеча и позволил рукаву упасть вниз. Се Ляня вдруг охватил страх, что сейчас все закончится, и он так и останется с этим осиротелым чувством там, где таяли следы поцелуев. Сань Лан медленно поднял голову и посмотрел на Се Ляня тяжёлым темным взглядом. Оба прерывисто дышали. Бывший Бог облизнул пересохшие губы. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Хуа Чэн прочистил горло и хрипло спросил: — Воронёнок, можно тебя поцеловать? Се Ляня мгновенно повело как от крепкого вина, а сердце забилось в горле: — Да… И увидел, как в ответ на это слово мгновенно расширились зрачки Хуа Чэна. Тот медленно стал сокращать то невеликое расстояние, что между ними еще осталось. Се Лянь уже мог почувствовать на своем лице его дыхание и слегка приоткрыл рот. Пожалуйста, поцелуй меня, я сейчас сойду с ума. Как только он это подумал, демон остановился, совсем-совсем близко, нежно потерся носом о его нос и прошептал: — Воронёнок, ты хочешь? — Да, — умоляюще отозвался Се Лянь. В следующее мгновение его губы накрыли чужие — горячие, сухие, желанные. Он едва не простонал от облегчения. Сначала они целовались очень нежно, едва соприкасаясь губами, узнавая друг друга, словно нащупывая путь в темноте, но через некоторое время поцелуй стал более нетерпеливым: растрёпанные волосы, разгоряченные лица, губы, которые почти не отрывались друг от друга. У Се Ляня кружилась глупая пьяная голова. Это его Сань Лан, это его губы, его руки в волосах, это его запах и вкус. Он сойдёт с ума, точно, он сойдёт с ума. Пальцы путаются в кудрях, перед глазами — вспыхивающие искры, внизу живота сладко тянет, нет, Сань Лан, все хорошо, не останавливайся, только не останавливайся. Пожалуйста. Они оба слишком долго этого ждали, они оба слишком сильно в этом нуждались. Они целовались как после долгой разлуки и будто расставаясь навсегда. Горько, сладко, отчаянно и нежно. Даже тогда, путаясь в мыслях и чужих кудрях, Се Лянь точно знал две вещи: первая — что хоть пройди тысяча лет, он всегда, всегда будет помнить этот момент, и вторая — что он никогда прежде не чувствовал себя настолько целым. Наконец Хуа Чэн оторвался от него, тяжело дыша, погладил по щеке и прошептал: — Гэгэ, я думаю нам стоит остановиться. — Но почему? — спросил Се Лянь и тут же покраснел: мало того, что вопрос был совершенно непристойный, так он еще и задал его голосом избалованного ребенка. Хуа Чэн улыбнулся и выдохнул: — Гэгэ, поверь, это самое сложное решение за всю мою жизнь. Но ты весь дрожишь. Се Лянь с удивлением и стыдом обнаружил, что его и правда колотит как при ознобе, видимо, день, со всеми его потрясениями, все же добрался до него. Он обнял себя руками за плечи и отвёл глаза: — Прости меня. Сань Лан взял его за руку: — Воронёнок, не надо, тебе не за что просить у меня прощения. Ты устал, только и всего. А я меньше всего хочу тебе навредить, — тут он улыбнулся. — Если захочешь, сможешь целовать меня сколько угодно, когда отдохнёшь. Се Лянь снова покраснел и пролепетал: — Хорошо… У него закружилась голова от такой перспективы. Он сможет ещё целоваться с Сань Ланом… Тот сидел перед ним бесчестно прекрасный: избавленные от ленты буйные кудри окаймляли лицо диким венцом, тонкие губы покраснели (от их, их поцелуев), а жгуче-черные глаза смотрели внимательно и нежно. Се Лянь снова затаил дыхание. Тут тон Сань Лана стал серьезным: — Гэгэ, прежде чем я тебя провожу домой, можно ли мне задать тебе один вопрос? Се Лянь кивнул. Хуа Чэн взял его за руки и заглянул ему в глаза: — Воронёнок, я сейчас спрошу у тебя одну вещь. Если тебе нужно будет время подумать, не отвечай мне сейчас. Я подожду сколько нужно. Но я очень прошу гэгэ ответить честно. Я в любом случае не обижусь и в любом случае останусь рядом, если это то, чего вороненок захочет. Хорошо? Можешь мне пообещать? — Хорошо. Я обещаю. Хуа Чэн выдохнул и прочистил горло: — Воронёнок, ты хочешь, чтобы наши отношения были такими, как сегодня? Се Лянь несмело спросил: — А можно? Хуа Чэн сделал глубокий вдох и выдох и улыбнулся: — Гэгэ, ты можешь хоть забрать мою жизнь, и тебе даже не придется спрашивать. Так что все будет так, как ты решишь. — Тогда да. Я хочу как сегодня. И я очень прошу тебя не отдавать свою жизнь ни за меня, ни за кого-то ещё. Хуа Чэн зажмурился, широко улыбаясь: — Хорошо, гэгэ. Все будет, как ты скажешь, гэгэ. — Но… Что я должен делать, если мы… — Гэгэ, ты ничего мне не должен. И я не хочу с тобой делать ничего, что было бы тебе противно. Хорошо? Се Лянь закивал. От происходящего шла кругом голова. Хуа Чэн внимательно посмотрел на него, и одним движением подхватил на руки и поднялся вместе с ним. — Но Сань Лан, я могу идти сам! — Не сомневаюсь, гэгэ, — серьезно ответил демон. — Ты не обязан… Сань Лан наклонился и осыпал все его лицо быстрыми поцелуями. После этого у Се Ляня закончились силы спорить. Он обвил шею демона руками и положил голову тому на грудь. Они долго стояли у двери в его комнату, теряясь друг у друга в объятьях, каждый не в силах поверить в эту теплую летнюю ночь, в прозвучавшие в ней слова, в свое счастье. Наконец Сань Лан поцеловал его в щеку и прошептал прямо в ухо (у Се Ляня от этого пошли мурашки): — Спокойной ночи, мой вороненок. Сжал его руки, улыбнулся и исчез. Се Лянь остался стоять у двери, все ещё смотря на то место, где только что был демон. Потом он прижал пальцы к своим губам: они припухли и немного потрескались, и несмело улыбнулся. Тут соседняя дверь приоткрылась и оттуда выглянула Дин Лин: — Градоначальник ушел? Се Лянь кивнул, не прекращая улыбаться. Дин Лин выскользнула из двери и осмотрела Се Ляня с головы до ног: — Светишься как начищенный чайник, а ну давай рассказывай. Се Лянь улыбнулся ещё шире: — Я думаю, я нравлюсь Сань Лану. Дин Лин на несколько мгновений замерла, неверяще смотря на него, а потом зашлась в хохоте, да так, что пришлось утирать слезы: — Диди…Он думает… Вот это проницательность!.. Ахахах… Нет, ты — нечто, диди… И как же ты догадался? Он подарил тебе луну с неба с твоим именем, и к тебе в душу закрались подозрения? Се Лянь даже немного обиделся, но после последней фразы вспомнил про сегодняшнее солнце, которое, как он сейчас начинал думать, Сань Лан зажёг как раз для него… Может быть, он и правда туговат в том, что касается симпатий… Потом он покраснел и произнес: — Теперь мы вместе. — А, вы не были вместе? Хотя учитывая твое озарение… — Она схватилась за голову. — Черт, диди, тогда это ебануться какое важное событие! Ты рад? Се Лянь просиял: — Очень! Если честно, он никогда и ничему не был так рад. В голове мелькнуло воспоминание о вознесении — дне, который должен был стать его самым счастливым, а вместе с ним и тень Цзюнь У, — но он тряхнул головой и она ушла. — Тебе идёт, диди. — М? Дин Лин смотрела на него с мягкой и немного грустной улыбкой: — Быть счастливым. Се Лянь зарделся: — Спасибо, дзедзе. Их разговор прервал стук чьих-то ног по лестнице, на площадку влетел Тан Ли: — Вечеринка и без меня! Я твой смех, дзедзе, за ли слышу, что вы тут вдвоем секретничаете? Се Лянь поднял брови: их с Дин Лин вдвоем мирно разговаривающих у себя под дверьми только с большой натяжкой можно было назвать вечеринкой, но Тан Ли как раз был мастером натяжек. Дин Лин повернулась к нему: — Можно? Се Лянь снова покраснел и кивнул. — Диди встречается с его Сань Ланом. Тан Ли выжидательно перевел взгляд с Дин Лин на него и обратно: — Так, это да, а в чем новость? — Не поверишь, это и есть новость! — Дин Лин снова начала веселиться. — Ааа, о! То есть вы раньше не встречались! Я-то думал, вы женитесь! — Женимся? — у Се Ляня закружилась голова от такой картины, и он внезапно понял, что очень-очень хотел бы пожениться с Сань Ланом. — Но если нет, птенчик, я тебя поздравляю! Пришел такой невинный, а забрал себе самого Градо… — дальнейшая его речь была прервана заткнувшей его рот рукой Дин Лин. — Давай не будем кричать, с кем именно встречается диди. Се Лянь обхватил себя руками. Дин Лин была права. А вдруг он вообще не должен был никому говорить? Сань Лан не запретил ему, но вдруг это само собой разумелось? Вряд ли он хочет, чтобы все знали, что он встречается с каким-то охранником… Ещё его больно резануло слово “невинный”. Уж каким, каким, а невинным Се Лянь не был. Вдруг это важно для Хуа Чэна? Это же обычно важно людям? И с упавшим сердцем он подумал: на таких, как я, не женятся. Он не заметил, как начал теребить рукав. На его спину легла теплая ладонь Дин Лин. Он слегка вздрогнул, но потом расслабился и благодарно улыбнулся демонице. Тут на площадку вышла сонная Лань Чан, кутающаяся в свой халат: — Вы своим шумом гору Тунлу разбудите. Что случилось-то? Тан Ли радостно возвестил: — Наш птенчик встречается с… его Сань Ланом! Лань Чан нахмурила лоб: — Ну да, а случилось-то что? Первая не выдержала и прыснула Дин Лин, потом к ней присоединился Тан Ли, а потом и Се Лянь засмеялся вместе со всеми — настолько заразен был их хохот. Лань Чан обиженно скрестила руки на груди: — Да что смешного?!! Се Лянь стоял радостный и раскрасневшийся. Он не думал, что все случится так, но пускай? Если они все и так думали, что они с Сань Ланом вместе, то, наверное, ничего страшного не произошло. Казалось, его радость отражается от его друзей и становится только больше и искристее. Странным образом ему хотелось, чтобы они знали. Ему хотелось говорить о том, что он теперь — Сань Лана. Да и вообще говорить о нем, не останавливаясь. Они ещё немного поболтали, но потом Дин Лин заметила, что он дрожит, и разогнала всю шайку спать, тем более глаза у всех слипались. Се Лянь упал на кровать, не раздеваясь, совершенно без сил: голова гудела, по телу проходили волны дрожи, но никогда в своей жизни он не был так ослепительно, до неприличия счастлив. Он завернулся в одеяло и закрыл глаза. Завтра новый день, и надо быстрее уснуть, ведь так он поскорее поцелует своего Сань Лана.