Птица

Red eyes wide open, memories can’t wait

Turn around and tell yourself, please explain what’s happening

I’ve lived my life with an elephant’s memory

Bedford Falls — Elephant’s Memory

Зов Небесного Императора застал Му Цина за занятием, менее всего подобающим язвительному Богу Войны — за вышиванием. Сам он скорее бы удавился, чем признался, что ремесло, которому его когда-то обучила мать — единственное, что помогало в моменты одиноч… смятения. Цветная нитка проскальзывает через ткань, соединяя лицо с изнанкой, настоящее с прошлым. Прошлым, где у него была семья. И дру… Он зашипел, отдернув уколотый палец. Как раз в это мгновение в голове раздался глубокий властный голос, и он спешно поднес два пальца другой руки к виску: — Приветствую вас, Генерал Сюаньчжэнь. Позволяют ли ваши дела явиться ко мне во Дворец? — Император. Буду на месте менее чем через ке, — голосом, лишенным интонаций, произнес Му Цин, откладывая вышивку. — Благодарю вас за спешку, Генерал. По правде говоря, с последней фразой Император лукавил, так как спешка была стандартной реакцией на любую просьбу Небесного Владыки и благодарности не требовала. Однако Небесный Владыка всегда был безукоризненно вежлив. Иногда этой своей чертой напоминая… Му Цин раздраженно дернул головой, словно ненужную нитку обрывая предательскую мысль (да что с ним сегодня такое?!), но сердце, которое, как говорят, не обманешь, кольнуло неясное предчувствие. Он встал и направился в гардеробную, попутно гадая, что могло быть причиной столь внезапной аудиенции у Цзюнь У. На кровати осталась лежать вышивка. Шелковая нить вырисовывала птичий силуэт — закончены только голова и одно крыло. А там, где должно быть сердце пернатого, на белой ткани подсыхала маленькая капелька крови. *** Когда Му Цин, надевший темное парадное облачение и быстро собравший волосы в более-менее достойную прическу, вошёл в тронный зал, там, кроме Императора, был ещё один небожитель. Конечно же. Ладная широкоплечая фигура, походная одежда, лук за спиной. «Какое важное дело может обойтись без совершенного владыки Наньяна», — с бессильным раздражением подумал он, становясь с Фэн Синем на одну линию перед троном. Сегодня, когда Му Цин чувствовал себя и без того неустойчиво, он хотел видеть своего соседа по владениям ещё меньше, чем обычно. Наверняка поводом опять стал какой-нибудь свирепый демон на спорных территориях. Вот только он не получал в последнее время никаких молитв о существах рангом выше жестокого. И на подобные задания обычно направляла Линь Вэнь, а не сам Владыка… Что-то здесь было не так. Му Цин поклонился Императору, затем метнул взгляд на Фэн Синя, слегка дернув подбородком в качестве приветствия. Смуглое лицо Бога Войны Юго-Востока сияло румянцем, тонкие прядки прилипли к разгоряченному лбу. Видно, зов Императора застал того за охотой или тренировкой. «Мог бы хотя бы привести себя в порядок», — зло подумал Му Цин, у которого от такого зрелища предательски дрогнуло что-то в животе, и отвернулся прежде, чем Фэн Синь успел кивнуть ему в ответ. Голос Небесного Владыки звучал как всегда учтиво: — Генералы, благодарю вас за скорое прибытие. Но нам необходимо дождаться его ещё одного небожителя, прежде чем мы сможем приступить к обсуждению дел. Следующая половина ке прошла в неловком молчании. Если бы перед Императором стояли любые другие небожители, они бы уже из вежливости завели ничего не значащий разговор. Но не они. Им не о чем было говорить. А Император не спешил им помогать, взирая на них со своего трона с мягкой отеческой улыбкой. Му Цин почувствовал на себе взгляд Фэн Синя, но сложил руки на груди и уставился куда-то вбок, всем своим видом демонстрируя холодную отстранённость. Пока не понял, что смотрит на полотно с изображением победы Цзюнь У над Бай Усянем, и не отвернулся тоже. Прошлое лезло изо всех швов как перья из старой подушки. Он ненавидел такие дни. Его мучения прервал грохот, с которым входные двери распахнулись и ударились о стены: — Прошу прощения, Владыка! По пути встретил нуждающегося, пришлось ему помочь! — выпалил Лан Цяньцю, влетев в залу с беззаботностью ученика, опоздавшего на арифметику. Через несколько шагов тот замедлился и с удивлением оглянулся на Му Цина и Фэн Синя. «Не ожидал увидеть кого-то ещё, видимо, верны слухи, и правда проводит много времени наедине с Императором», — отметил Му Цин. Однако юноша, если и огорченный их компанией, быстро взял себя в руки и поприветствовал их с широкой улыбкой. — Генерал Сюанчжэнь, Генерал Наньян, — и отвесил глубокий поклон. Они обменялись положенными любезностями, и Император наконец заговорил о причине этого необычного собрания: — Дело, о котором пойдет речь, весьма деликатной природы. Поэтому я прошу, чтобы все сказанное осталось сугубо между нами. Я знаю, что вы все достойны доверия, но на Небесах даже маленькая искорка порой разжигает пламя молвы. Мне бы очень этого не хотелось. Цзюнь У обвел каждого внимательным взглядом, а потом повернулся к самому младшему участнику собрания: — Генерал Тайхуа, это дело касается вас в первую очередь. Если позволите, я немного напомню Генералам вашу биографию. Лан Цяньцю выглядел сбитым с толку: — Я… Да, конечно… И Император кратко пересказал печально известную историю про Пир Чистого Золота и предательство советника Юнъани. Му Цин, впрочем, и так ее хорошо помнил — у него была на удивление цепкая память. Договорив, Император снова повернулся к Лан Цяньцю и участливо произнес: — Генерал, скажите, как давно вы были на могиле своего наставника? Юноша, поникший во время рассказа, удивлённо поднял глаза и почему-то покраснел: — Я… Наверное, около ста лет назад, — и с жаром закончил: — и пообещал себе больше не возвращаться. «А любимчик Императора не так глуп», — лениво подумал Му Цин. «Прошлое мертво и искать в нем нечего. Лучше всего оставить его догнивать, и хорошо, когда для этого есть могила». Из размышлений его вырвал сочувствующий, но непреклонный голос Императора: — Мне жаль, но придется попросить вас нарушить обещание. Генералы Сюанчжэнь, Наньян, надеюсь, вы согласитесь составить компанию Тайхуа. Му Цин поднял тонкие брови. Кажется, чье-то прошлое, вопреки его рассуждениям, всё-таки ожило. При этом в самом прямом и неприятном смысле. Иначе зачем посылать их проведать давно заросшую могилу? Только при чем тут они с Генералом Большим Членом, если мальчишка не догадался припечатать своего наставника каким-нибудь заговоренным гвоздем?! *** Оказалось, мальчишка догадался. Эта мысль с трудом сформировалась в голове Му Цина сквозь тошнотворную тянущую боль, исходящую оттуда, где у человека должно быть сердце. И где теперь была только кровавая хлюпающая и дергающаяся масса. Все пошло наперекосяк с момента их прибытия. Быстро обнаружилось, что мальчишка толком не помнил дорогу. На самом деле того трудно было в этом винить: могила советника располагалась на довольно однообразном склоне горы, укрытом, точно толстым ковром, порослью мелких цветов и трав, перемежающихся лишь редкими кустарниками. Поэтому они уныло плелись по благостным лугам со скоростью смертных, надеясь, что Лан Цяньцю все-таки найдет ориентиры, которые могли измениться (и скорее всего изменились) за сто лет. Му Цина раздражало все. И палящее солнце, и этот черепаший темп, и то, что его поставили в подчинение небожителю, который уступал ему как по возрасту, так и по силе. Но больше всего — присутствие Фэн Синя. То, что тот шел слишком близко. То, что это заставляло его сердце биться чуть чаще. То, что за раздражением крылось совсем другое чувство. То, что он не мог оставить это чувство позади уже пять сотен лет. Как же он жалок. Му Цин ускорил шаг, вырвавшись вперед. Прошло совсем немного времени, прежде чем он услышал за спиной размашистые шаги. — Ну и куда ты бежишь? Мы же все равно не знаем направления! Ты так весь воздух растратишь! Му Цин и Лан Цяньцю, отставший от них, одновременно обернулись на Фэн Синя. Му Цин сузил глаза: — Что это вообще за претензия? С каких пор воздух стал платным и за его трату надо отчитываться? — Я… Я не знаю, почему я это сказал, — Фэн Синь выглядел сбитым с толку. — И почему я не удивлен, — прошептал Му Цин и отвернулся. Но с этого мгновения он стал оглядываться по сторонам ещё пристальнее. То, что сказал Фэн Синь, на самом деле было странным. Тот, конечно, постоянно городил какую-то чушь, но вслух обычно не бредил. А на охоте за демоном, если есть планы с нее вернуться, нельзя игнорировать странности. Сзади раздался приглушенный голос Лан Цяньцю: — Генерал Наньян, Генерал Сюанчжэнь, вы чувствуете это? Му Цин обернулся. Юноша позеленел и зажал рукой нос и рот, будто боясь, что того вырвет. — Не чувствуем чего? — нахмурился Фэн Синь. Лан Цяньцю тяжело сглотнул: — Этот запах. Крови, но хуже… … в нос удушливой волной ударил запах металла и рассеченной плоти, сильный и вязкий, словно дышишь над ведром с красной густой жижей, туда же примешивался сладковатый аромат гниения, который быстро заполнял глотку… Му Цин спешно закрыл рот тем же движением, что и Лан Цяньцю. Фэн Синь, нахмурившись, оглядел их согнувшиеся фигуры, а потом остановил взгляд на Му Цине и серьезно и спокойно спросил: — Морок? Он подавил рвотный позыв и кивнул. — Сильный? Ещё один кивок. — Что? — глухо переспросил Лан Цяньцю. Ужасный запах медленно растворился в воздухе, снова наполнившемся ароматом цветов. Му Цин вытер выступившие слезы и сдавленно пояснил: — Твой мертвый наставник оказался любителем наводить мороки. Судя по тому, что он попытался прогнать нас вонью из мясницкой лавки, утонченным вкусом он не страдал. А судя по силе видения — достиг ранга свирепого. Как можно догадаться, ничто из этого не хорошая новость. — У него всегда был тонкий вкус, хотя и несколько старомодный, — растерянно проговорил Лан Цяньцю, все ещё немного зеленый. Му Цин пожал плечами и равнодушно бросил: — Значит смерть это поменяла. Говорят, сильные впечатления делают такое с людьми. Лан Цяньцю помрачнел. Фэн Синь бросил на Му Цина недовольный взгляд (да что он сказал?!) и терпеливо продолжил за него объяснение: — Мороки — опасное оружие, они ломают дух бойца, а ещё позволяют демону подобраться ближе незамеченным. Против них есть два оружия. Первое — убедить себя в том, что все происходящее нереально на самом деле, а лучше всего — посмеяться над ним. Это бывает трудно, но морок питается эмоциями, и если их отогнать, он сдается. А второй — защитные амулеты. И тот взглянул с надеждой на Му Цина. Он скрестил руки на груди: — У Дворца Наньяна что, нет денег на кисти и чернила? Почему амулеты всегда есть только у меня? — Да почему ты… Разве сейчас лучшее время попрекать друг друга? Они раздраженно уставились друг на друга: Фэн Синь нахмурившись, а Му Цин — прищурившись. Лан Цяньцю переводил недоуменный взгляд с одного на другого. Через несколько мгновений Фэн Синь побежденно опустил плечи и уныло ответил: — Ладно, ты прав. В следующий раз я сделаю амулеты. Му Цин фыркнул и потянулся за пазуху. Его пальцы вместо бумаги наткнулись на дерево. …его пальцы наткнулись на дерево. Сверху, сбоку, под ним. Гроб тесно сжимал его в объятьях. По позвоночнику пробежала волна ужаса, дыхание перехватило. Стоп, стоп, все в порядке, он просто разобьёт доски и выберется, такое уже было, ему точно должно хватить сил, — истерично подумал Му Цин и попытался успокоиться. Первые раз пять он ударил с расчетом, в одну и ту же точку, правильно распределяя силу, выравнивая дыхание. Дерево не поддавалось. Оно должно было уже разлететься на щепки. Оно не поддавалось! Страх рос в нем с каждым ударом. Ничего не происходит, он не услышал даже треска! Ему тесно, он даже не может толком согнуть колени! Не может поднять голову! Душно, ему нечем дышать! Ещё удар, удар, тщетно. Он не может выбраться! Нет-нет-нет! Все должно было пойти совсем не так! Му Цина с головой накрыла паника, и он забился: беспорядочно и судорожно, дергаясь, как рыба, выброшенная на берег, стукаясь о крышку и борта гроба, царапая ее ногтями и пытаясь выбить коленом. Слезы текли по покрытому испариной лицу, он стесал себе до кости кончики пальцев и сломал запястье. Крышка не поддавалась. Он всхлипнул и дернулся ещё раз. В сердце вспыхнула ослепительная боль — и все исчезло. Му Цин судорожно втянул в себя воздух. Он лежал навзничь, и кто-то шарил руками у него на груди. Он схватил чужие запястья и распахнул глаза, которые не сразу, но сфокусировались на лице Фэн Синя на фоне чистого, голубого, восхитительно высокого неба. Му Цин сделал глубокий вдох и выдох. Он ещё ни разу в жизни не был так рад факту, что не погребён заживо. — Эй, ты в порядке?! Ответь мне что-нибудь, Му Цин! — Фэн Синь потряс его за плечи, в щенячьих карих глазах плескалось беспокойство. Му Цин оттолкнул Фэн Синя и сел. Его потряхивало. Постепенно восстановив дыхание и почувствовав под собой землю, он произнес: — Незачем было меня лапать. Фэн Синь густо покраснел: — Я не… Я искал амулеты. Зачем говорить такие вещи, ты же знаешь, что я не стал бы! «Да, я знаю, что ты не будешь меня трогать без крайней необходимости», — горько подумал Му Цин, но тут же одернул себя и огляделся. — Где мальчишка? Фэн Синь сердито нахмурился: — Ты имеешь в виду Генерала Тайхуа? — и посмотрел по сторонам, — только что был здесь! Они нашли мальчишку за ближайшим камнем, на коленях, с выражением ужаса, застывшем на бледном лице. «Наверняка я выглядел не лучше», — с отвращением подумал Му Цин и наклеил на мальца амулет. Амулет сгорел, только коснувшись одеяния Лан Цяньцю. Му Цин поджал губы, обернулся на Фэн Синя и встретил ответный мрачный взгляд. Когда Лан Цяньцю пришел в себя, они очертили защитный круг и устроили импровизированный совет. Му Цин начал: — Тварь сильнее, чем мы думали. Амулеты практически бесполезны. Лан Цяньцю немного дернулся на слове тварь, но ничего не сказал, только поднял глаза и спросил: — Я думал, что вы выдернули меня амулетом? Фэн Синь ответил: — Такие амулеты должны держаться самое меньшее один-два ке. Но тут держатся только мгновение. Это плохо. И судя по всему, это не просто мороки… — Это его воспоминания, — тихо ответил Лан Цяньцю. — И тогда то был запах не мясницкой лавки, а… — лицо исказилось и мальчишка замолк. Фэн Синь кивнул: — Когда я сказал про воздух, это тоже было воспоминание из гроба — о том, как он задыхался, только я тогда этого еще не понял. Видимо, поэтому и не нападает. Хочет сперва поделиться впечатлениями. Из хорошего выяснилось только то, что Тайхуа вспомнил дорогу. На самом деле им стоило возвратиться в Небесную Столицу, запастись амулетами посильнее, придумать стратегию и лишь тогда вернуться. Но это было задание Императора, и тот ждал отчета. А кроме этого, никто не хотел первым предлагать идею отступить. Так что они продолжили путь вверх по склону. Какая глупость. *** Му Цин всегда знал, что память — его худший враг. Но не знал, что это касается не только собственной, но и чужой. …тошнотворная горячая боль на месте человеческого сердца, кожа, остающаяся на дне гроба при попытке пошевелиться (они все больше становится единым), кровь, которая неровными толчками продолжала издевательски вытекать из его груди — влага, не способная утолить ни жажду, ни голод… Он так долго блуждал в лабиринте из этих разодранных горячечных ощущений, случайных обрывков воспоминаний, снов, голосов, что не понял, за каким поворотом он оставил себя и все, что он о себе помнил… Наверное, он терял себя потихоньку, как путешественник с дыркой в мешке теряет поклажу, ничего не замечая, пока мешок совсем не опустеет… А может это все бред, и всегда был лишь гроб, тепло крови и хлюпающая дыра в сердце? А может и это только бред… …нельзя так думать. Он помнит какая на вкус земляника, он помнит солнечный свет. Когда-то у него было имя. Ведь если всему дали имя, должны были оставить и ему какое-нибудь?.. Его звали, его точно как-то звали… Люди произносили эти звуки и думали о нем… Как они звучали? С? Л? Его как-то звали… Или ему приснилось?.. С? Се… Его звали Се… Му Цин вздрогнул и очнулся. Фэн Синь с побелевшим лицом и плотно сжатыми губами придерживал за талию, закинув его руку себе на плечи. У Му Цина даже не было сил сопротивляться: его мутило как от сотрясения, а ватные ноги подгибались. Это шестое или седьмое воспоминание, в которое он попал, и ни из какого он не смог выбраться сам, каждое оставляло с чувством, будто его только что выпотрошили. Тело трясло чужой болью, в голове роились чужие распавшиеся мысли, во рту стоял вкус крови. Тоже чужой. Демон не тронул их и пальцем. Но Му Цин предпочел бы этому любой, даже самый свирепый бой. — Ебаный советник, — прошипел он. — Ебаный советник, — выдохнул Фэн Синь. Покрытый испариной, с растрепанными волосами и со следами кровотечения из носа, Фэн Синь выглядел откровенно плохо. Он, вероятно, выглядел не лучше. Но они были близко. Уже виднелась пещера, где скорее всего и прятался демон. Воздух гудел от темной ци. Как при высокой температуре перед глазами все плыло и шевелилось, он путался в своих ощущениях, в голове то и дело проскальзывали какие-то ошмётки чужих сновидений. Амулетов больше не было, и никому не удалось выплыть из морока в одиночку. Но они должны закончить это. Му Цин не мог даже заставить себя подумать о том, чтобы выбираться тем же путем, снова и снова оказываясь в гробу, слыша копошение жуков, дыша разлагающейся кровью… Они так и тащились, словно против сильного ветра, и хватаясь друг за друга как утопающие. …его тело настолько истощилось, что он почти не мог пошевелиться, но это и не нужно в гробу… Боль стала не больше чем нудным звоном в ушах… Теснота больше не пугала, гроб — продолжение тела, весь просмоленный кровью… Но он хотел услышать свое имя ещё хоть раз… Хоть раз ощутить объятия… Рассказать историю, сесть с кем-то у костра… Ему как-то приснился сон, там у него были друзья, хотя потом они ушли, но все же они были… Имя, ему нужно имя… Он разомкнул пересохшие губы, вытолкнул скопившуюся во рту кровь, но из отвыкшей от речи гортани сначала раздался только хрип… А потом Му Цин в первый раз услышал голос советника, и каждый волосок на его теле встал дыбом от ужаса. — Му Цин… Прости меня… Я, наверное… Сделал что-то плохое, раз ты ушел… Я не помню, прости… И не помню, как правильно молиться… Но вытащи меня отсюда, пожалуйста… Этот гроб… Я правда больше не могу… Пожалуйста, Му Цин… И хрупкое тело Се Ляня затрясло в бесплодных сухих рыданиях. Му Цин почувствовал теплую руку на своей талии и вынырнул из морока. Его сердце билось как бешеное, содержимое желудка подступило к горлу. В ушах эхом отдавалось: «Пожалуйста, Му Цин…». Блять. Блять. Блять. Это ложь, морок, бред. Тварь наверняка просто выудила образ Се Ляня из его памяти. Это не может быть правдой! Но где-то в глубине души он уже знал, что когда-то пропустил одну маленькую молитву. Молитву без подношения, пришедшую даже не из его земель. Слабую, безнадежную, как умирающий мотылек. И как у мотылька, у нее не было ни единого шанса. Ни один Бог бы ее не заметил. И все же он точно знал, что никогда ее себе не простит. И никакой цинизм ему тут не помощник. Фэн Синь прижал его к себе сильнее и прорычал сквозь сжатые зубы: — Тварь просто копается у нас в мозгах, не верь ей! Видно, не он один пропустил маленькую молитву. Раз уж Се Лянь вытащил его имя из разлагающейся памяти, то должен был и Фэн Синя… Они были уже на самых подступах к пещере. Темная ци била оттуда фонтаном, безошибочно указывая на местоположение демона, тот не стремился от них укрыться. Му Цин не хотел знать, что, вернее, кого он найдет внутри. Он не хотел. Нет. Если бы Му Цин был один, он бы уже бежал отсюда со всех ног, чтобы навсегда забыть это проклятое место. Но пока его поддерживало надоедливое чужое плечо, он должен был двигаться вперёд. На пороге они отпустили друг друга и взялись за оружие. Ноги подкашивались, все нутро сжималось в один холодный ком. Если его догадки верны, сможет ли он ударить в случае опасности? Сможет ли он ударить, глядя в знакомые янтарные глаза? — Эй, тва… Покажись!!! — Фэн Синь не справился с угрозой, но с лихвой компенсировал это громкостью. Эхо пару-тройку раз гулко прокатилось по пещере, но вскоре затихло. Больше никаких звуков оттуда не донеслось. Тишина. Му Цин создал огонек и отправил вперёд, под свод пещеры. Он мучительно медленно, цунь за цунем, выхватывал из темноты очертания небольшой пещеры. Сердце Му Цина неистово колотилось в ушах, сабля, стиснутая обеими руками, дрожала. И он не мог вспомнить, когда ему в последний раз было настолько страшно. Неверного пляшущего огонька хватило, чтобы осветить пещеру целиком. В ней никого не было. Яма в полу, куча каких-то обломков, гроб с разбитой крышкой. И все. Пусто. Где бы ни был Се Лянь, здесь того больше не было. Однако черная ци сгустилась так, что дышать им позволяла только божественная аура. Небожители, не договариваясь, но двигаясь очень слаженно, углубились в пещеру. Взгляд Му Цина не мог оторваться от пустой скорлупки гроба. Все его тело отзывалось на нее криком. Он помнил запах, знал изнутри точный размер, мог почувствовать то самое дерево под своими ногтями. Кажется, гроб и был центром проклятья. Все это время их атаковал кусок дерева. Му Цин, пригнувшись, приближался к гробу. Воздух застревал в горле и выходил с хрипом. Остался последний шаг. Боль, жажда, опять боль, невыносимое, иссушающее душу одиночество, боль, губы, беззвучно шепчущие молитвы, голод, кровь, разрушающееся тело, разрушающийся разум, сны и снова боль… По щекам текли слезы, он сжал зубы и поднял саблю. Крышка гроба с треском раскололась, безжалостный свет выжег глаза, но он успел уловить нависшую над ним огромную фигуру… Удар — и оглушительный хруст. И наконец все затихло. Му Цин обессиленно осел на пол. В наступившей тишине он слышал только прерывистое дыхание Фэн Синя. Когда он открыл глаза, перед ним стоял искореженный гроб, который расщепило на несколько частей. Оттуда торчала сабля, меч и стрела. У демона не было ни малейшего шанса выжить. Му Цин обернулся. У входа в пещеру на коленях, с луком в руке сидел Лан Цяньцю. Сглотнув, Фэн Синь, стоявший на одном колене по другую сторону гроба, глухим голосом произнес: — Я не хочу находиться в этой ебаной дыре больше ни одного ебаного мгновения. Как Му Цину ни больно признавать, он был полностью согласен и с этим утверждением и с ебаной формулировкой. Он с трудом поднялся, вытащил из дерева саблю и, придерживаясь за каменную стену, поплелся к выходу из пещеры. На пороге Фэн Синь подобрал полуобморочного Лан Цяньцю, и они втроём вывалились на поляну, покрытую белыми цветами. Когда между ними и пещерой оказалось по меньшей мере три десятка шагов, силы покинули Му Цина окончательно, и он сначала упал на колени, а потом улёгся спиной прямо на землю и закрыл глаза. Впервые за долгое время ему было абсолютно плевать, как он выглядит, и что о нем подумают. Он жадно вдыхал тонкий аромат цветов и травы, не испорченных запахом крови, и знал, что если открыть глаза, он увидит голубое бескрайнее небо, а если протянет руку — почувствует плечо Фэн Синя, который, пыхтя, уложил Лан Цяньцю и улёгся рядом. Несмотря на то, что последнее он делать, конечно, не собирался, само знание, что это возможно, даровало ему облегчение. Но стоило первоначальной эйфории пойти на спад, он открыл глаза и небо больше не радовало его взор. В теле, как в колоколе, ещё дрожали отзвуки чужой боли. Теперь этот ужас не вытащить из него и клещами, нет операции, которая с этим справилась бы. Тело будет помнить. Му Цин достаточно стар, чтобы знать, как это работает. Но хуже всего было то, что он знал, чья это боль. По венам растекалась жгучая отрава вины. Му Цин… Прости меня… Му Цин зажмурился и сильно сжал переносицу, как при головной боли. Фэн Синь прочистил горло и лаконично подвёл итог вылазки: — Пиздец. Они с Лан Цяньцю промычали что-то приблизительно похожее в ответ. В это мгновение Му Цин ощущал странное единение со своими спутниками — чувство отнюдь для него не характерное. Но они втроём теперь были повязаны вместе этим пропахшим кровью и землей знанием, о котором никто из них не просил, и которое невозможно будет разделить с кем-то еще. В наступившей тишине раздался несчастный голос Лан Цяньцю: — Он же всё это заслужил, правда?.. Юноше никто не ответил. *** Они втроём молча стояли перед Императором. Едва они поднялись на Небеса, как Линь Вэнь по духовной связи сообщила им, что Владыка их ожидает. Так что они предстали перед Цзюнь У в том же виде, в каком покинули мир смертных: помятыми, грязными и подавленными. Никто не решался начать доклад первым. Император обвел их проницательным взглядом и обратился к Лан Цяньцю: — Наследный принц, расскажите, удалось ли вам выполнить мою просьбу? Тот поднял голову и ответил: — Да, Император. И снова замолк. Цзюнь У мягко произнес: — Я вижу, что произошедшее там сильно вас потрясло, но дело, о котором мы сейчас говорим — первостепенной важности, поэтому мне придется попросить вас все же продолжить. Лан Цяньцю сделал прерывистый вдох и снова заговорил: — Когда мы приблизились к могиле, нас атаковал сильный демон. Но вместо того, чтобы вступить в честный бой, он насылал мороки. — Тут Лан Цяньцю повернулся к ним и глубоко поклонился. — Если бы не Генерал Сюанчжэнь и Генерал Наньян, я бы и не понял, что происходит, поскольку раньше не сталкивался с такими тварями. Генералы, благодарю за бесценную помощь, без вас эта миссия оказалась бы ещё тяжелее. Му Цин слегка поднял бровь, но кивнул в ответ. — Что же было в этих мороках? — поинтересовался Цзюнь У. Лан Цяньцю слегка позеленел и обхватил себя руками: — Это были воспоминания советника Фан Синя о… о том, о том, как он был заперт в гробу. Мы, то есть я, я думал, что сам советник и насылает на нас эти видения в качестве наказания, но в пещере… Там был только открытый гроб! Видимо, гроб и обратился в демона из-за страданий советника. Когда нам с Генералами удалось его уничтожить, мороки прекратились. Вот и все. Фан Синя там не было. Цзюнь У наклонил голову и мягко произнес: — Принц Тайхуа, мне жаль, что убийца вашей семьи оказался на свободе, но кажется, вас мучает что-то ещё. Нижняя губа Лан Цяньцю задрожала: — Я не понимаю! Он должен был умереть! Я пронзил его сердце и вставил туда заговоренный гвоздь! — Му Цин лишь слегка поморщился на этих словах, а вот Фэн Синь не удержался и потёр грудь. — Так что он не мог стать демоном! Почему он не умер?! Я не собирался его пытать! Юноша почему-то повернулся к ним с Фэн Синем и повторил: — Я не собирался! Цзюнь У успокаивающее проговорил: — Принц Тайхуа, то, что произошло, никто был не в силах предугадать. Никто вас не обвиняет. Что же касается объяснения случившегося… Генералы, есть ли у вас предположения? Цзюнь У смотрел на них выжидающим взглядом светло-голубых глаз, и у Му Цина мелькнуло неприятное ощущение, будто он играет второстепенную роль в чужой пьесе. Расставлены декорации, выставлен свет, а вот и настало время для реплики актера… Му Цин нехотя начал: — Тот, кто был заперт в гробу, действительно не человек и не демон. Поэтому привычные способы на него и не воздействовали. — Не человек и не демон? Но тогда кем или чем он был?! — Лан Цяньцю смотрел на него с отблеском безумия в глазах. Му Цин ответил с едва слышным вздохом: — Это очень интересный вопрос, принц Тайхуа, особенно если задавать его в Небесных Чертогах. Фэн Синь тут же бросил тяжёлый взгляд исподлобья, даже Цзюнь У, кажется, посмотрел на него с укоризной. — Бог, он был Богом? — потрясённо воскликнул принц. — Если быть точным, то Бывшим Богом, — Му Цин не стал больше испытывать умственные способности принца. И замолк. Что-то ему мешало произнести имя этого Бывшего Бога вслух, оно как кость вставало поперек горла. Справа раздался гулкий голос Фэн Синя: — Император, это был Се Лянь. Это была его могила. Я уверен. В зале повисла тишина. Император печально покачал головой: — Вы только что подтвердили мои худшие догадки. Предположение, что Фан Синь это и есть принц Сяньлэ, давно посещало меня, но я не уделил этому должного внимания. Получив доклад о демоническом присутствии в той области и отправив вас на миссию, признаюсь, я надеялся на другой результат. Но мое предположение оказалось верным. Теперь, зная правду, Небеса больше не могут ее игнорировать. Учитывая судьбу семьи Лан Цяньцю, можно смело заключить, что идея мести народу Юнъани так и не оставила Сяньлэ после второго изгнания. Он не смог смириться со своей потерей, и из-за этого обрёк на страдание другого юного принца, — Цзюнь У с грустью посмотрел на Лан Цяньцю, который уставился в пол невидящими глазами. — Уже это — достаточный повод, чтобы вернуть Сяньлэ. Он должен встретить справедливый суд. — Разве погребение заживо — недостаточная плата даже за страшное преступление? — сердито перебил Императора Фэн Синь. — Боюсь, это вопрос к принцу Тайхуа. Ваше Высочество, скажите, хотите ли вы суда для советника Фан Синя? Лан Цяньцю побледнел, но уверенно произнес: — Да. Он убил всю мою семью, всех, кто мне дорог. Я не знаю, было ли его мучение достаточным, чтобы искупить отнятые жизни. И сам я, боюсь, не способен решить эту дилемму, — лицо мальчишки исказилось болью, и тот поднял взгляд на Цзюнь У. — Мой Император, я надеюсь, что вы рассудите нас справедливо, и я смогу обрести покой. Цзюнь У успокаивающе кивнул: — Вы как никто заслужили справедливость, принц Тайхуа. Но наказание за совершенные преступления — не моя единственная забота, и, боюсь, на сегодняшний день даже не главная. Скажите, как вы оцениваете состояние разума Сяньлэ? — этот вопрос был обращён опять к ним двоим. Фэн Синь мрачно ответил: — Мы не знаем, когда и как он высвободился, но в гробу… плохое. — Он был безумен, — бесцветно пояснил Му Цин. — Потерял память, бредил, не понимал, где он, не различал реальность и сон. Цзюнь У кивнул: — Это я и боялся услышать. Вероятно, и до заключения его разум был не совсем в порядке, учитывая чудовищность совершенного преступления, а после такого потрясения вполне закономерно, что он потерял рассудок. Я тревожусь, что человек таких талантов, как Сяньлэ, в состоянии безумия может быть угрозой и для себя, и для других. Небеса не могут допустить повторения трагедии Пира Чистого Золота. Поэтому мне придется поручить вам поиск Сяньлэ. Его необходимо доставить в Небесные Чертоги так быстро, как это возможно, пока он не совершил новых ошибок, пока снова не пострадали невиновные. Тот Сяньлэ, которого я знал, сам одобрил бы такое решение. Му Цин лишь коротко кивнул. Он давно предполагал, к чему ведёт Император, и у него закончились силы испытывать по этому поводу какие-либо эмоции. Только утром он иронизировал насчет воскресшего прошлого Лан Цяньцю, кто бы знал, что к вечеру он сам окажется в этом дерьме по уши. Когда Император наконец отпустил их, сообщив, что самый свежий след Се Ляня ведёт в Призрачный Город (прекрасная перспектива!), он мог думать только о том, как придёт к себе во Дворец, вымоется, заварит сонных трав и уснёт глубоким сном. В голове как будто шумел водопад, но из этого шума постоянно всплывал хриплый голос Се Ляня, повторяющий одни и те же слова, снова и снова. Когда Му Цин был уже в десятке шагов от заветных дверей, сзади раздался звук шагов. Кто-то его догонял. Кто-то. Он хорошо знал, кто. Не оборачиваясь, он сказал: — Уйди. Я не собираюсь с тобой говорить. — Ты же тоже слышал его молитву? Не притворяйся, что нет! Му Цин повернулся, чтобы встретиться взглядом с Фэн Синем. В карих глазах горела тревога. — Не понимаю, о чем ты, — безжизненно произнес он. Лицо Фэн Синя вспыхнуло: — Как ты можешь делать вид, что ничего не было! — Легко, когда ничего не было. — Он звал нас, звал тебя, я уверен! Ты слишком труслив, чтобы признаться себе в этом! Признаться, что мы просто охуеть как его подвели! — к концу фразы голос Фэн Синя полез вверх, что выдавало крайнюю степень расстройства. Но Му Цину было сейчас плевать и на расстройство Фэн Синя, и на Фэн Синя, и на Се Ляня, который вдруг объявился после пятисот лет отсутствия, и на то, что от слов Фэн Синя у него потемнело в глазах от захлестывающей вины. Именно потому, что ему было абсолютно плевать, он закричал в ответ на Фэн Синя на тон выше, чем обычно: — Подвели? Я ничего не должен ни ему, ни тебе! Не знаю, в каком воображаемом мире ты живёшь, но когда работника увольняют, он не должен по гроб жизни своему бывшему хозяину! Особенно если хозяин ничего не платит несколько месяцев! — Как ты можешь говорить о тех деньгах сейчас? После того, что мы сегодня видели? — О чем я должен говорить? Топить себя в чувстве вины, как ты? В отличие от тебя, я умею различать прошлое и настоящее. И настоящее состоит в том, что нас ничего не связывает! Все закончилось столетия назад! Фэн Синь нахмурился и слегка сбавил громкость: — О ком ты вообще говоришь?! О принце или о нас? — Да пошел ты! Нет никаких нас! Если ты не можешь спокойно спать, пока кому-то не прислуживаешь, как пес, не впутывай меня в это! Все принимают в жизни решения, и если они привели в гроб — значит, такие были решения! Нечего потом молиться и валить вину на других! — Му Цин понимал, что это уже истерика, его трясло, на глаза наворачивались слезы, но он не мог остановиться. Фэн Синь покраснел и взревел: — Пошел ты! Только подумаешь, что можно поговорить с тобой по-человечески, так вспоминаешь, почему Его Высочество тебя не остановил, когда ты решил уйти! Это стало последней каплей. В глазах Му Цина помутнело, губы предательски задрожали. Он развернулся на каблуках и быстро пошел по лестнице своего Дворца, стараясь не переходить на бег. Уже у самого входа он услышал: — Му Цин… Му Цин, постой, не уходи! Не оборачиваясь, он хлопнул за собой дверью. Вихрем влетев в свою комнату, он упал на колени перед кроватью, зарылся лицом в одеяло и беззвучно зарыдал — привычка рано выросшего ребенка лишний раз не создавать шума. Его плечи судорожно тряслись. «Не остановил…» Наверное, они это обсуждали. Как рядом с ним невозможно находиться. Как они никогда не считали его ровней. Фэн Синь, наверное, тогда вздохнул с облегчением, что никто больше не будет мешать им с принцем, что больше ни с кем не приходится делить спальное место. Он ненавидел их. Ненавидел Фэн Синя, глупые щенячьи глаза, обветренные губы и эту серьезную морщинку между бровей. Искренние слова и то, как теплая рука сегодня лежала на его талии, и Му Цин отчаянно не хотел, чтобы тот ее убирал. И Се Ляня он тоже ненавидел. За то, как тот объявился спустя пятьсот лет, перевернув все вверх тормашками, как только Се Лянь и умел, за то, что Му Цина до сих пор тошнило от чужой боли, за то, что Се Лянь вытерпел все это тысячекратно, и Му Цин как ни старался, не мог убедить себя в том, что это не его вина! Наконец за то, что до сих пор скучал по Се Ляню! Но больше всего в этот момент он ненавидел себя.