Птица

Давай же построим здесь дом

Среди дружелюбных лесов

Здесь всё, что казалось нам сном

Окажется радужней снов

Цветов полыхающий сад

Ручьями плескает восход

Горячие угли дымят

И простыни ветер несёт

Се Лянь рывком сел на кровати и в панике зашарил руками по груди, задыхаясь и сбивая одежду, пытаясь найти и выдернуть проклятый гвоздь, потом его рука сама собой зацепилась за браслет с бабочкой, и он крепко его сжал. Се Лянь затаил дыхание в ожидании ответа, сердце гулко билось в груди. В голове раздался встревоженный голос: — Воронёнок, что случилось? Се Лянь с облегчением выдохнул и прикрыл глаза. Только через несколько мгновений он понял, что должен что-то ответить. Судорожно хватаясь за браслет, он не думал, что потом скажет Сань Лану, он вообще ничего не думал, ему просто физически было нужно услышать этот знакомый глубокий голос. Чтобы выпутаться из липкого сна, чтобы унять фантомную боль в груди, чтобы вспомнить, что он в Городе Сань Лана (а это значит, что все в порядке, это значит, ему нечего больше бояться). Се Лянь попытался выровнять голос и улыбнулся: — Я… прости, Сань Лан. Я, должно быть, случайно задел браслет во сне. Ничего не случилось. Ещё раз прости. Через короткую паузу голос продолжил, уже спокойнее: — Этот недостойный всегда рад слышать гэгэ, даже случайно. Если у гэгэ возникли в этом сомнения, это недостойный — тот, кто должен просить прощения. Но раз уж так случилось, что мы оба не спим… может ли Сань Лан урвать это мгновение, чтобы обнять своего возлюбленного? Се Лянь подался всем телом вперёд и воскликнул: — Да, пожалуйста! — но тут же устыдился своей реакции, — То есть я буду рад, если тебе и правда не сложно. — Я скоро буду, гэгэ. — Спасибо!! Се Лянь вскочил, попытался пригладить растрепавшиеся волосы, а потом принялся ходить из угла в угол, постоянно поглядывая на дверь и обкусывая губы. Было спрятавшаяся от голоса Сань Лана тревога снова выползла и начала липнуть к телу, образы из сна всплывали в его сознании. Плачущая и смеющаяся маска. Беззащитное горло принца. Пальцы, забирающиеся под одеяние мальчика. Боль в груди. Окровавленная птица. Снова пальцы. Пальцы под одеянием. Беззащитная шея. Гвоздь в груди. Се Лянь опять дышал слишком часто. Он опёрся рукой о стену и прикрыл глаза. Вдох — длинный выдох — вдох — длинный выдох — вдох… Это всего лишь сон. Это всего лишь сон? Раздался стук в дверь. Се Лянь вздрогнул, а затем рванул к ней, с лязгом отодвинул щеколду, распахнул дверь и бросился на шею Сань Лану с такой силой, что демон покачнулся. Но миг спустя его подхватили знакомые прохладные руки, и все кроме потеряло значение. Се Лянь, прижавшись как можно ближе, уткнулся носом куда-то в шею Сань Лана и полной грудью вдыхал его запах. В голове билось только: Ты пришел, ты пришел, ты… Сань Лан легко приподнял его за талию и перенес через порог, не разрывая объятий. Захлопнулась дверь, и босые ступни Се Ляня снова коснулись пола. Когда Се Лянь наконец смог разомкнуть руки, ему тут же стало стыдно за себя, он смущённо потёр бровь: — Ах, Сань Лан, прости, я сначала беспокою тебя посреди ночи, а потом чуть не сбиваю с ног. Хуа Чэн заправил прядку его волос за ухо и негромко произнес: — Гэгэ ни в чем передо мной не виноват. Для меня быть рядом с ним — всегда радость. И если гэгэ захочет ещё раз сбить кого-то с ног, пусть знает, что у него всегда есть жаждущий этого доброволец. Се Лянь посмотрел на Сань Лана с укоризной, но щеки его покраснели. Демон улыбнулся. Он выглядел так притягательно с этой самодовольной и ласковой усмешкой, что Се Лянь, не задумываясь, встал на цыпочки и ткнулся носом в нос демона. И когда губы Сань Лана накрыли его, у него как всегда на мгновение вспыхнуло перед глазами и перехватило дыхание. Сань Лан целовал его так трепетно и сладко, словно желая пересказать всю историю нежности с создания мира и до этого самого мига, где они стояли в полутемной комнате. Сердце Се Ляня то и дело замирало в груди, а колени подгибались. Когда Се Лянь наконец опустился с цыпочек, голова кружилась, а тело было мягким и звенящим. Все его сны, тревоги и опасения забылись, словно стаявший снег по весне. Он зевнул, но тут же смутился: — Ой, прости, Сань Лан… Я… Но его извинения прервал ещё один зевок. Демон состроил обиженную мину: — Я так плохо целуюсь, что гэгэ засыпает? Се Лянь тут же замахал руками: — Я… Нет, Сань Лан! Мне все… То есть я… Ты чудесно… — он покраснел. Сань Лан с хитрой лисьей улыбкой, которая проступила за наигранным расстройством, наклонил голову вбок: — Гэгэ хочет сказать, что я чудесно целуюсь? Се Лянь вспыхнул. Опять он попался в эту ловушку! На волне непонятно откуда взявшегося желания отыграться, он поднял глаза на демона и, отчаянно краснея, едва слышно проговорил: — Гэгэ хочет сказать, что ему очень нравится, как Сань Лан его целует. Наградой ему стали совершенно беспомощное выражение на лице Князя Демонов и его слегка порозовевшие скулы (эффект, которого было очень сложно добиться!). Настал черед Се Ляня торжествовать, он победно улыбнулся, но тут же прикрыл рот рукой и снова зевнул, на этот раз так, что на глазах выступили слезы. Когда он разлепил глаза, Сань Лан уже оправился и улыбался, глядя на него: — Кажется, гэгэ пора спать, — он наклонился и шепнул Се Ляню на ухо, прежде чем направиться к кровати: — Но этому недостойному нравится, когда гэгэ говорит такие вещи. Се Лянь поежился от мурашек, разбежавшихся по телу от низкого шёпота, и последовал за ним. Бывший Бог нерешительно опустился на край кровати, а Сань Лан выдвинул стул из-за письменного стола, что стоял рядом, уселся на него боком и негромко произнес: — Если Воронёнок желает, я могу посидеть с ним, пока он не заснёт. Или могу уйти сейчас, если ему так спокойнее, и в этом тоже не будет ничего страшного. При мысли о том, что он снова останется один в животе Се Ляня вдруг стало очень-очень пусто. Он прочистил горло: — Сань Лан… Если ты не торопишься… Пожалуйста, останься со мной? Как когда я болел? — и поднял на демона умоляющий взгляд. Хуа Чэн на мгновение застыл, будто просьба застала его врасплох, так что Се Лянь уже испугался и приготовился сказать, что пошутил, но когда лицо демона снова ожило, тот мягко улыбнулся: — Конечно, Воронёнок. Как когда ты болел. Се Лянь, все так же сидя на краешке кровати, наблюдал, как демон сначала снял с суставчатых пальцев все кольца, вытащил серьги и снял ожерелье — украшения теперь лежали на столе Се Ляня серебряной горкой — а затем, выставив вперёд одну ногу и наклонив голову вбок, стал неторопливо заплетать непослушные волосы в косу. (Эх, не проснуться Се Ляню среди черных кудрей.) Это зрелище было таким… обычным и от этого только больше особенным. У обыденного совершенно своя, уязвимая и нежная, красота. Иногда картина того, как человек готовит, чинит одежду или — как сейчас — заплетает волосы — оказывается прекраснее всех парадных образов. Демон поймал его взгляд и озорно подмигнул ему, на что Се Лянь, пойманный с поличным, сначала смутился, а затем подмигнул демону в ответ, словно они были двумя заговорщиками. И, как все влюбленные, они правда были. Их один на двоих секрет прятался в тайнописи их прикосновений, шифре взглядов, в украденных посреди смены торопливых поцелуях, в именах, сохранённых только друг для друга. В том, что этой ночью они заснут у друг друга в объятьях. Се Ляню стало очень спокойно и счастливо, будто ничто плохое сейчас не могло до него дотянуться. А затем демон встал и взялся за завязки пояса, что обхватывал его талию. И Се Ляня словно окатило ледяной водой. Сонная улыбка сползла с лица. Он уставился на Сань Лана широко распахнутыми глазами, внутренности свело спазмом. Этот жест. Нет. Нет-нет-нет. Как он не подумал, что теперь значит приглашение на ночь! Он не готов, пожалуйста, он ещё не готов. Сань Лан, не надо… Демон обернулся на Се Ляня, замер с распущенными завязками в руках и нахмурился. Сердце Се Ляня гулко билось в груди, тело словно окостенело, даже если бы он сейчас захотел, он не смог бы пошевелить и пальцем. Нет… Наконец плечи Хуа Чэна опустились. Он отвернулся к окну и вполголоса, будто бы для себя, проговорил: — Думал снять верхнее одеяние, чтобы гэгэ было мягче, если он захочет положить на этого недостойного голову. Слишком грубая ткань. Затем я хотел лечь рядом с гэгэ и обнять его, чтобы он побыстрее уснул. Больше ничего, гэгэ. Мне стоило сказать это раньше. Се Ляню понадобилось несколько мгновений, чтобы понять слова Сань Лана, и еще больше — чтобы в них поверить. Наконец он выдохнул и закрыл глаза, успокаивая испуганное сердце. Но когда ужас немного отступил, его тут же захлестнул стыд. Он потер лицо: — Я… Сань Лан, я не хотел ничего такого… Прости меня… — Я знаю, гэгэ. Все хорошо, гэгэ. Ты все ещё хочешь, чтобы я остался? Се Лянь помедлил мгновение, а потом решительно кивнул. Хуа Чэн едва заметно выдохнул и было потянулся спустить одеяние с плеча. Се Лянь непроизвольно отпрянул. Демон тут же остановил движение, а потом медленно опустил руку и оглядел себя: его длинное верхнее одеяние висело подобно халату. Он поднял глаза и серьезно посмотрел на Се Ляня: — Гэгэ, тебе будет спокойнее, если ты снимешь его сам? Я могу и оставить, но это будет немного неудобно. Се Лянь на мгновение замер, рассматривая возможность, а потом кивнул. Он медленно поднялся с кровати и нерешительно подошёл к Сань Лану. Тот улыбнулся ему самыми кончиками губ и ободряюще кивнул. Се Лянь сглотнул и осторожно притронулся к ткани на плече. Сань Лан стоял неподвижно. Стараясь не встречаться с демоном глазами, он начал стягивать одеяние с левой руки. Сань Лан только немного помог ему выпутать руку из рукава, но в остальном предоставил Се Ляню двигаться в своем темпе. И хотя само взаимодействие было довольно интимным, ему почти не было страшно из-за того, что он целиком и полностью его контролировал. …а что-то в том, как послушно Сань Лан повиновался его движениям, отозвалось в нем странным волнением, не имеющим ничего общего с пережитым испугом. Наконец он аккуратно уложил одеяние на стул. Се Лянь чувствовал себя так, будто только что сразился с чудовищем, хотя его противником был всего лишь кусок ткани. Между прочим, очень красивой и дорогой ткани. Он поднял глаза на Хуа Чэна. Тот стоял и глядел на него с ласковой улыбкой. Се Лянь ткнулся лицом ему в грудь и простонал: — Прости, что со мной столько хлопот… Демон немного отстранился, взял его за плечи и заглянул в глаза: — Тебе полегче, Воронёнок? Се Лянь закивал. — Значит, это стоило хлопот. А теперь давай спать. Когда они улеглись в кровать, Се Ляню потребовалось время, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам, а потом он подполз под бок Сань Лана и положил тому голову на грудь. Демон тут же обнял и покрепче прижал его к себе. Се Лянь лежал с открытыми глазами, все ещё пытаясь осмыслить присутствие кудрявого юноши в своей кровати. Он столько раз, особенно в последнее время, перед сном представлял себе, что Сань Лан лежит рядом, что сейчас чувствовал себя немного как во сне. В хорошем сне. Сань Лан промурчал: — О чем думаешь, Воронёнок? — О тебе, — не задумываясь ляпнул Се Лянь. Хуа Чэн задержал дыхание, а потом негромко рассмеялся: — Гэгэ, ты так меня в могилу сведешь. Се Лянь обнял его сильнее и серьезно ответил: — Я совсем не хочу сводить тебя в могилу. — Тогда гэгэ придется перестать быть таким милым, хотя, боюсь, это за пределами даже его возможностей. Се Лянь только промычал что-то в ответ и устроился поудобнее. Он ужасно устал. *** Только Хуа Чэн подумал, что Его Высочество наконец заснул, тот приподнял голову, сонно уставился на него и произнес: — Сань Лан, спасибо, что ты пришел… Знаешь, когда ты рядом, мне кажется, что все было не напрасно. Хуа Чэн чуть не подавился воздухом: — Гэгэ… Но Се Лянь уже уронил голову и мирно посапывал, не зная, какой ущерб он только что нанес сердцу Князя Демонов. Хуа Чэн убрал черные волосы за маленькие аккуратные уши, прижался губами к макушке гэгэ и вдохнул его запах. Последние недели Хуа Чэна были наполнены ослепительным счастьем: Бог одарил недостойного последователя своей любовью. И последователь мог святотатственно целовать Его желанные губы снова и снова и чувствовать как его Бог чутко откликается на ласку… Это было чудо, о котором все эти годы он не смел молиться, но о котором горело и ныло по ночам его мертвое сердце. Но вместе с этим огромным небывалым счастьем, питаясь с ним от одного корня, рос страх. Он всё ещё был мерцающим огоньком, его Бог. Болезненно худой, несмотря на все старания Хуа Чэна (ладонь чувствует острую лопатку), старательно прячущий все свои горести (что тебе снилось, моя любовь, о чем дрожал твой голос?), Вороненок будто всегда был готов ускользнуть, просочиться сквозь пальцы. И Хуа Чэн боялся, что однажды это и произойдет. Его Высочество не придет на смену, и никто не будет знать, где он. Плеск черной воды. А Хуа Чэн под всем серебром и дорогими тканями был все тем же грязным мальчишкой, вцепившимся в белые одежды, который знает, что его вот-вот отпустят, и он снова останется один. Жадный, отчаявшийся, одинокий. Гадкий, глупый. Конечно, Вороненка испугало, когда ты начал раздеваться. Старайся лучше. Надо стараться лучше, и может быть тогда из глаз его Бога исчезнет это выражение, будто тот каждую встречу прощается с ним навсегда. Хуа Чэн поцеловал макушку принца, а потом прижался к ней щекой и прикрыл глаза. *** Се Лянь потянулся всем телом. Он и не помнил, когда последний раз ему удавалось так выспаться. Тут события прошлой ночи вернулись к нему, он сел на кровати и посмотрел вбок. Постель рядом была смята, но пуста, зато с кухни доносился мерный звук ножа и запах каши конжи. Се Лянь спустил ноги на пол и тихонько подошёл к кухонному проему. Хуа Чэн стоял к нему спиной и нарезал что-то на доске. Демон был все ещё без верхнего одеяния, в белой рубахе навыпуск, свободных штанах и босиком. Закатанные рукава открывали изящные сильные предплечья и татуировку. Стоя у стола, Сань Лан немного горбился. Се Лянь заметил, что это случалось только когда демон думал, что никто его не видит, или увлекался чем-то так, что забывал держать позу. Се Лянь застыл, заворожённый тем, как естественно Сань Лан смотрелся на его кухне. Можно было даже представить, что они с Сань Ланом живут вместе, засыпают каждую ночь в одной кровати, а наутро один готовит другому завтрак. Обедают они, наверное, все же на работе. А вот ужинают снова вместе, дома или где-то в Городе, болтая про прошедший день. Ничего особенного, просто обычные скучные вещи, которые рассказывают друг другу близкие люди: кто что увидел, с кем встретился, мелкие неприятности и повседневные радости. А перед сном он заплетает непослушные кудри Сань Лана в косу. Может быть, однажды даже… Его фантазию прервал голос Сань Лана, который не оборачиваясь, промурлыкал: — Доброе утро, воронёнок, садись за стол, я сейчас приду. Се Лянь улыбнулся: наверняка, демон заметил его уже давно, просто не подавал виду. — Доброе утро, Сань Лан. Может, тебе чем-то помочь? — Спасибо, гэгэ, я уже заканчиваю, не беспокойся. Се Лянь послушно прошел обратно в комнату и уселся за стол, который служил ему и рабочим и обеденным, чувствуя себя немного неловко. Ему редко подносили еду. А уж когда кто-то последний раз готовил специально для него, и вовсе было невозможно вспомнить. Когда Хуа Чэн вышел с кухни с гигантским подносом и опустил его на стол, Се Лянь обомлел, столько на нем было разнообразной снеди. Тут была и каша, и красиво нарезанные фрукты, и ягоды, и сыр, и сытные лепешки и сладости. Се Лянь оглядел все это многообразие, несколько им подавленный: — Сань Лан, спасибо тебе! Я даже не знаю, как тебя благодарить! — Если гэгэ хорошо поест, это будет достаточной наградой для этого недостойного. Се Лянь неуверенно пододвинул к себе кашу и медленно принялся ее есть. По правде говоря, по утрам у него не было аппетита, обычно он перехватывал что-то только на работе. Но оказалось, что если добавлять к каше ягоды и фрукты и не торопиться, то вполне можно и позавтракать. Сань Лан сначала просто сидел и смотрел как ест Бывший Бог, но после тоже присоединился к трапезе и некоторое время в комнате звучало только постукивание ложек. Это была очень простая музыка, но сейчас сердце Се Ляня и не желало никакой другой. Они принялись за лепешки и ягоды, перекидываясь ничего не значащими фразами. Внутри Се Ляня все это время росло и болело что-то теплое. В какой-то момент ему пришлось оставить еду и потереть глаза. В носу защипало. Никто не заслуживает любви, и он меньше прочих, и то, что Сань Лан рядом с ним — прекрасная ошибка, счастливый дар. Он должен быть за него благодарен, но не думать, что тот с ним надолго. Любой пир однажды заканчивается, это он выучил твердо. …но что, если ему и не нужен пир? Просто завтрак, можно и без фруктов и сыра, главное — вместе с Сань Ланом. Пожалуйста, можно хотя бы он не будет заканчиваться?.. Он так устал постоянно прощаться… — Гэгэ, все хорошо? Се Лянь протер глаза и улыбнулся: — Да. — Точно? — Сань Лан положил локти на стол и вгляделся в его лицо, — Может, гэгэ что-то не понравилось? — Нет, что ты, Сань Лан! То, что ты сделал для меня, это… очень много. Видимо, больше, чем я могу вместить. В том числе и буквально, — он оглядел поднос, на котором оставалось еды достаточно, чтобы накормить ещё одного человека. Сань Лан тихо отозвался: — Это всего лишь завтрак, гэгэ. Се Лянь помотал головой: — Нет, для меня — нет. Я знаю, что такое "всего лишь завтрак". Его выдают солдатам из общего котла или нищим из жалости за трактиром. И он совсем другой на вкус. Любой, кто много лет ел “всего лишь завтраки”, знает разницу. Сань Лан, то, что ты делаешь, очень много для меня значит. Демон потянулся к нему через стол, взял его за руку и проговорил нараспев, словно рассказывая сказку: — Гэгэ, у нас будет ещё много-много таких завтраков. Столько, сколько захочешь, пока не надоест. И, глядя в единственный черный глаз, Се Лянь был почти готов в это поверить. Ещё много-много таких завтраков. Они предстали пред ним счастливой чередой, которой не виделось конца. Он знал: ему никогда не надоест. *** После еды Хуа Чэн было взялся мыть посуду, но Се Лянь, увидев это, тут же начал протестовать. Из препирания быстро перешли в шуточное сражение за щётку для посуды. Между прочим, приемам и сноровке, применяемым обоими сторонами в этой битве, не побрезговали бы и лучшие бойцы. Они бегали и уворачивались по всей квартирке, Жое в какой-то момент присоединилась к их веселью, пытаясь помочь Се Ляню, но вместо этого запутав их обоих. Наконец Се Лянь сумел подсечь ногу Хуа Чэна, отправив его в короткий полет до пола, в который тот, впрочем, захватил и Бывшего Бога. В результате недолгой борьбы Хуа Чэн оказался на спине, а Се Лянь, отбивший наконец щётку, навис над ним, тяжело дыша. Дыхание демона тоже немного сбилось, растрепавшиеся кудри рассыпались по полу, и несмотря на намечающийся проигрыш, демон блаженно улыбался. Внизу живота Се Ляня заворочалась что-то теплое, он судорожно втянул воздух и, не в силах противиться нахлынувшему желанию, припал к красным губам. Бой сразу был забыт, как, честно говоря, и все остальное. Руки Сань Лана скользили по его плечам, груди, спине, оставляя горячие следы, задерживались на талии. Они повалились на бок, Сань Лан провел носом по его шее, не прикасаясь губами, но так, что по телу Се Ляня прошла дрожь от жаркого дыхания, и он всхлипнул и откинул голову, подставляя на милость демону беззащитную кожу. В этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Они замерли. Стук раздался снова. Хуа Чэн издал разочарованный рык и притянул Се Ляня к себе: — Давай не будем отвечать. Се Лянь застыл, всерьез рассматривая эту возможность. Он очень хотел, чтобы то, что происходило, не прерывалось… Но из-за двери раздался голос Дин Лин: — Диди, ты что, спишь еще?! Открывай, соня, у меня для тебя новости! Се Лянь быстро поцеловал демона в губы и откликнулся: — Сейчас, цзецзе, уже иду! Он поднялся, пригладил волосы, одернул одеяние и открыл дверь. Дин Лин стояла в своем домашнем облачении и с распущенными волосами: сегодня был выходной, видимо, она тоже недавно встала. Демоница сердито скрестила руки на груди: — Ну и сколько можно тебя жда-а… — она оборвалась на полуслове, уставившись куда-то за спину Се Ляня. Тот оглянулся: выражение Сань Лана с угрожающего мгновенно сменилось на радостную улыбку. Се Лянь укоризненно посмотрел на него, и демон с послушным видом пошел убирать со стола. — Проходи, — открыл дверь пошире Се Лянь. Дин Лин с опаской зашла в комнату и остановилась на пороге: — Эээ… Тебе тут послание… — и замолкла, уставившись в спину демона. Хуа Чэн оставил посуду и сказал: — Гэгэ, я пойду наберу ещё воды. Се Лянь улыбнулся: — Спасибо, Сань Лан. Когда за демоном закрылась дверь, Дин Лин выдохнула: — Уфф… Я думала, мне конец! — Се Лянь было открыл рот, но она замахала руками, — знаю, знаю, что ты скажешь. Что он мне ничего не сделает, и все такое. Но, знаешь, трудно не усомниться, когда на тебя так смотрит Непревзойденный! Брр. Но ладно, к делу. Тебе послание от Госпожи. Она сейчас остановилась недалеко — я к ней уже вчера заглянула. И она просила передать, что сегодня хотела бы увидеться с тобой. Вот карта, как ее найти. И она передала ему свиток. Се Лянь развернул его и бегло осмотрел нанесённую умелой рукой карту окрестностей Города. Потом он свернул ее и поклонился. — Спасибо, цзецзе. — Да было бы за что, диди. Ладно, пойду-ка я от греха подальше. *** Когда Дин Лин вышла, то почти носом к носу столкнулась с Хуа Чэном и вздрогнула. Тот стоял, облокотившись спиной о перила и скрестив руки. У ног стояло ведро с водой. Дин Лин сложила руки в круг и поклонилась: — Приветствую Градоначальника и прошу прощения за вторжение. Я не знала, что у... — она проглотила “Сун-диди”, быстро сообразив в какую позицию это поставит ее по отношению к Хуа Чэну, — …моего друга гости. Демон даже не удосужился моргнуть глазом на ее извинения, только спросил: — Это ты привела гэгэ в Город? Дин Лин быстро прикинула, было ли это знание секретным, и кивнула, кратко пояснив: — Так и есть, Градоначальник. Он хмыкнул, отлепился от перил и, бросив ей: — Жди здесь, — скрылся за дверью, чтобы через некоторое время выйти и протянуть ей объемный мешочек. Она удивлённо приняла его из рук Градоначальника и снова поклонилась: — Благодарю Хозяина. Хуа Чэн безразлично пожал плечами и удалился в комнату. Дин Лин нырнула к себе в комнату и заглянула в мешок: он был полон разнообразной снеди: дорогой сыр, фрукты, орехи... Да ей никто не поверит, если она расскажет, что ее накормил сам Хуа Чэн! Надо будет взять к этому вина и позвать Лань Чан… После этого ее мысли улетели далеко и от Князя Демонов, и от его гэгэ. *** Се Лянь неохотно попрощался с Сань Ланом, привел себя в порядок и выдвинулся в путь. Когда он преодолел несколько кварталов и вышел к Главным воротам, через зев которых в обе стороны тек нескончаемый и разношерстный поток нечисти, Бывший Бог с удивлением понял, что прошел почти год с момента, когда его ноги впервые коснулись мостовых Города. Почти год с тех пор, как он впервые увидел Сань Лана. И Дин Лин. И остальную команду. Всех, без кого он не мог больше себя представить. Год назад Се Лянь вошёл сюда жалким, дрожащим, как мокрая мышь, и не смеющим даже поднять глаз от кончиков своих сапог. Здесь он с трудом вспоминал как смеяться, заново учился дружить и работать, и впервые — любить. И все это случилось только благодаря Госпоже Юйши. Без нее и Уголька он бы все ещё вяз в кошмарном безвременье Дворца, каждую ночь моля непонятно какое божество о милосердной смерти. Как за такое избавление вообще возможно отблагодарить?.. Выйдя за ворота, он развернул карту и попытался определить правильную дорогу. Оставалось только надеяться, что удача его не подведёт. Что не поменялось за этот год, так это то, что сочетать в одном предложении Се Ляня и удачу стоило разве что только в качестве шутки. Бывший Бог пару-тройку раз заплутал, хотя маршрут был несложный, зато набрёл на малинник и собрал в мешочек немного ягод для Юйши (он припоминал, что она принимает в качестве подношений только дары Земли). Так что к конечной точке он вышел несколько потрёпаный и запачканный, но с добычей. Наконец за еловыми ветвями проступил маленький поросший мхом домик. При виде его сердце Се Ляня подпрыгнуло и забилось быстрее. О чем Юйши Хуан хочет поговорить? О том, что произошло в его заключении? Несмотря на то, что Се Лянь прочитал почти половину белой книги Тинг Ме-Юнг, он все еще не был уверен, что знает нужные слова. Тем временем он уже вышел на полянку. Неподалеку от крыльца щипал траву огромный бык. Припомнив их прошлую встречу, Се Лянь глубоко ему поклонился. Бык поднял голову и шумно фыркнул в ответ, то ли неодобрительно, то ли приветственно, точно сказать было сложно. Се Лянь глубоко вздохнул, собирая решимость, поднялся по скрипучим старым ступенькам и дёрнул на себя ручку двери, что открылась со скрипом ему навстречу. За крошечной прихожей ему предстала небольшая комната с каменным очагом, в котором дружелюбно плясал и потрескивал огонек. Юйши Хуан сидела напротив: у окна за чайным столиком. При виде ее фигуры дыхание Се Ляня сбилось как от удара. Если бы не эта маленькая женщина, он мог бы прямо сейчас, прижатый к кровати, давиться миндальным запахом Цзюнь У. И не узнать бы ему никогда ни нежности в глазах Сань Лана, ни улочек Города, ни радости, ни утешения. Се Лянь сложил руки кругом, но вместо поклона опустился на колени, прижался лбом к прохладному полу и замер. Все слова были слишком мелкими, чтобы выразить то, что он надеялся передать этим жестом. Спустя несколько мгновений раздался негромкий голос его спасительницы: — Ваше Высочество, я уважаю ваши манеры, но мне будет трудно с вами говорить, пока вы лежите лицом вниз. Се Лянь поднялся, все равно преклонил голову и с жаром произнес: — Госпожа Дождя, я не могу выразить вам всю свою благодарность. То место, откуда вы меня вытащили, было для меня хуже смерти. Я обязан вам всем и сделаю для вас всё. — Тогда я прошу вас не делать для меня ничего. Се Лянь удивлённо вскинул голову. Юйши Хуан слегка пожала плечами: — Вы сказали “что угодно”, и это и есть моя просьба. Мне не нужно от вас ничего, что будет сделано из благодарности. Пока Се Лянь растерянно хлопал глазами, она указала рукой на подушку напротив себя и начала как ни в чем ни бывало разливать чай. Жое ещё во время диалога соскользнула с его руки и радостно описывала круги вокруг Юйши Хуан. Та приветственно погладила ленту и вернулась к чаю. Се Лянь нерешительно присоединился к ней за столиком. Перед ними был расставлен церемониальный набор, и Юйши обращалась с ним ловко и неторопливо. Когда она наполнила сначала чашу дружбы, а потом и пиалы — с изображением цветка хризантемы — по воздуху поплыл благородный аромат белого чая. Се Лянь придвинул пиалу к себе, немного покрутил ее пальцами на столе и начал — ему хотелось покончить с этой частью как можно скорее: — Госпожа Юйши, если я правильно понял ваше письмо, то вы хотели поговорить о… — он немного помедлил и сдался, неспособный произнести имя вслух, — о Небесном Императоре. И… Но Юйши его перебила: — Вы правильно меня поняли. Но для начала выпейте со мной чаю и расскажите о нем. — О нем? — нервно переспросил Се Лянь. — О чае. Новый сорт. Надо понять, стоит ли покупать. Под конец фразы голос Юйши Хуан охрип, и Се Лянь со стыдом понял, что ей наверняка из-за старого ранения непросто говорить, а чай — хорошее средство разогреть связки. Он взял пиалу, вдохнул теплый аромат и потом только попробовал напиток на вкус. Стараясь не торопиться, он мелкими глотками осушил сосуд и было открыл рот, чтобы описать свои впечатления, но Юйши Хуан остановила его жестом. В полном молчании они неспешно опробовали ещё несколько проливов чая. Только тогда Госпожа Юйши отставила свою пиалу и спросила: — Что думаете, Ваше Высочество? Се Лянь задумчиво прижал палец к нижней губе: — Хмм… Вкус шелковистый, не очень плотный, лёгкие цветочные ноты, в послевкусии лимонник и что-то ещё, что мне сложно сейчас назвать… — Сухая берёза? — Да, думаю, похоже! — Се Лянь обрадовался, и что для ощущения нашлось слово, и что они с Юйши на нем сошлись. Госпожа Дождя кивнула и безо всякого перехода спросила: — Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество? Се Лянь прислушался и понял, что ему гораздо спокойнее и равновеснее, чем в начале их разговора. Сосредотачиваясь на оттенках вкусовых ощущений, его разум совсем позабыл беспокоиться. — Гораздо лучше, спасибо, — он слегка поклонился, прижав руки к груди, а потом немного помедлил, но все же спросил, — Я не ошибусь, предположив, что это и было изначальной целью Госпожи? Юйши Хуан невозмутимо ответила, меняя пиалы на чашки и доставая новую заварку и чайник: — Чай правда новый, и мне было интересно ваше мнение. А так — церемония — удобный способ встретить тело с разумом. Это нужно и мне тоже. Говорить о важных вещах лучше из точки согласия. Се Лянь кивнул. Когда-то их учили этому в монастыре, возможно, стоило вспоминать старые уроки почаще. Юйши Хуан снова разлила чай, на этот раз это был сбор лесных трав с сушеными ягодами — напиток более простой, но от этого не менее приятный. Се Лянь взял в ладони чашку и замер в ожидании вопросов, отчётливо слыша, как бьётся собственное сердце. Юйши Хуан подняла на него свои загадочные карие глаза, формой похожие на глаза Дин Лин, но хранящие совсем другое выражение — спокойное, мягкое и немного отстраненное. Казалось, так могла бы смотреть на своих бестолковых детей сама природа. Она несколько мгновений не отрываясь глядела на него, но затем в ее глазах что-то сдвинулось, и она негромко и очень мягко произнесла: — Мне жаль, Ваше Высочество. — М? — Се Лянь вопросительно вскинул брови. — То, что происходило с вами в Дворце. Мне жаль, — в ровном голосе Юйши Хуан впервые прозвучала горечь. Се Лянь отставил чашку и сдавленно спросил: — Вы знаете, что там происходило? Юйши Хуан отозвалась: — Нет, но вы сказали, что это было хуже смерти, и я вам верю. У Се Ляня вдруг встал ком в горле. Не расспрашивая никаких деталей и не требуя доказательств, которых он все равно не смог бы привести, Юйши просто ему верила. Если он сказал “хуже смерти” — значит, так и было. Он сглотнул и потёр глаза: — Спасибо… я правда… спасибо. Юйши Хуан слегка улыбнулась: — У меня ничего бы не получилось, если бы не ваша настойчивая подруга. Се Лянь поднял глаза и улыбнулся: Жое, было притихшая, почувствовав, что речь идёт о ней, снова стала виться вокруг Юйши Хуан и наконец намоталась ей на предплечье. Се Ляню было немного непривычно видеть, как лента ластится к кому-то еще. Он улыбнулся: — Это ведь Жое подсказала, где меня искать, да? — Так вот как тебя на самом деле зовут? Жое? — лента высунула голову и радостно затрепетала, услышав свое имя, Юйши погладила ее кончиками пальцев. Затем она подняла взгляд на Се Ляня и кивнула: — Жое нашла меня где-то за полгода до побега. Мы долго не понимали, чего она хочет, было видно только что ей что-то не даёт покоя. Потом догадались дать ей кисть и бумагу, и она смогла с помощью рисунков объяснить, кому и где нужна помощь. Се Лянь мягко улыбнулся, глядя на довольную оказываемым приемом Жое: — Я и не знал, что ты художница, надо будет как-нибудь попросить у Сань Лана красок, чтобы ты поигралась, — и протянул к ней палец Жое тут же откликнулась, ткнувшись ему в ладонь и соединив их с Юйши руки своим телом. Се Лянь неловко застыл, но увидев, что Юйши это не смутило, просто позволил Жое возиться с их руками, иногда поглаживая ее большим пальцем. Наступила тишина. Юйши молчала, не торопясь продолжить разговор, и Се Лянь понял, что тот возобновится, когда ему будет место и время. Спешка в этом доме явно была не в почете, и кто он был такой, чтобы с этим спорить. Позже к ним присоединился и влетевший через окно Уголёк. Се Лянь был рад наконец его увидеть. Птица приветливо каркнула и дала немного погладить пёрышки на голове, но видеть Жое ворон был несравненно более рад, так что он быстро покинул Бывшего Бога, и вскоре лента с пернатым носились по всей комнате, видимо, продолжая давным-давно прерванную разлукой игру. Се Лянь положил голову на согнутый локоть и с улыбкой наблюдал за ними. В обществе Юйши было на удивление спокойно, он отпустил мысли о предстоящем важном разговоре и просто позволил себе наслаждаться этим тихим, пропахшем дымом и лесной сыростью мгновением. За окном начал накрапывать дождь и Се Лянь вполуха прислушивался к тому, как капли тарабанят по листве. Даже обычное напряжение сейчас слегка ослабило хватку на его плечах. Тут Се Лянь вспомнил о ягодах: он вынул мешочек с малиной и передал Юйши Хуан, которая поблагодарила его кивком, а потом выложила ягоды в миску, чтобы все могли ими угощаться, что пришлось по душе Угольку. Се Лянь как раз смотрел на довольного ворона, когда его окликнула Юйши Хуан: — Ваше Высочество. — Да, Ваше Высочество? — в шутку обратился к ней по титулу Се Лянь и увидел отблеск улыбки на ее лице. Но потом она серьезно посмотрела ему прямо в глаза: — Я считаю, что вы вправе знать, что есть те, кто не считает правление нынешнего Небесного Императора справедливым и готов вести против него борьбу. В число них вхожу и я, и другие, в том числе некоторые небожители, — она сделала паузу, давая ему осознать только что сказанное. У Се Ляня закружилась голова. Был кто-то, кто выступал против Цзюнь У. Дерзкая, самоубийственная задача. Как кто-то мог вообще на это решиться? Между тем Юйши не была похожа на безрассудного человека… Юйши Хуан негромко продолжила: — Я говорю это, поскольку многие на вашем месте желали бы мести. И я хотела спросить у вас: то ли это, чего вы ищете? Се Лянь выпрямился и удивлённо моргнул. Месть? Он раньше даже не думал об этом. Наверное, он должен хотеть мести? Увидеть его страдания, чтобы он метался в агонии и молил о смерти, как когда-то Се Лянь, чтобы он за все заплатил. Голубые глаза, правильные черты породистого лица так легко разменивающие сочувствие на брезгливость, и нежность на ярость, эти большие холеные руки, выразительный низкий голос, который говорил Се Ляню вещи, от которых и сейчас тошнило и немели пальцы. Се Лянь закрыл лицо ладонями. Голова начинала гудеть. Но как ни старался Се Лянь разжечь в себе ненависть, он все больше и больше чувствовал усталость и отвращение. Забыть, забыть бы все это. Он не мечтал о мести, он мечтал однажды проснуться и не вспомнить его лицо. Он поднял взгляд на Юйши: — Госпожа… Я сейчас не очень хороший союзник. Признаться, скорее всего, при первой опасности я либо впаду в ступор, либо сбегу. Тем не менее я постараюсь сделать все, что могу, для свержения Императора. Наверное, чем-то я ещё могу быть полезен. — Ваше Высочество, я спросила вас совсем о другом — ищете ли вы мести? Се Лянь замер, сердце стучало в ушах. Его раздирало на две части. Он обязан Юйши Хуан всем и должен поддержать ее в борьбе против Цзюнь У. Он должен желать мести. Он должен хотеть борьбы!.. Но тихий голосок внутри него твердил: чем заканчивались твои предыдущие попытки воспротивиться воле Императора? Расцветающими синяками и сломанными костями, запястьями, прижатыми к полу, заново оскверненным телом. Снова и снова в обреченном цикле. Совершенно напрасно. И все же он долж… И тут перед внутренним взором, прерывая бесплодный спор, мелькнули образы этого утра: Сань Лан, расставляющий чистые чашки на кухне, их ребяческая потасовка, завтрак и стук ложек по тарелкам, рассыпанные по полу кудри, довольная улыбка, красные тонкие губы… И за всем этим — проступающее как солнечный свет сквозь листву обещание счастья. И Се Лянь не смог выдавить из себя ложь, на которую почти решился. Его плечи опустились: — Если быть честным, у меня просто нет ни сил, ни смелости бороться. То, что сделал со мной Владыка, уже случилось. И никакая месть не в силах вернуть мне то, что я потерял. Раньше я просто хотел забыть, однако сейчас понимаю, что и это вряд ли будет мне отведено. Но я всё ещё могу попытаться жить настолько хорошо, насколько может человек с моим прошлым. Дело в том, что впервые за долгое время… мне есть ради кого стараться. Юйши Хуан несколько мгновений смотрела на него, словно вглядываясь в одной ей видные знаки, напомнив этим Тинг Ме-Юнг, а затем слегка преклонила голову: — Да пребудет с вами благословение, принц Се. Я надеюсь, вы обретёте покой и утешение, которого вы ищете. И замолчала. Се Лянь глупо спросил: — …и это все? Почему-то он ожидал чего-то ещё: то ли уговоров, то ли рассуждений. — Не знаю, но я услышала от вас ответ, за которым пришла. Все ли это, Ваше Высочество? — Я… Наверное… Спасибо. И ещё раз простите, что не смог отплатить благодарностью. — Это именно то, о чем я вас просила, в извинениях нет нужды. Между ними снова повисла тишина. Се Лянь мог бы уже поблагодарить Юйши за гостеприимство и попрощаться, но у него оставался ещё один вопрос. И он знал, что не сможет заснуть, если не задаст его. Се Лянь уставился на свои слегка подрагивающие руки и сжал губы. Затем медленно, словно каждое следующее слово причиняло ему боль, заговорил: — Госпожа Юйши… Скажите, вы когда-нибудь слышали, чтобы Император… насильно… чтобы… он принуждал кого-то к близости? — он поднял на нее напряжённый взгляд. Сердце билось в горле. Этот вопрос фактически равнялся признанию, и он это прекрасно понимал. Юйши Хуан внимательно посмотрела на него, но ответила кратко: — Нет, мне неизвестны такие случаи. Се Лянь выдохнул. Значит, он был один, никто больше не пострадал. Значит он был один. Он дёрнул подбородком, прогоняя эту мысль. Наконец попрощавшись со своей спасительницей и оставив Жое ещё поиграть с Угольком, он углубился в лес. Пробираясь через мокрый орешник, Се Лянь не знал, сделал ли он сегодня правильный выбор. Но знал, что по крайней мере был честен перед собой и Юйши. Удачно ли это решение — покажет только время. Странно, но несмотря на сильную усталость, Се Лянь чувствовал себя… легче. Будто скинул с себя груз. Будто одна из множества ниточек, привязывающих его к прошлому, порвалась. Сегодня он решил не оглядываться. Может, теперь он наконец сделает шаг вперёд. Может, он даже осмелится поверить, что там, впереди, его терпеливо ждут, приготавливая ему счастье, как белую скатерть к приходу гостей. Дождь прекратился, но влага ароматно напитала кору деревьев, землю и растения, их запахи сливались в такую знакомую ему мелодию. Лес после дождя. Се Лянь улыбнулся и повернул домой.