Птица

Я только цель обвинений Площадь скрещения ваших имен Я — замена Я — временный выход Небесная библиотека по праву считалась одной из драгоценных жемчужин Столицы Верхнего мира. Здесь была собрана величайшая из когда-либо существовавших коллекций свитков и книг, и каждый день она пополнялась все новыми экземплярами. Говорят, что сравниться с ней в богатстве могла только библиотека Призрачного Города, однако этим слухам приходилось верить на слово: ни один небожитель, конечно же, не был допущен в чертоги Князя Демонов. Для Му Цина же Небесная библиотека стала вторым домом, он провел в ее стенах суммарно, наверное, уже десяток лет и испытывал к ней больше чувств, чем к собственному Дворцу. Запах старой бумаги, тишина, прерываемая только шелестом страниц — в ее полутьме он чувствовал себя на своем месте. Здесь он находил себе собеседников, что не косились ни на его происхождение, ни на характер. В диалоге с мыслителями и творцами прошлого его разум находил себе цель и отраду. Но сегодня все было иначе, и даже любимое место не могло спасти его от тревог. Му Цин отпустил служащего хранилища и пошел в указанном им направлении, минуя ряды одинаковых деревянных ящичков, уходящих куда-то вдаль. Ему уже несколько раз приходилось пользоваться этим разделом библиотеки — в нем хранились все молитвы, произнесенные во имя действующих Богов за последние пятьсот лет. Идея его основания, конечно, принадлежала Линь Вэнь и должна была упростить ей документацию, но в итоге, кажется, только добавила работы. Иногда Му Цину казалось, что на небожительнице лежит какое-то проклятье, и что бы ни произошло — хоть празднество, хоть пожар — оно только добавит ей хлопот. Вот и это нововведение прижилось. Му Цин наконец увидел то, что ему нужно — шкафы помеченные жёлтым — цветом земель Юнъани. Их было всего около дюжины — конечно, мало, но ведь это были и не его владения. Му Цин провел пальцем по рядам ящичков, нашел нужный ему период и застыл, прикусив губу. Что он здесь делает? Ответы на какие вопросы хочет найти? Ничего полезного для поисков тут не будет, а остальное и так ясно. Найти Се Ляня — отдать Цзюнь У. Конец. Император сам все рассудит, тем более вердикт вряд ли будет строгим: Владыка всегда благоволил своему Сяньлэ. Му Цин просто сыграет отведённую ему роль и снова будет свободен. Абсолютно никаких причин ворошить прошлое. …и все же, несмотря на здравый смысл, он был здесь. Наверное, так убийц тянет на место преступления. По неведомой ему причине Му Цин не мог оставить эти молитвы так и неуслышанными. Словно прочитав их, даже спустя сотню лет, он что-то поправит. Какая глупость. Му Цин вздохнул и потянул на себя ручку нужного ящика. Раз уж ему так хочется пострадать, надо хотя бы закончить с этим поскорее. Каждый ящик соответствовал определенному временному периоду, а уже внутри свитки были отсортированы по именам просителей. Если же произнесший молитву не называл своего имени (что случалось чаще, чем можно было предположить), его молитва отправлялась в самый конец списка — к другим безымянным. Му Цина интересовали свитки под именем “Се Лянь” и как раз этот последний раздел. Он начал свои поиски, выгружая все подходящие под критерии записки на ближайший стол. Наконец, приблизительно охватив период, в который Се Лянь был заперт в гробу, он уселся их разбирать. Пометки “Се Лянь” так и не нашлось, так что ему предстояли только “ничейные”. Большинство молитв в этом разделе состояли из имени Му Цина, употребляемого либо в качестве ругательства “саблю Сюанчжэня тебе на голову”, либо для увещевания непослушных детей. К его шоку, нашлись и те, кто использовал его во время постельных утех. Щеки Му Цина жарко запылали. Нужно срочно передать через монахов, что от таких молитв драконий корень “молящихся” потеряет силу прямо посреди “боя”. Исполнением он, конечно, заниматься не будет, ещё чего не хватало, но и простого испуга нарушителю, скорее всего, будет достаточно, чтобы проклятие сбылось само по себе. Перебирая эту шелуху, он почти забыл о своей первоначальной цели. Пока на очередном свитке не встретилось одинокое “Му Цин”. Сердце пропустило удар. Два ровных иероглифа на тонкой бумаге. Он смотрел на них, будто ожидая, что рядом появятся ещё символы, которые объяснят, что ему теперь делать с этой находкой. И с этой миссией. А ещё с комом, что встал у него в горле. Но записке, как ей и положено, к посланию создателя добавить было нечего. Наконец он потер глаза и отложил бумажку в сторону, а затем возвратился к горе непроверенных свитков, больше не позволяя себе отвлечься на посторонние мысли. Му Цин, вытащи меня… Я прошу… Мне так больно, Му Цин… Пожалуйста… Му Цин, почему ты меня не слышишь?.. Му Цин, помнишь, мы с тобой… Нет, я забыл… Но с какого-то момента записки просто повторяли его имя. Му Цин. Он откладывал записки в сторону и этих скопилась уже кучка. Му Цин. Наверное, Се Лянь к этому времени уже просто старался удержать его имя в своей расползающейся памяти. Му Цин сжал зубы и продолжил свои раскопки. И вот уже десять, пятнадцать лет ни одной записки. Пора заканчивать. Но он все не мог остановиться, по инерции продолжая перебирать свитки. Тут ему на глаза попалось что-то странное. Записка, но только с датой, без единого иероглифа. Чуть дальше ещё одна. Му Цин нахмурился и на всякий случай отложил их тоже. Наконец он насильно отодвинул от себя непрочитанные свитки и уставился на горку молитв Се Ляня. Из-за тонкой библиотечной бумаги они казались какими-то безнадежно жалкими, как мертвые мотыльки. Везде мелькали одни и те же повторяющиеся символы. “Му Цин”. Оставалось только два человека, которые называли его так. И один из них десятки лет шептал его имя в тишине гроба, уже не надеясь ни на ответ, ни на помощь, просто чтобы помнить. Как же больно. Му Цин склонился над столом, запустив пальцы в волосы: на лаковую поверхность закапали слезы. Попытки выровнять дыхание и взять себя в руки ни к чему не привели, и Му Цин уронил голову на согнутую руку и тихо зарыдал, стараясь не всхлипывать. Он словно снова был подростком, который горько плачет от обиды и усталости в пустой классной комнате монастыря. Ещё в первый год работы он понял, что после занятий туда никто не заходит, и с тех пор пользовался этим, когда ему нужно было одиночество. Только однажды его кто-то там обнаружил. Се Лянь. Тот тогда посмотрел на мокрое лицо и красные глаза Му Цина и без слов просто сел рядом, взял его за руку и держал, пока он не успокоился. В отличие от Фэн Синя с его бесконечными дурацкими вопросами, принц умел быть чутким. Плечи Му Цина затряслись. Се Лянь, что мне теперь делать с твоими жалкими молитвами, с этими воспоминаниями, с тобой? Я знаю, как стоит поступить, знаю, что разумно, но почему это ощущается как предательство? Он всхлипнул и криво усмехнулся сквозь слезы. Технически это была молитва. Се Лянь мог бы даже ее получить, да только тот больше не был Богом. В чем была немалая заслуга самого Се Ляня. Не будь тот таким гордым упрямцем, они все втроём жили бы спокойно на Небесах, и Му Цину не пришлось бы мучить себя этими вопросами. Слезы наконец иссякли, он сел прямо и ещё некоторое время смотрел перед собой неподвижным взглядом, а потом тщательно вытер лицо и стол и начал собираться. Связав все записки в один свиток и неведомо зачем захватив их с собой, он направился к выходу. Му Цин не то чтобы погрузился в мысли — в голове было пусто, но скорее просто не смотрел по сторонам, и именно поэтому чуть не влетел в появившегося из-за угла небожителя. Они одновременно друг от друга отпрянули. Му Цин поднял глаза. И с отчаянием подумал: Ну почему опять это должен быть именно ты? Перед ним стоял Фэн Синь. Конечно же. Он хмурился ещё больше обычного, волосы выбились из хвоста, а глаза подозрительно блестели. Му Цин вдруг осознал, что он тоже должен выглядеть неважно: веки наверняка припухли, а на рукаве виднеется мокрое пятно. Черт. Фэн Синь окинул его взглядом, задержался глазами на кулаке с зажатыми там свитками и указал на него пальцем: — Это… — Не твое дело, — прошипел Му Цин, пряча руку за спину. Тот поднял на него глаза и произнес с какой-то мольбой в голосе: — Му Цин… Бога чуть не передёрнуло от звука своего имени — словно задели ободранную кожу. — Что? — резко ответил он. Тут вдали раздались шаги служащего. Фэн Синь обернулся и мягко прикоснулся к его плечу: — Давай отойдем. И углубился в библиотечные ряды. Му Цин спрятал свитки за пазуху (как и стоило сделать сразу) и последовал вслед за Богом. “Да что тебе от меня надо?” — с тоской подумал он. Но сердце в груди забилось чаще. Тут Фэн Синь неожиданно развернулся, и на этот раз Му Цин уже влетел в него, упершись ладонями тому в грудь. Он сразу отпрянул, но Фэн Синь успел на мгновение поймать его руки. От этого прикосновения по телу словно прокатилась волна тепла, он отступил, встряхнул кистями и засунул их подмышки. — Не трогай меня. — Я просто!.. Неважно, — Фэн Синь потер лоб. — Хорошо, не буду. От этих слов стало ещё хуже. — Ну так что тебе надо? Фэн Синь вздохнул, он выглядел очень несчастным: — Я… Му Цин… — Да, это мое имя, больше тут никого нет, может, ты уже начнешь? — Хорошо, только, пожалуйста, не перебивай меня! Му Цин поднял бровь, а Фэн Синь, тщательно избегая смотреть на него, начал: — Дело в том, что… У меня есть один… знакомый. И мы повздорили с ним. Сильно. Он сказал вещи, которые меня разозлили, и я хотел ранить его в ответ как можно больнее. И я сказал вещь… Которая не совсем была правдой, — Фэн Синь наконец поднял на него свои щенячьи глаза. Му Цин уставился на него в ответ и, совершенно забыв про холодный тон, спросил: — Что значит не совсем была правдой? — Когда… ты ушел, я спросил у Се Ляня, почему он не остановил тебя, но он только ответил, что бесполезно удерживать кого-то силой, вот и все! Никаких других причин. Больше мы напрямую об этом не говорили. Му Цин не мог поверить своим ушам. Все эти сцены, как они обсуждают его с Се Лянем, как смеются над ним, которые мучили его уже несколько дней — все это было вызвано выдумкой?! Видимо, возмущение проступило на его лице, потому что Фэн Синь покраснел и начал оправдываться: — Черт, ты говорил такие вещи про Се Ляня, после того что мы видели, после того, что мы пережили, что я не мог их просто слушать! Я должен был сделать хоть что-то! Брови Му Цина взлетели вверх: — То есть это я виноват в том, что ты соврал?! — Да нет же! Как можно так все… Му Цин фыркнул и было повернулся, чтобы уйти, но Фэн Синь протянул к нему руку и воскликнул: — Прости, прости меня, слышишь? Неважно, почему я так поступил, это было подло с моей стороны! О таких вещах нельзя врать. Я идиот, ладно? Му Цин остановился и тихо ответил: — Наконец что-то, с чем я могу согласиться. Фэн Синь шумно выдохнул и через несколько мгновений тишины вполголоса продолжил: — Знаешь, этот мой знакомый… иногда он как будто специально говорит вещи, чтобы выставить себя в худшем свете. И я, сколько ни бьюсь, не понимаю, почему он так поступает. Му Цин, разглядывая носки своих сапогов, ответил: — Возможно, не стоит нападать с вопросами на человека, который предупредил, что не хочет разговаривать. — Но так было только в последний раз! А в другие… Му Цин бросил на него испепеляющий взгляд. Фэн Синь потёр лоб: — Я… Хорошо. Я понял. Между ними повисла тишина. И впервые за долгое время она не была заполнена враждой или раздражением. Оба неловко молчали, словно не зная, как теперь с друг другом быть. Му Цин осторожно поднял глаза. Фэн Синь стоял так близко, что он слышал дыхание Бога, и мог почувствовать его запах — тот почему-то всегда пах лошадьми, хотя проводил в седле и конюшне не так уж и много времени. Му Цин всегда любил лошадей. Взгляд сам собой упал на обветренные губы. Стоит только сделать полшага и… Его фантазию оборвал голос: — Я хотел поговорить о Се Ляне. Фэн Синь обеспокоенно смотрел на него. Тепло в животе медленно сменилось тяжестью. Конечно, о ком же ещё. Стоило догадаться, к чему этот разговор. — Что с ним? — безжизненно ответил Му Цин. — Ты опять… — Фэн Синь махнул рукой. — Неважно. Просто после всего что мы увидели… Кажется неправильным просто схватить его и отдать под суд. — И что ты предлагаешь? Нарушить приказ Владыки? — Нет… Я не знаю! Но мне кажется, надо хотя бы с ним сначала поговорить… Чтобы, если что, быть на его стороне. Му Цин, я не верю, что он мог сделать такое с семьёй принца Тайхуа. Не Се Лянь. — Если ты еще не заметил, Се Лянь не был святым. Напомню, что он обворовал того купца и бросился на Императора во второе вознесение. Как минимум. — Я понимаю, что он не святой! Даже если раньше не понимал! — Фэн Синь сделал паузу, прежде чем с горечью добавить: — Я слишком поздно догадался, что считая его таким, мы взвалили на него тогда непомерную ношу. — Я никогда не считал его святым, — тихо отозвался Му Цин. — Да. Может быть, нам стоило больше слушать тебя тогда. Му Цин удивлённо поднял брови и впервые не нашелся, что сказать. Тот тем временем продолжил: — Я разведал, поспрашивал — оказывается, Се Лянь долгое время был наставником принца Тайхуа, учил его всему: от каллиграфии до боевых искусств. И, хорошо, я верю, что Се Лянь мог сорваться из мести и ярости. Но годами воспитывать ребенка, чтобы потом убить всю его семью? Это непохоже на него. Если я еще хоть что-то о нем знаю. — Меня больше удивляет, что он не убил принца. — Что?! — Фэн Синь вытаращил на него глаза. Му Цин пожал плечами: — Из того, что я видел, мальчишка сражается более-менее для своего возраста и для того, чтобы сойти за Бога Войны, но он бы не победил и пятнадцатилетнего Се Ляня. Странно убить всю императорскую семью и слуг, но оставить самое ценное — наследника. — И что это значит?.. Му Цин пожал плечами: — Не знаю, кроме того, что что-то в этой истории нечисто. Если тебе так интересно — спроси Се Ляня при встрече. Фэн Синь распахнул глаза: — То есть ты согласен с моим планом поговорить с ним? Му Цин вздохнул: — План — слишком громкое для этого название. Но полагаю, если ты поболтаешь с Се Лянем, прежде чем мы передадим его Цзюнь У, ничего критичного не произойдет. Фэн Синь в ответ весь расцвел. Му Цин добавил: — Только вряд ли вы сможете спокойно поболтать в присутствии Тайхуа, так что придется подумать, как от него избавиться. — Избавиться?! Му Цин закатил глаза: — Отвлечь. Я не предлагаю заканчивать работу за Се Ляня и убивать императорского любимчика. Фэн Синь нахмурился и потер подбородок: — Хм, Его Высочество Тайхуа, пожалуй, и впрямь слишком охвачен жаждой мести, чтобы позволить спокойный разговор. Потом лицо Фэн Синя очистилось, он протянул руку, чтобы взять его за плечо, но тут же отдернул ее и взамен широко улыбнулся: — Му Цин, я… рад, что ты на моей стороне! Правда! — Ага, — кисло отозвался Му Цин. — Ты пойдешь? Если ты во Дворец, можем дойти вместе? — Нет, у меня тут ещё есть дела. — Эээ… Ладно! Тогда до встречи! И Фэн Синь помахал ему рукой и широким шагом направился к выходу. Му Цин смотрел тому вслед, и если бы Фэн Синь обернулся, он бы удивился, какое у Бога Юго-Запада грустное и уставшее лицо. Если бы не свиток в моей руке, ты бы не говорил со мной так же мягко, не так ли? И если бы я не согласился на твой “план”, мне бы не было положено этой твоей идиотской улыбки. Чтобы получить хоть каплю твоего признания, мне нужно доказать, что я верен Се Ляню. Так было всегда. Он был и есть центр и мера всего, и без него никаких "нас" просто нет. “Му Цин, мы не можем так продолжать. Се Лянь…” Он с силой потёр лицо, прогоняя воспоминание. Черт, лучше бы они поругались. ***