Птица

***

Рассекло запястье лезвие трона

На затылке счастья алая корона

Кто же нас поставил у самого края

Где же ты, моя родная стая?

Грубая проверка, на которую Му Цин не возлагал особых надежд, сработала. Мольба в этих чуждых зелёных глазах без сомнений принадлежала Се Ляню. Время заспотыкалось, как раненый конь. Судьба бывшего принца тяжело легла в руки Му Цина. — Генерал, вы меня звали? — словно издалека донёсся голос мальчишки. Му Цин ещё на мгновение задержался на лице Се Ляня, а потом перевел взгляд на Лань Цяньцю и остановился: — Да. Нам стоит разделиться. Фэн Синь удивлённо воскликнул: — Что?! Му Цин кинул на него предупреждающий взгляд, и тот медленно закрыл рот и нахмурился. Он бесцветно продолжил: — Чем мы раньше покинем Призрачный город, тем меньше шанс, что нас обнаружат. Три направления — три небожителя. Разделимся и на восходе встретимся… как зовется это место? — повернулся он к “Сун Йе”, указав на величественное здание, что вырисовывалось в небе через пару кварталов. Их провожатый сфокусировал глаза на крыше сооружения и с задержкой, словно не до конца проснувшись, ответил: — Это… эээ… Храм. Фэн Синь вскинул брови: — Чей храм? Разве тут почитают богов? Лицо Се Ляня на мгновение озадачилось: — Вообще я никогда не спрашивал. В Городе некоторые вещи просто есть. Му Цин отметил, что тот даже сейчас продолжает говорить о городе Князя Демонов с уважением — и словно о живом, — видно, и впрямь считает это проклятое место домом. Лань Цяньцю выглядел сбитым с толку: — Но все же: разве ходить поодиночке не слишком опасно? Му Цин протянул: — Если не лезть в здешние дела, то небожитель должен справиться с любой местной угрозой, разве не так, принц Тайхуа? Тот смутился: — Да, но… А если Собиратель… Му Цин его перебил: — Если кого-то заметит Хуа Чэн, неважно, сколько нас, исход от этого не поменяется. И это ещё одна причина продолжить поиски по отдельности. Обнаружат одного — хотя бы у остальных будет шанс выбраться. Лань Цяньцю перевел взгляд на Фэн Синя, явно возлагая на него последнюю надежду: — А вы что думаете, Генерал Наньян? Тот прочистил горло и произнес деревянным голосом: — Кхм. Да. Это хороший план. Му Цин мысленно закатил глаза: за такую актерскую игру в приличном месте закидывают тухлыми яйцами. Остаётся уповать только на непритязательность публики — Лань Цяньцю прикусил губу и уставился под ноги, словно пытаясь решить в голове сложный пример, а потом поднял глаза и кивнул: — Я доверюсь вашему опыту, Генералы. Наконец-то. Му Цин распорядился: — Тогда пусть вам достанется Восточный рынок, Генералу Наньяну — питейный квартал, а Западный — мне. Никто не стал возражать такому порядку вещей, как и тому, что Му Цин забрал себе маршрут вместе с проводником. Вот они попрощались и каждый развернулся в свою сторону. Едва Фэн Синь сделал шаг, Му Цин ухватил его за рукав и зашипел, чтобы тот не подумал задавать глупые вопросы своим голосом, который слышно за целый ли. Он оглянулся, не смотрит ли на них мальчишка — тот уже почти скрылся за спинами прохожих — указал Се Ляню, чтобы тот шел первым, и нырнул за ним в переулок, все ещё держа Фэн Синя за рукав. Они немного попетляли между невысокими домами и косыми заборчиками и наконец остановились на заднем дворе какого-то заведения, из которого отчетливо пахло водорослями. Фэн Синь кинул взгляд на “Сун Йе”, который застыл в паре шагов с посеревшим лицом и нервно теребил рукав, после чего наклонился к нему и произнес громким шёпотом: — Что происходит, Му Цин? Зачем было разделяться сейчас? Му Цин ответил, не понижая голоса и глядя прямо на “Сун Йе”. — Дело в том, что мы нашли, что искали, не так ли? — Что ты… — Фэн Синь проследил направление его взгляда до застывшей фигуры их проводника. — Это… — он широко распахнул глаза и обернулся на Му Цина. — Ты хочешь сказать?.. — Хочу сказать, что нам нужно тихое место, чтобы поговорить с нашим любезным проводником. Вся фигура Се Ляня в ответ поникла, он сипло произнес: — Хорошо, я отведу вас. *** Му Цин предполагал, что Се Лянь приведет их в свое жилье, но не ожидал, что то будет таким… крохотным. Стол, стул, кровать, почему-то целая стопка соломенных шляп, гуцинь, небрежно прислоненный к стене… Втроём небожители будто занимали все свободное пространство. — Боюсь, мне некуда вас разместить… Разве что вы согласны сесть на кровать… — голос Се Ляня неуверенно затих. Никто не ответил на это предложение. Они уже давно не мальчишки, чтобы беззаботно болтать, сидя на одной кровати. Да и игры их изменились вместе с ними и стали совсем невеселыми — ведь проигравшему в них приходится платить совсем другую, взрослую цену. Наступила тишина. В ней Фэн Синь громко сглотнул и сдавленным голосом спросил: — Ваше… Се Лянь, это правда ты? “Сун Йе” несколько мгновений напряжённо вглядывался в лицо Фэн Синя, а потом вместо ответа наклонил шею и расстегнул цепочку кулона, который тут же скользнул ему в руку. Бывший Бог поднял голову. Му Цин резко втянул воздух. Навязчиво представляя раз за разом эту встречу, он так и не смог подготовить себя к ней. Хотя это было глупо, он ожидал увидеть Се Ляня таким, каким он был до вознесения — красивого до абсурда: мягкие точёные черты, полуулыбка, нефритовая кожа и сияющий взгляд огромных янтарных глаз. В те годы, когда они были особенно близки, юный принц казался самим солнцем — светящим для всех без разбора. Именно эта щедрая, почти расточительная неразборчивость больше всего раздражала Му Цина в его господине. А позже, когда люди, еще недавно радовавшиеся дарам своего солнечного божества, в час беды отреклись от своей веры, и лицо Се Ляня омрачилось растерянностью и мукой, Му Цина сильнее всего злила не сама человеческая неблагодарность, а закономерность произошедшего — и то, с каким упорством все вокруг отказывались ее замечать. (Было ещё одно лицо — измазанное в грязи, оскаленное лицо человека, доведенного до последнего предела — его Му Цин запрещал себе вспоминать...) Представший перед ним Се Лянь был все так же красив. Те же каштановые волосы, нефритовая кожа и длинные ресницы. Вот только черты лица стали резче из-за худобы, а сжатые побелевшие губы не хранили в себе и тени улыбки. Но главное отличие таилось в глазах — теперь они больше подходили раненому зверю, чем человеку. Страх, отчаянная надежда и хищная готовность в любой миг оскалить клыки. От этой перемены тошнило. Му Цина внезапно обожгло раздражение. Он прошипел: — Ты что, за пятьсот лет так и не научился есть нормально? Се Лянь и Фэн Синь как один с удивлением обернулись на него: — Ээээ, — растерянно протянул бывший принц, хлопая глазами. Му Цин вспыхнул: что у него вообще было в голове, когда он открывал рот?! Фэн Синь недоуменно спросил: — Неужели время для таких вопросов? Что на тебя нашло? — Неважно, — пробормотал Му Цин и скрестил руки на груди. Снова повисла пауза, которую на этот раз прервал Се Лянь. Он негромко произнес: — Это Император ищет меня, так ведь? Что он сказал вам? Какую благородную причину предложил? Фэн Синь наконец озвучил вопрос, ради которого они здесь собрались: — Ваше… Се Лянь. Скажи, что случилось на Золотом пиру? Се Лянь безжизненно произнес: — Так вот как… Значит, вы уже слышали историю, как я расправился со всей императорской семьей Юнъани и их приближенными. Это правда. — Фэн Синь было хотел перебить бывшего принца, но тот остановил его жестом, — Но лишь отчасти. Я убил только Императора, когда тот и так был в шаге от смерти из-за полученных ран. В своих последних словах он проклинал Сяньлэ и его народ, и я испугался, что если молодой принц это услышит, то омрачит свое сердце местью и пострадают невиновные, — в голосе Се Ляня проступила горечь, — я не считаю, что сделал все правильно, но, сколько ни размышлял, так и не придумал, как следовало бы поступить по-другому. В конце концов я сделал то, что сделал, и понес свое наказание. Фэн Синь воскликнул с явным облегчением: — Я… я так и думал, что что-то в этой истории нечисто! Не мог ты укокошить целый императорский двор вместе со слугами, которые вообще ни при чем! Но в таком случае тебе нечего бояться суда! Уверен, Цзюнь У решит все по справедливости! Се Лянь сжался: — Простите, но я не могу… Если вы верите мне, пожалуйста, дайте мне просто уйти. — Но… почему? — Фэн Синь явно растерялся. Се Лянь замотал головой и обнял себя за плечи: — Я не могу. Не могу. — Но чего бояться? Уверен, Владыка все поймет и наказание будет мягким! Не убьет же он тебя! Се Лянь издал какой-то полузадушенный всхлип и закрыл лицо руками. Его хрупкие плечи затряслись. Фэн Синь растерянно взглянул на Му Цина, прежде чем обратиться к Се Ляню: — Эээ… я что-то не то сказал? Се Лянь отнял ладони от лица и стало понятно, что он смеётся. Эти пустые истеричные звуки были начисто лишены радости и были так непохожи на смех прежнего Се Ляня, что по спине Му Цина прошел холод. Словно кто-то другой теперь жил и распоряжался в теле его бывшего господина. Се Лянь все ещё сквозь смех, вытирая выступившие слезы, ответил: — Не убьет… Ха-ха… Он и правда меня не убьет, как бы я ни просил… Ха-ха-ха… Так бы, может, я и пошел… Бывший Бог немного отдышался, поднял на них глаза и сказал вдруг очень серьезно: — Владыка не дарует мне такой милости. Фэн Синь осторожно, будто разговаривая с ребенком, спросил: — О чем ты? Что значит “как бы ни просил”? Ты что… просил? Се Лянь снова замотал головой: — Вы не знаете Владыку. Вам кажется, что вы знаете, но это не так. — И чего мы не знаем? — негромко спросил Му Цин. Се Лянь заправил волосы за уши и прерывающимся голосом начал: — Я… в то, что я скажу, будет трудно поверить… Дело в том, что последние… я не знаю сколько, но много… Прежде чем прийти сюда год назад, я был заперт во Дворце Императора. — Что? — вырвалось у них одновременно с Фэн Синем. Се Лянь не обратил внимания на их возглас: — Заперт против воли. Я сбежал, и теперь он ищет меня. Он прислал вас, чтобы вернуть меня себе. Фэн Синь с Му Цином переглянулись. Он читал о таком: поразительно многие помешанные страдают страхом преследования и видят везде врагов. Се Лянь все же сошел с ума. Му Цин завел руку за спину и ловким движением вытащил из рукава обездвиживающий талисман. Се Лянь переводил с одного на другого умоляющий взгляд, и Му Цин одинаково ненавидел и надежду в этих широко распахнутых золотых глазах, и то, что он должен будет с ней сделать. Ради его же блага. Фэн Синь тем временем воззвал к разуму Се Ляня: — Но, Ваше… Зачем бы Цзюнь У тебя неволить? Се Лянь открыл и закрыл рот и с несчастным видом произнес: — Я не могу сказать. Простите, я не могу. Дай мне хоть один повод не скручивать тебя силой. Му Цин спросил ровным голосом: — В твоём рассказе многое не сходится. Кто, если не ты, убил императорскую семью? И зачем бы Цзюнь У Бывший Бог у себя в покоях? Се Лянь ещё сильнее побледнел, но на первый вопрос ответил с готовностью: — За убийствами стоял принц Аньлэ и его последователи, решившие отомстить за падение империи. Я впоследствии убил и его, последнего потомка моей династии. Я взял на себя всю вину, чтобы юный принц не разочаровался в людях, ведь Аньлэ был его другом. Му Цин сухо отозвался: — Допустим, это похоже на тебя. А что с Цзюнь У? Се Лянь начал заламывать пальцы: — Я не могу… Не заставляйте меня… Правда, у меня все еще нет слов, чтобы это рассказать. Все вопросы, что касались Цзюнь У, словно наталкивались на невидимую, но плотную преграду в разуме принца. Но Му Цин предпринял последнюю попытку добиться от Се Ляня вразумительного ответа: — Что это значит — нет слов? Се Лянь поднял на него умоляющий взгляд и произнес, будто это было какое-то заклинание или пароль: — Это было хуже смерти. Му Цин снова быстро переглянулся с Фэн Синем: слова бывшего принца все больше походили на жуткий нескладный бред. Му Цин отпустил талисман, и когда бумага коснулась пола, он незаметным движением повелел ей подползти к ноге бывшего принца. Се Лянь, вглядываясь в их лица, тихо произнес: — Вы не верите мне… Ты не дал нам ни одной хорошей причины… Се Лянь опустил голову: — Я знаю, моим словам трудно поверить. Владыка умеет убеждать. Когда-то и я… Я понимаю, что общее прошлое наверняка только тяготит вас. И я не рассчитываю на особое из-за него отношение. Тем не менее я прошу вас дать мне время уйти. Я исчезну из Города, и вы сможете доложить Владыке, что не нашли меня здесь. Пожалуйста. Му Цин, пожалуйста… У Бога Юго-Запада встал ком в горле и на мгновение помутилось в глазах. Словно через завесу он наблюдал за тем, как Се Лянь опустился сначала на одно, потом на второе колено и уже согнулся, чтобы отвесить земной поклон, но тут оба Бога рванули к нему и подхватили под руки, поднимая на ноги. Му Цин прошипел: — Что ты делаешь? У тебя что, совсем не осталось достоинства? Это было ошибкой, потому что Се Лянь, которого он все ещё держал за руку, посмотрел на него своими огромными глазами и произнес: — Ты прав. У меня не осталось достоинства. Оно было вырвано и смято как и все, чем я был прежде. Ты внимательный человек, Му Цин, странно, что ты ещё не заметил. От слов Се Ляня веяло чем-то, о чем он не хотел ничего знать, чем-то, от чего холодели пальцы. Фэн Синь, все ещё поддерживая принца за локоть, взмолился: — Но Ваше… Се Лянь, зачем Цзюнь У причинять тебе вред? Он всегда тебя любил! Послушай, мы знаем, что ты много пережил в этом ужасном гробу. И понятно, если ты… ну, чувствуешь себя не очень хорошо. Но подумай сам…Тебе ведь могло это все только привидеться! Се Лянь резко отпрянул, словно Фэн Синь дал ему пощечину, и горячо произнес: — Что бы вы ни знали про гроб, это ничто по сравнению с тем, что сделал со мной Император. — Фэн Синь снова протянул к нему руку, — тот отпрянул ещё дальше. — Не трогай меня! Я не могу попасть обратно. Я знаю, что будет. Он изящно всем объяснит, почему меня надо запереть во Дворце, и все повторится, все повторится снова, и снова, и снова, и снова… Вы не знаете, как это… Мне жаль, но я пойду на все, чтобы этого не случилось. Я не хочу причинять вам зла. Се Лянь отступил, почему-то его правая рука зависла над левым запястьем. Фэн Синь замахал руками: — Се Лянь, послушай, давай не на Небесах, но найдем того, кто тебе поможет… Но Се Лянь в ответ на эти слова только отступил ещё дальше, он явно был за той гранью, где человека можно уговорить. Раненый зверь в его глазах чуял только угрозу. Му Цин на мгновение прикрыл глаза. Ты не оставил мне выбора. Это самый правильный и логичный выход. А потом незаметным пассом руки заставил талисман преодолеть последний цунь до ноги ничего не подозревающего Се Ляня. Ещё мгновение — и бывший принц, обездвиженный и обезволенный, мешком рухнет на пол, им останется только вытащить его из Города и отдать Цзюнь У его обезумевшего любимчика. …но что-то внутри скреблось и ворочалось, мешая сделать единственный верный шаг, и Му Цин замер в нерешительности. А потом Се Лянь сделал ещё шаг назад, и взгляд Му Цина зацепился за небольшой алтарик, примостившийся на тумбочке в углу. На красном фоне виднелись две фигуры, которые мог поставить рядом лишь сумасшедший — ведь всем известна многолетняя вражда изображённых божеств. Сумасшедший. Или тот, кто в прошлом упорно не оставлял надежды примирить двух вечно ссорящихся юношей, которые тогда еще только мечтали о Небесах. На Му Цина с небольшого алтарика смотрели фигурки Генерала Наньяна и Сюанчжэня. Он указал на алтарь и резко спросил: — Что это? Восклик, кажется, выдернул Се Ляня из его транса, и тот обернулся на статуэтки, а затем настороженно взглянул на Му Цина: — Алтарь… Он не для порчи... — Тогда зачем он? Се Лянь сглотнул и пожал плечами: — Я… Я думаю, я просто скучал… Внутренности Му Цина сжало спазмом. Я просто скучал… Черт, Се Лянь, ты все такой же. Му Цин сделал глубоких вдох, раскрыл ладонь и совершил движение, будто комкая бумагу. Талисман на полу смялся в неровный шар, так и не выполнив свое предназначение. Му Цин кинул на комок последний взгляд и отрывисто спросил: — Куда ты пойдешь? Се Лянь растерянно переспросил: — Что? — Если мы тебя отпустим, куда ты пойдешь? — Вы… Правда? Му Цин сухо отозвался: — Допустим. Так тебе есть куда идти? — Я… Я что-нибудь придумаю. — В прошлый раз ты придумал оказаться в гробу на пятьдесят лет, возможно, стоит иметь план поточнее. Се Лянь повернулся к Фэн Синю: — Ты тоже согласен, отпустить меня? Тот сипло выдал: — Я… Да, да, согласен. Се Лянь прижал руки к груди и поклонился: — Спасибо за вашу доброту! Я не могу передать, как я благодарен. Вы спасаете меня от страшной участи. Му Цин сказал: — То, что я согласился, ещё не значит, что я верю тебе. Се Лянь взглянул на него: — Это лишь делает твой поступок благороднее. Му Цин фыркнул, а Фэн Синь неловко перемялся на месте, явно не зная, что делать с этой благодарностью. Се Лянь перевел взгляд с одного на другого и хрипло сказал: — Что же, тогда я начну собираться. Но едва Се Лянь это произнес, как раздался оглушительный треск, и выбитая входная дверь повисла на одной петле. Открыв взгляду принца Тайхуа в облаке поднявшейся пыли. Раскрасневшийся юноша вошёл в комнату, осматривая их собрание: — Я так и знал! Владыка предупредил, что вы попытаетесь освободить предателя у меня за спиной! Му Цин про себя выругался. Мальчишку-то он оценил правильно, но забыл про его покровителя. Стоило просто тайком оглушить Тайхуа и пускай бы отдыхал в здешней канаве, пока снова не пригодится. Тем временем принц гневно уставился на Му Цина: — С вами все понятно, но Генерал Наньян… — мальчишка перевел глаза на Фэн Синя, — я думал, мы… нашли с вами общий язык! Фэн Синь выставил перед собой руки: — Лань Цяньцю, послушай, все совсем не так, как ты думаешь, Се Лянь не виноват… Лань Цяньцю потрясённо уставился на того: — Не виноват? Я своими глазами видел, как он убил моего отца! Или вы хотите сказать, что этого не было?! Фэн Синь попытался его увещевать: — Я… Нет, это правда, но… Се Лянь, расскажи ему! Лань Цяньцю воскликнул тонким голосом, старательно не смотря на Се Ляня: — Я не буду слушать предателя, чей язык сочится ядом! Он достаточно лгал мне! Тем временем “предатель” с совершенно побелевшим лицом обратился к мальчишке: — Ваше Высочество… Лань Цяньцю наконец осмелился взглянуть хотя бы в направлении своего бывшего наставника: — Замолчи, между нами нет места для слов! Берись за свое оружие или умри без боя! И Лань Цяньцю отступил и вытащил свой громадный меч. Му Цин положил ладонь на рукоять сабли. Он не видел, но был уверен, что Фэн Синь зеркально повторил его движение. Но Се Лянь даже не двинулся. Только тихо промолвил: — Я не хочу с вами сражаться, Ваше Высочество. — Что это значит?! Ваш… Твоего желания никто не спрашивал! Сражайся! — Лань Цяньцю схватился за меч двумя руками. Но Се Лянь, не обращая на это никакого внимания, тихо произнес: — Ваше Высочество, у меня есть к вам вопрос. — Какой ещё вопрос?! — голос Лань Цяньцю звучал истерично. Се Лянь пристально вглядывался в черты Лань Цяньцю: — Почему вас называют любимчиком Императора? Лань Цяньцю вспыхнул: — Не твое дело! Он сделал то, чего ты не смог! Се Лянь дернулся, словно его ударили наотмашь, а Лань Цяньцю перехватил поудобнее меч и отвёл его для удара. Му Цин и Фэн Синь одновременно обнажили оружие, загородив Се Ляня. Но тот вынырнул из-за их спин и расставил руки: — Стойте! Стойте! Вам необязательно… Кто знает, чем бы закончилась эта сцена, но тут входная дверь жалко скрипнула, и тусклый свет фонарей перекрыла чья-то большая фигура. Пригнувшись, чтобы не задеть притолоку, в комнату шагнул высокий мужчина. Он выпрямился, и Му Цин смог его рассмотреть — буйные кудри, обилие алого, дикие черты лица и единственный глаз, что горит яростью. Температура в комнате резко упала, а дыхание сперло. Не нужно было долго думать, чтобы понять, что перед ними Градоначальник Призрачного Города. Или чтобы понять, что им, как бы выразился Фэн Синь, полный пиздец. Се Лянь было рванулся к Хуа Чэну, но резко остановился в шаге от него, прижал руки к груди и умоляюще произнес: — Сань Лан! Прости меня… Хуа Чэн взял бывшего принца за плечи и заглянул ему в лицо, не обращая никакого внимания на троих небожителей: — Гэгэ, это не тебе нужно просить прощения. Ты в порядке? Они не причинили тебе вреда? Се Лянь замотал головой: — Нет, нет, все хорошо, я в полном порядке. Тогда Хуа Чэн отпустил Се Ляня и поднял на них взгляд. Когда он заговорил, забота в его голосе сменилась тяжёлой угрозой: — Вы подписали себе смертный приговор первый раз, когда переступили порог моего Города, и второй — когда вошли в эту комнату. Мне не нравится, когда кто-то трогает то, что я люблю. От этого голоса встали дыбом волосы на шее, но Му Цин тем не менее смог выдавить более-менее ровным голосом: — Наша смерть повлечет за собой разлад с Небесами, который скажется на всем Нижнем мире. Но если ты нас отпустишь, мы поклянемся хранить молчание обо всем, что мы здесь увидели. Хуа Чэн окинул его презрительным взглядом: — Торгуетесь, но плохо. Не повезло. Разлад с Небесами — как раз то, чего я ищу. Как удобно вышло. Лань Цяньцю направил на Хуа Чэна острие меча: — Не много ли ты на себя берешь, Князь Демонов? Сначала победи нас, а потом уже дели! Хуа Чэн взглянул на принца, словно первый раз его заметил, и нехорошо усмехнулся: — Предлагаешь мне продолжить разговор через пару вдохов? Что же, будь по-твоему. И Хуа Чэн изящным движением вынул из ножен свою знаменитую саблю. Му Цин вцепился обеими руками в рукоять своей. Все замерли на месте с оружием в руках — небожители напряжённо, а Хуа Чэн — напротив, расслабленно, даже не приняв боевой стойки. Воздух звенел от напряжения… или это звенело в ушах у Му Цина? Обстановку разрядил Се Лянь, который потёр лоб и вдруг завалился на бок. К нему одновременно рванули Фэн Синь и Хуа Чэн, но только последний успел подхватить бывшего принца у самого пола. По полу зазвенела серебряная сабля. Князь Демонов заглянул в лицо потерявшего сознание Се Ляня, прижал того к груди, как ребенка, а затем поднял гневный взгляд, и для Му Цина резко наступила полная темнота.