Уходя, закрой дверь

Воспоминания о первой встрече с четвёртым и десятым эспадой заветрелись, практически стираясь из памяти или, по крайней мере, полностью покрываясь пылью на задней полке сознания. Да и помни Ичиго дату, это мало чем помогло бы, ведь он, пораскинув мозгами, вспомнил тренировку Тацуки в тот день в парке — был выходной. Сейчас же был вторник, который Ичиго проводил благополучно прогуливая школу, до того, как резкий выброс духовного давления накатил тошнотворной, отвратительной волной. И все планы по тренировке в отдалении от дома и магазинчика Урахары улетели в утиль. Будучи частично пустым, частично шинигами в своей реальности, он никогда не понимал наполненную испепелявшим презрением ненависть квинси к пустым. Понятно, что шинигами тоже не любили пустых, но с их стороны редко были сильные чувства, к безмозглым пустым уж точно. Но не зря естество пустых было ядовито для лучников — лицо мальчика невольно искривилось. Должен ли он вмешаться? Нет, лучший вопрос может ли он вмешаться. Не важно как интенсивно он тренировался под указаниями Зангецу, уровень, который он смог достигнуть как квинси, ни в какое сравнение не шёл с банкаем за три дня. Смог ли он победить сейчас адхучас? С трудом, но да. Арранкары же были для него более недостижимым противником чем когда либо. Юзу и Карин без сомнения поспешат остановить их, но и без внутреннего конфликта со своим пустым-занпакто они не одалеют Улькиору. Придут ли Урахара с Йоруичи, чтобы помочь в бою, вовремя? Смогут ли его сёстры справиться без Орихиме и Чада, которые так и остались обычными подростками в этой реальности? Нужно присмотреть за ними, даже если издалека, решил Ичиго, неумело активирую хиренкьяку, прикидывая ближайший путь к парку. То, что он слегка переоценил свои силы, Ичиго осознал, когда чуть не рухнул на землю с высоту в двадцать метров. Лишь предупреждение Зангецу дало ему долю секунды, чтобы ухватить за край крыши, и подтянуть себя наверх. Всё его тело подрагивало от выброса адреналина, чудом предотвратившего становление Ичиго кровавой лужей на улице внизу и бессмысленную смерть. Кто мог подумать, что даже имея самого компетентного учителя, научить детское тело впитывать постоянный поток рейши будет так тяжело. И опасно. Разумеется, Ичиго всегда учился лучше всего в жизненно опасных ситуациях, и остаток пути он провёл всецело концентрируясь на создании воздушных ступеней под ногами, не допуская подобной ситуации вновь. Зангецу же выдохнул, убедившись, что его подопечный усвоил урок о внимательности — легче было показать последствия мимолётной оплошности один раз, чем постоянно одёргивать мальчика. В момент его прибытия, бой был в самом разгаре — его сёстры теснили десятого эспаду, уже успешно отсеча ему руку. Оружие в руках Карин напоминало полутароручный меч, в то время как у Юзу была удлинённая катана. Улькиора, как и в прошлой версии событий, лишь наблюдал за происходящим с неизменно апатичным выражением лица. Появление Ичиго на ветке дерева он или не заметил, или проигнорировал. В конце концов, парень сейчас был далёк от бурлящего фонтана духовной энергии, и точно не был целью Айзена. Пустой Карин явно доставлял ей проблем, с тем, как она замирала во время сражения, пропуская удары. Но у неё была Юзу — добрая, храбрая и умелая сестра, бросавшаяся на перерез атакам. Юзу отпрыгивала, боясь попасть под кулак агрессивного эспады, и попадавшие атаки лишь клацали, еле пробивая иеро. Карин же, явно ещё неуверенная в хватке на полутороручнике, наносила более глубокие раны, при том уступая даже такому медленному арранкару, как десятый эспада, в скорости и вынуждая Юзу прикрывать её отход каждый раз. Десятый эспада был не из умнейших, скорее даже наоборот, но чтобы понять, что выведя более медленную девочку из строя, он обеспечит себе победу, много ума не надо. Бала заискрилась в воздухе, и хоть с расстояния Ичиго не видел их лиц, благодаря рейкаку он чувствовал смятение девочек, никогда не встречавших эту атаку раньше. Да где же чёртов шляпник, когда он так нужен, пронеслось в голове Куросаки, когда он в замедленной съёмке видел, как эспада отправляет балу в сторону Карин. В момент все мысли и сомнения растворились — остался лишь инстинкт защитить свою семью. Рейши переполняла воздух как результат многих атак, давая квинси лёгкий источник энергии. Удар, усиленный атакующим блутом прилетел сверху, заставляя здоровяка пошатнуться. Он завертел головой, пытаясь понять откуда пришла атака, только чтобы следующий удар настиг его сверху, вбивая в землю. — Лорд Айзен не говорил, что у тебя присутствует сила шинигами. — Сказал Улькиора настолько ровным тоном, что Ичиго был не уверен вопрос ли то. Внутри он ликовал, понимая, что четвёртый эспада не признал в нём квинси. — Айзен много чего не знает, — съязвил в ответ мальчик, ощущающий на спине заинтересованный и пристальный взгляд Урахары. Ох, как он надеялся, что тот только подоспел, а не выжидал проявления новоявленной силы квинси от Ичиго, несомненно бросившегося бы на защиту сестёр. — Не зазнавайся, ты всё ещё мусор, — бросил Улькиора, но Ичиго никак не отреагировал, обратившись вместо этого к прибывшему шинигами. — Ты стал медлителен на старосте лет, — раздраженно бросил он вывшему капитану двенадцатого отряда. Дальше его помощь не требовалась, Улькиора, узнавший Шихоин и Киске, приказал десятому отступить, и дуо скрылось в гарганте. Только тогда Ичиго позволил себе перевести дух, опустившись на раскуроченную землю. Защитный и атакующий блут были взаимоисключающими, и малоберцовая кость правой ноги была сломана, судя по уровню боли. Или же это был ещё один минус двенадцатилетнего тела — низкий болевой порог. Чёрт, очень-очень больно, если не стискивал бы зубы до скрежета, то он закричал бы. — Ичи?! Вот поэтому мне и не хотелось ввязывать тебя в дела Мира Духов! Урахара, сделай что-нибудь! — Корпус тела Ичиго медленно накренился, и он распластался на земле. Во рту была жгучая желчь и голова кружилась, путая мысли и слова. Кто-то взволнованный наклонился над ним, открывал рот, спрашивая неслышные слова, прося его…

***

— Это похоже я виноват, прости. Детский голос заставил Ичиго поспешно распахнуть глаза. Его внутренний мир, чуть оттаявший с его прошло визита, раскинулся во всей своей красе. От яркого света на глаза навернулись слёзы, и, всё ещё в послеобморочном тумане, Ичиго недовольно шикнул, попытавшись разглядеть тёмный силуэт, чем-то напоминавший смазанное воспоминание о маме. Стоило глазам привыкнуть, как Ичиго сумел разобрать в присевшей перед ним на корточки фигуре ребёнка в бесформенной одежде, с детским интересом рассматривающего его. Ребёнок, который был в каждом своём аспекте точной копией его нового тела. — Ты… — начал он нерешительно, чувство вины сново саднило как соль поверх свежей раны. — Ты местный Ичиго? — Угу. — Мальчик не выглядел огорчённым своей судьбой, впрочем, он вполне мог быть и продуктом воображения, созданным, чтобы сгладить его отвращение самим собой. Подросток скривил губу в раздражении, и мысль, что его лица было столь чуждо, что оно не регестрировалось в мозгу как «своё» посетила Ичиго. — Ты бесишь меня, — резко бросил мёртвый, и у Ичиго не нашлось, что сказать в ответ. Грубить двенадцатилетнему подростку, когда тебе плюс-минус на несколько лет старше это одно, но он то — взрослый лоб, да и перед мальчиков виноват. — Я по лицу вижу, о чём ты думаешь. Ты увязаешь в самобичевание, вместо того, чтобы заняться чем-нибудь полезным. — Ребёнок тыкнул в него пальцем с такой злостью, которой мог обладать только ребёнок (или Хийори). — Заруби себе на носу, я не виню тебя. И отец с девочками не такие незаметные, как они думают. Я уже несколько лет как знаю о существовании необычных сил у них, хоть и без подробностей. Я не знал покоя, готовый на всё, лишь бы не быть обузой. Младший Ичиго дрогнул, согнувшись, давая своему двойнику заметить частички духовной энергии, вылетающие из под бесформенной накидки. Словно недовольный воробей мальчик нахохлился, оттолкнув руку, протянутую ему старшим Ичиго. — Слушай меня и не перебивай, у меня не много времени осталось, и ты с этим ничего не сделаешь. Я хотел защитить их, как они защищали меня… И тогда появился ты. Кто-то, кто смог помочь сестрёнками даже с этим слабым телом, — голос мальчика дрогнул, и он отвернулся, пряча мокроту глаз. Сколь не храбрись он, внутри груди его сердце бешено билось, боясь исчезать. — Ты можешь делать с моим телам всё, что хочешь, но пообещай защитить Юзу и Карин. — Я… — Куросаки застыл, неспособный вымолвить ни слова. Мальчик казалось уже не слышал его, трясясь всем телом словно при судорогах. Его глаза смотрели несфокусированным взглядом сквозь Ичиго, зрачки крошечными булавками дрожали вместе с телом. Он не успел успокоить мальчика, или произнести обещание, ведь распад, происходящий до этого незаметно под одеждой взметнулся вверх по телу, набирая стремительно скорость, и за долю секунды, которой тому не хватило даже для резкого, болезненного вздоха, тело мальчика стало ничем. Ичиго в шоке смотрел на пустое место, оставшееся от предыдущего владельца тела. На отдалении, среди множества пустынных небоскрёбов, стоял квинси-Зангецу, наблюдая сцену. — Ты знал, что он был здесь? — спросил Ичиго, не поднимая голову, почти не дрожащим голосом. Старик лишь промолчал, и этот жест был громче любых слов. Тёмная фигура в оранжевых очках, отражающих лёд внутреннего мира, казалась недвижима и непостижима; в такие моменты становилось очевидно, что квинси-Зангецу был нередко столь же отвлечен в своём желании защитить Ичиго от норм морали, как и Пустой. — Почему? — Мне не хотелось давать тебе ложную надежду на его спасение, Ичиго, — мягко объяснил Старик, преодолевая в одном прыжке бездну, распластавшуюся между ними.  — Его уровень духовной энергии был низок, и его приговор был подписан в момент, когда ваши души вступили в конфликт за право владения телом. С жаждой жизни мальчика столь слабой, что ты этой борьбы и не заметил. Зангецу не был человеком сразу в нескольких смыслах этого слова. Он был осколком прародителя квинси, да, но он никогда не существовал автономно. Когда он считал, что он больше не нужен Ичиго, Старик был готов раствориться, уступив полноправное место занпакто Хичиго. Смерть была допустима, если она служила высшей цели, и Ичиго знал — тот не испытал ничего, лицезрев смерть мальчика, восприняв ту как необходимое зло. Как много зла он оправдывал также легко, без задней мысли, когда был частью Яхве? — Но он был версией меня, и, что гораздо важнее, невинным ребёнком, который провёл последние дни своей жизни, не понимая где он очутился и почему он умирает! Ты хочешь лучшего для меня, Старик, я знаю, но прекрати решать такие важные вещи без меня, чёрт возьми! Хватит недоговорить, хватит скрывать неудобную правду! — Ты слышал его слова, он был согласен на это. Он готов был умереть, если бы это значило, что его семья будет в порядке. Что кто-то сильный займёт его место. Ичиго хотел закричать, возразить — сделать хоть что-то, но он попросту не успел. Стекло, ранее пошедшее трещинами во время града, лопнуло под ногами Ичиго, разлетаясь на тысячи блестящих осколков. С исчезнувшим полом, ничего не держало Ичиго, и он, не сориентировавшись вовремя, полетел вниз. Ветер бешено свистел в ушах, и пустая рамка, пропускающая сквозь себя свет хмурого неба, становилась всё меньше и меньше в далеке. Неизвестно, что сталось бы с ним, не воспользуйся Ичиго хиренкьяку, и он не собирался размышлять об этом. Усидчивость никогда не была сильной стороной бывшего гибрида, и ступени из рейши трестировали его терпение, требуя  ещё большей концентрации во внутреннем мире, чем в Мире Живых. Несколько раз он набирал темп, достигнув достаточного уровня уверенности в освоенных навыках; расстояние, казавшиеся невозможным для преодоления, сокращалось всё быстрее. Разум был блаженно пуст — отвлечение на посторонние мысли значило смерть, и всё, что занимало его внимание, было создание новых ступенек и развоплощение  предыдущих. Злость отступила на задний план, вина отступила на задний план — в балансировании над пропастью не было места отвлекающим эмоциям. Мучительно медленно светлое окно приблизилось, и с чувством, что он состарился лет на десять, Ичиго выкарабкался на поверхность. Отползая от тёмного проёма, он с недоверием косился на остальные стёкла, готовый использовать хиренкьяку при малейшем признаке нестабильности.  — Фух, — Ичиго вытер пот, катившийся со лба, ладонью. Хотелось лечь, и никогда больше не вставать. — Это мой внутренний мир решил меня убить или ты, Зангецу? — После поглощения иной версии себя, на краткий период времени твоя душа потеряла стабильность, и твой эмоциональный взрыв расшатал её сильнее. Но я не думал, что дойдёт до этого. Ичиго хрипло рассмеялся, звук царапал стенки горла и жалостливо рвался наружу. Эмоциональные качели замедлили движение, и ясность спокойствия, приходящая лишь после интенсивного физического труда, наполнила его до краёв. Чёрт, впервые ему мерещилось, словно это тело было по-настоящему его. Он не может сожалеть о содеянном или пропустит настоящее. Он исполнит просьбу мальчика, чью жизнь он забрал. В Каракуре зажглись огни, и семьи собрались в гостиных, взволнованно перешёптываясь и слушая речь мэра об утечки ядовитого газа в центральном парке, забравшей жизни девяти человек. Лишь немногие духовно-осведомленные жители Каракуру примерно знали, что правда произошло, но распространяться об этом не собирались по понятным причинам. На часах было 18:44, когда Куросаки Ичиго открыл глаза в больнице своего отца под писк апаратуры.