Уходя, закрой дверь

Когда Ичиго в красках рассуждал о том, как очевидны некоторые вещи в перспективе, он не задумывался о невероятно логичном, так и просящемся, факте. Очевидные вещи незаметны до того момента, когда они не происходит с тобой, налетая как снежный шторм в апреле. Но об этом будет чуть позже. Семейная клиника встретила приходящего в сознание Ичиго запахом медицинского спирта и мерного гудения вентиляторов. За окном была беспроглядная тьма ночи, а на стуле, так и не дождавшись пробуждения сына, дремал отец. Ичиго с самого начала чувствовал всеми фибрами души, что глубоко внутри него нечто изменилось с момента появления в этом мире. Заботился ли он об этих Ишшине, Юзу, Карин, потому что они были версией его семьи, или было дело в поглощённой им душе его двойника? — Я защищу их, Ичи, — прошептал сокровенное обещание в тишину Ичиго. И жизнь вернулась на круги своя, по крайней мере на время. Раз арранкары появились в Каракуре по приказу Айзена, то скоро должны показаться капитаны и лейтенанты, бессовестно оккупирующие дом, а затем Гриммджоу с его фракцией. Чувства насчёт прибытия Гриммджоу были неоднозначные, но, в отличии от ситуации с Айзеном, тут Ичиго руководствовался не только прагматизмом, но и личной симпатией. Гриммджоу был безбашенным ублюдком, пытавшимся убить его не раз, но после оканчания Тысячелетней Войны у них… дружбой тут и не пахло, не поймите превратно, но это было чуть менее жестокое, чем предшествующая вражда, соперничество. Гриммджоу во всеуслышание сказал, чтобы Куросаки не смел умирать от рук кого-то другого, что для него чуть ли не равно признанию в чистой и вечной любви. Да и прагматично решение не пытаться всерьёз убить Гриммджоу (пока он не покусился на жизнь членов его семьи, по крайней мере) можно было оправдать. Пустой помог в битве против штернриттера со шрифтом «Jail», без него победа над квинси-который-контролировал-яды-и-напоминал-Айзена могла даться слишком высокой ценой. — Йоу, папа, как ты? — спросил с неловкой улыбкой Ичиго у проснувшегося от писка приборов отца. Реакцию того была предугадать тяжело, на выговора, а может и таскания за уши, Ичиго вполне себе ожидал. Вместо этого Ишшин прослезился. Мужчина момент колебался, поднимаясь в лучах тускло-жёлтого света от единственной в коридоре лампы, прежде чем наброситься на сына с медвежьими объятиями. Сколько прошло с последнего раза, когда также обнимала его собственная версия Отца?.. Что-то звякнуло в крепко сжатом кулаке, и Ичиго почувствовал металически-холодный предмет с четырьмя острыми концами, вложенный в его маленькую ладонь. Казалось подвеска не весила ничего, наоборот делая всё тело неуловимо легче и одухотворённей. Глаза Ичиго невольно расширились, стоило ему осознать, что отец вверил ему. — Я думаю, Масаки хотела бы, чтобы он достался тебе, — произнёс на выдохе Ишшин, продолжая сжимать сына до хруста костей в позвоночнике. С отношением местного Ишшина, Ичиго думалось, что тот предпочёл бы запереть мальчика в бункере, тому, чтобы дать ему оружие и разрешить сражаться вместе с сёстрами. Но Ишшин понял, увидев небывалую решимость в глазах сына, что не было ничего, способного остановить мальчика — и он нашёл бы способ броситься в бой ради семьи, неважно как пытался огородить его от Мира Духов отец. И с финтом, который он выкинул спасая сестёр, внимание Айзена, которому покорные слуги несомненно донесли о случившемся, могло пасть и на мальчика. Он клянётся сделать всё возможное, чтобы не потерять доверие сына, который в моменты своей решимости казался отражением юной Масаки, неопороченной ядом пустого, которую он лицезрел лишь на семейных фотографиях квинси. Ишшин готов был поддерживать сына так долго как может, и ему было уже неважно, идут против него арранкары во главе с бывшим капитаном или даже сам Готей Тринадцать — его дети не умрут на бессмысленной и беспощадной войне. Когда Карин пришла с ежечасным обходом проверить очнулся ли брат, она сначала вздохнула от облегчения, увидев неловко машущего ей Ичи, а после разразилась тирадой, которую точно не должны слышать дети двенадцати лет. Впрочем, дети двенадцати лет не должны врываться в бой с арранкарами Айзена, и раз это Ичиго не остановило, то несколько «ласковых» слов от сестры он выдержит.

***

У Куросаки Ичиго двух миров было больше различий, чем разный набор сил и внешность. На полках комнаты вместо Шекспира стояли Твэн и По. Гардероб, словно наследственный у всех квинси, состоял из одежды светлых оттенков, подчёркивающей форму тела. Рутина, которая была привычной частью жизни для его двойника, была абсолютна незнакома попаданцу. Например, уход за кудрявыми волосами это ни разу не просто — и не дай Король Душ, ты перепутаешь последовательность многочисленных шампуней и бальзамов. Другим аспектом, где они различались, были гастрономические предпочтения, и несколько раз Ичиго, спокойно евший яйца и тофу, повергал в шок членов семьи. Вот и семейная прогулка не обошлась без казусов. День стоял необычно тёплый для времени года, и противный дождь, нелюбовь к которому он перенял от Зангецу, впервые не моросил за последние дни. Ишшин был свободен от работы в клинике, двойняшкам не надо было в школу, и лучшего шанса провести время всем вместе не выпадало. — С каких пор тебе нравится клубничное мороженое, Ичи? — Наигранно серьёзно спросила Юзу, на что её младший брат лишь повёл бровью. Ишшин, расплачивающийся с кассиром, хмыкнул, услышав вопрос, на что, впрочем, ни один из его детей не обратил внимания. — Мне не нравится, когда меня называют «Клубникой», против вкуса я ничего не имею. — А что ты тогда годами вёл себя так, словно эта бедная ягода была самой отвратительной вещью во всей вселенной? — Подключилась к разговору Карин с её обычным запалом. — Меня бесило прозвище, и я отказывался любить клубничный вкус, во что бы то ни стало. Неужто так сложно поверить, что я могу вырости и поменять своё мнение? — Ну, ну, Ичи, ты же знаешь, про клубнику я бы ещё поверил. Но учитывая, как ты консервативен с едой, такой резкий сдвиг вкусов просто… нетипичен для тебя, — было что-то в последних словах, что заставило Ичиго напрячься. Впрочем, его паранойя могла разыграться вновь. — Неужто наш мальчик… испытал прелести первой любви?! — Как. Как это может повлиять на вкусовые приедплчтения? — Знаешь, я тоже не любил яйца в смятку, пока не попробовал их, приготовленные Масаки, — И вот Ишшин вновь с глазами-сердечками погрузился в воспоминания о готовке Масаки, изменившей его жизнь (и Масаки, и готовка). Юзу доедала банановое мороженное, а Карин была только на полпути, вытребовав у отца два шарика: солёную карамель и шоколад. И Ичиго позволил себе на краткий миг забыть о том, что эти люди не его Ишшин, Карин и Юзу; он просто наслаждался простотой жизни, колкостями Карин и вкусом клубники на губах. Возможно идилия продлилась бы дольше, не позвони из школы недовольная классная руководительница, не видевшая мальчика в школе всю последнюю неделю. Ишшин, конечно, сына выгородил, написав справку о болезни (удобно, когда отец доктор), но в понедельник Ичиго был выпровожден в школу под чутким надзором Карин и Юзу. Учитывая концентрацию там капитанов и лейтенантов, школа и впрямь была одним из самых безопастных мест в городе для подростка. Оказавшись в классе с двенадцатилетками, Ичиго откровенно скучал, перекидываясь фразами в мысленном диалоге со Стариком. Некоторые предметы, вроде литературы и географии, полностью стёрлись из его памяти за ненадобностью и теперь казались непроходимым лесом для человека, давно закончившего школу, в то время как другие — были столь же скучны, сколь очевидны. Скажи ему кто-то месяц назад, что он вновь будет стоять у треклятой доски с мелом, решая уравнения, Ичиго бы лишь рассмеялся. Ради хоть какого-то развлечения он заходил к сёстрам в класс на перемене, из под тишка рассматривая шинигами, неумело выполняющих роль школьников. Серьёзно, как можно было посмотреть на Иккаку, и подумать, что ему шестнадцать, а не то, что он взрослый мужчина, по непонятной причине притворяющийся школьником?! Единственный, кто неплохо вписывался в школьную атмосферу, был Хицугая, но с ним была противоположная проблема — он выглядел ближе по возрасту к Ичиго, чем к девочкам. Напросившихся пожить шинигами, которым по непонятной причине не удосужились найти жильё, или хоть вручить деньги, чтобы они сделали это сами, Ишшин и Ичиго упорно старались игнорировать. Сёстрам такой расклад нравился не больше, учитывая происхождение Ичиго и историю шинигами и квинси, но выпроводить наглых гостей, не вызывая излишнего подозрения, они не могли. Ичиго в любом случае тренировал свои силы на отдалении от Каракуры, ловя попутный поезд, поэтому их присутствие не смущало его так сильно, как волновались двойняшки. О, вместо этого он волновался о ночи самовольной вылазки Гриммджоу, и её возможных последствиях.

***

В Уэко Мундо было банально скучно, и, учитывая запрет на драки между Эспадой, Гриммджоу готов был лезть на стенку, лишь бы не поддаться унынию, которое казалось усиливалось с приближением Улькиоры. Чёртов болванчик, живущий только ради выполнения приказов Айзен, не выгляди он настолько отлично от Тоусена, то могло показаться, что те — родственники. О, Гриммджоу знал, что Кватра смотрел на него с высока, считая его недостойным внимания мусором. Он и сам отвечал той же монетой, выжидая момента, когда ублюдок провалится, чтобы занять его место в иерархии. И собрание Эспады, на которое Ямми вернулся без руки и в меру побитый, лишь укрепило его антипатию по отношению к Кватре, очевидно бегущему от драки. Жалкий, жалкий, жалкий! Будь Гриммджоу на его месте, от двух псевдо-шинигами не осталось бы и следа. А это идея, пронеслось в голове, и Сэкста оскалился, предвкушая кровавую баню. Плевать, что нет приказа, он сотрёт двух девчонок в пыль, и может достойный противник наконец найдётся для Короля Пантер в этом городе, кишмя кишащем шинигами. Его фракция переглянулась, чувствуя резкую смену настроения босса, что значило только одно — кто-то скоро умрёт. Под покровом ночи гарганта открылась над Каракурой, выплёвывая из своих глубин горстку арранкаров под руководством Гримджоу. Он, отправив фракцию разобраться с шинигами, сторожившими как псы этот городишко, прощупал пескизой местность, ища сильнейший источник реяцу, принадлежавший девчонкам, надравшим зад Ямми. Легко перескакивая здания, Гриммджоу по-звериному нёсся к горящему костру реяцу, мерно горящему на отдалении. Сила, бившаяся ключом из двух псевдо-шинигами, отвлекла его от гораздо более слабой точки, полыхнувшей лищь в момент выпуска стрелы, пролетевшей в миллиметре от поясничных позвонков арранкара. Затормозив, он без труда вычислил мальчишку, присевшего на крыше с ярко голубым луком из покорно струившихся духовных частиц. Его лицо было искажено гримасой недовольства, на что Гриммджоу осклабился. В честном бою у опарыша не было против Сексты и шанса! — Чёрт, и как можно предпочитать луки мечам? — Прошипел себе под нос мальчишка, отпрыгивая в сторону от атаки, лук в его руках попути поменял форму, став коротким клинком из рейши, блокировавшим удар Пантеры. Теперь настала очередь Гриммджоу отпрыгнуть в сторону, по пути руша фонарь и обрывая провода, погружая улицу в ночь. Умей девчонка лучше прятать свою реяцу, её массивный меч оставил бы больше, чем рваную рану горизонтально проходящую по спине. Не давая ему перевести дух, третья участница присоединилась к бою, но в этот раз без элемента сюрприза ей не повезло, и Пантера, выбивая искры из катаны, пытавшейся заблокировать атаку, вонзилась в незащищённый бок. Девочка сжала зубы, сдерживая крик боли, и пошатнулась, польностью открывая себя для финального удара. Жалкое зрелище — всего несколько ударов, и псевдо-шинигами придёт конец, даже трое против одного, они были ему не ровней. И это их Улькиора произносил в одном предложении со словом "потенциал"? Если детишки не удмвят его, то похоже окажется, что Улькиора и правда слабак, получивший четвёрку на груди лишь за слепую преданность Айзену. В момент, меч яростной девочки с чёрными как смоль волосами вошёл в живот, недалеко от местонахождения дыры. Обуявшая девочку ярость явно перекрывала кислород здравому смыслы, потому что с габаритами её меча, она поставила себя в невыгодное положение. Или подставиться под смертельный удар Пантеры, или отпустить рукоятку меча, уклоняясь от удара ценой потери оружия. Но в глазах недо-шинигами полыхала лишь холодная, расчётливая ярость. — Давай! Свет взорвался тысячами петард, подорванными одновременно, рейши заступилась в точку на соседней крыши, вырываемая буквально из тела Гриммджоу. А потом монументальных размеров лук застыл в воздухе, натянув серебристую тетиву. И стрела понеслась идеально прямой линией, расчерчивая своим следом иссиня-чёрное небо. Казалось, что звук был уничтожен выстрелом, выжжен как и земля, потому что тишина, повисшая в холодном ночном воздухе, была неестественно плотной. Из ушей застывшей словно статуя девчонки капала кровь, и Гриммджоу не сомневался, что следовало ему коснуться мочки уха, он бы и сам нашёл багровую, ещё не запёкшуюся жидкость, тонким ручейком стремящуюся вниз. В абсолютной тишине на землю упал клочок отрезанных девичих волос и крупный кусок обгорелой плоти. Пахло жареным мясом. А сопляк не так плох, может в троём они могли бы представить угрозу, будь Гримджоу всё ещё только васто лорде, а не арранкаром в придачу. Хоть в чём-то Айзен и правда не напиздел и помог. Поздравляя сопляки, вы заслужили увидеть настоящую мощь перед своей смертью: "Гриммджоу Джагерджак, запомни это имя, если выживешь! Кромсай, Пантера!" Голубые волосы падали вниз собранным хвостом, пальцы были увенчаны когтями, шершавый язык пробежался по заострённым зубам. В гораздо более удобной форме рессурексиона он ринулся вперёд, целясь первым ударом разделаться с мальчишкой-лучником. Кровь кипела от неописуемого счастья высвобождения, всё его тело метнулось аляпистым пятном, быстрее, чем мальчик мог осознать происходящее, только его глаза успели комично расшириться... перед тем как рука Гримджоу оказалась перехваченной чужой, сводя весь накопленный моментум в ноль. Чёрт, этого только не хватало. — Я думал Владыка понятно обозначил своё мнение о самовольных выласках, Гримджоу. — Тон Тоусена был пропитан нетипичным для слепого мужчины раздражением.