Уходя, закрой дверь

Человек, как индивид, создан своими воспоминаниями, умениями, опытом, мировоззрением. Корабль Тесея — парадокс, который можно сформулировать так: «Если все составные части исходного объекта были заменены, остаётся ли объект тем же объектом?». Люди меняются, приобретая части себя, склеивая небрежно паруса и палубы собственной личности, но вопрос остаётся прежним. Ты сейчас и ты десять лет назад — один и тот же человек? Сколько деталек конструктора должно быть добавленно к хрупкой конструкции разума, чтобы ты стал кем-то новым? И если все детали были заменены — вымеренно, постепенно, пока и ржавого каркаса не осталось от «оригинала», то тот же ты «Ичиго», который по неволи сел на трон, или незнакомец, часто по нужде носящий его лицо как маску? Ты даже не почувствуешь этого — настолько гладкой и тихой будет смерть первичного эго, растворившегося в какофонии чужих поглощённых осколков. Его тело застряло в болезненном лимбо, горя и замерзая одновременно. Веки налились свинцом, и озноб не давал погрузиться обратно в царство сна. Сколько Ичиго не сжимался в комок на твёрдой кушетке, он никак не мог диссоциироваться от болезненной реальностьи, без сомнения вызванной опустошением его резервов и неспособностью вобрать новую рейши из-за наручников. Напоминало о неприятном воспоминании из детства, когда он лет в пять-шесть подхватил простуду, и Масаки сидела ночи напролёт у изголовья его кровати, выхаживая его. Вот только сейчас не было рядом ни мамы, семьи, ни кого-то, кто, узнав о его состоянии, банально бы не упивался людскими страданиями. Время перестало иметь значение, расстягиваясь тонким слоем, чтобы резко схлопнуться обратно. Существовало ли оно вообще в месте, где ненастоящее солнце скрывало за собой вечную луну, слепо взирающую на бесскрайнюю пустыню. После вечности болезненного ожидания, дверь в камеру отварилась, впуская безымянного арранкара с подносом еды внутрь. Следом за ним тенью следовал Улькиора, соправождающий слугу на случай, если квинси попытается сбежать. Мальчик, лежавший на кровати, мерно подёргиваясь в судороге, развернулся к пустым с мрачным лицом, словно надеясь испепелить пришедших одним взглядом. Улькиора не обладал знанием о физиологии людей, но духовное присутствие пленника было ниже чем у остального мусора, чего не должно было происходить. Если Заэль в обход владыки пытался провести эксперименты над квинси с помощью своих изобретений, то Улькиора убедится в том, что Октаву настигнут соответствующие последствия. Как Кватра и ожидал, Гранц Заэль Апорро находился в своей лаборатории, занятый очередной операцией по модификации фраксионов. Судя по крикам оных, без анестезии. — Улькиора. Лорду Айзену что-то нужно от меня? — С натянутой улыбкой местный безумный учёный развернулся на стуле, расположившись теперь к Кватре лицом. Гранц рассматривал Улькиору с видом напущенного безразличия, закинув одну длинную ногу на другую. Одна лишь бровь дёргалась от пронзительных криков его жертвы над самым ухом. — П-прошу, — Начал низший пустой, но закончить мольбу просто не успел; Гранц, не прекращая улыбаться и не отводя взгляд от Кватры, вонзил шприц с прозрачной жидкостью в корчащегося на операционном столе в агонии пустого, который резко затих спустя несколько секунд тихого хрипа. — Лорд Айзен приказал поддержать пленного квинси в благоприятном состоянии, и сейчас он ещё более жалок, чем когда его привёл господин Тоусен. Исправь это. — Кротко бросил Улькиора, всем ледяным видом своим показывая, что его приказ должен быть истолкован как дело первостепенной важности — то есть сделано сейчас, не важно как занят Заэль, на что тот недовольно цыкнул. Несмотря на всё оборудование и тест материалы, которые он получил служа при пришлом шинигами, нужда повиноваться бессмысленным приказам, неприносящим научной пользы, раздражала. При Баррагане о подобной лаборатории можно было и не мечтать, но тот был по менталитету гораздо ближе и понятнее Гранцу. С самого утра эксперименты не задались из-за этого — сначала Лилинэт ворвалась в лабораторию, требуя создать "зелье, которое заставит Старрка меньше спать". Объяснять ей, почему это заведомо провальная затея, оказалось делом максимально бесполезным, с накатившим унынием осознал Гранц. Будь она его фракцией, Сзаэль бы избавился от мельтешащей пустой, ведущей себя как дитя малое, но не смотря на проецируемый Старрком образ тотально нигилиста, тот по непонятной причине был привязан к своей единственной подчинённой. Потому, все фантазии оставались у него в голове, и он лишь мило склабился, выпроваживая зеленоволосую девочку из лаборатории. Теперь, летучий мышь пришёл отвлекать его от операции (очень важной для медицинского сообщества Уэко Мундо, в лице одного его, между прочим), беспокоясь о здоровье пленника. Хотя Гранц бы соврал, скажи он, что квинси не интересовал его. Редкий экземпляр, который, израсходовав свою нужность в скором времени, учёный надеялся выпросить у Айзена. Или умыкнуть под шумок набирающей обороты войны с шинигами, как получится.

***

Вселенной всё равно на маленькие человеческие трагедии, потому пока в сердцах всех членов семьи Куросаки бушует шторм, солнце ярко и беззаботно озаряет небосклон слабеющими с каждым днём лучами ноябрьского светила. Всё также дети спешат в школу, взрослые на работу, и лишь старики сидят в парке, наконец свободные на склоне лет, играя в шоджи. Часть парка, где недавно лежали бездыханные тела, вновь было открыта для публики, и люди, не потерявшие кого-то в тот злополучный день, вскоре забудут об ужасном инциденте. — Я надеялся, что Айзен не заинтересуется в нём, но я ошибся — мы ошиблись. И крест квинси, который по твоим заверениям должен был помочь ему, лишь поспособствовал безрассудному поведению мальчика, толкая Ичи в лапы этого безумца! — Ишшин, оббивавший порог магазина пол часа, ждя пока уйдут двойняшки и их друзья, наконец ворвался внутрь к уже ожидавшему его появления Урахаре. В магазине было непривычно душно, словно свежая прохлада воздуха снаружи превращалась в томный жар, стоило переступить порог заведения. — Я лишь сказал, что крест поможет стабилизировать его контроль над рейши, и он не доведёт себя до ранней могилы. И скорее всего Ичиго-кун попал на радар Айзена до того, как ты передал ему крест Масаки, но это так, не к теме. — Урахара сдвинул край панамы, встречаясь взглядом с бывшим шинигами. — Разумеется, я скажу тебе тоже самое, что и твоим прелестным дочерям: создание гарганты требует времени, и ты не в том состоянии, чтобы идти против Айзена. Я прикрепил к кресту компактный датчик духовной энергии, который до сего момента передаёт мне информацию жив ли Куросаки. И он жив, и если Айзен собирается использовать его как наживку, то его там за это время не убьют. Датчик таких масштабов имел свои ограничения — например, он не различал степень благополучия состояния «цели», чей уровень духовной энергии он считывал. Куросаки мог быть на краю гибели, и сигнал бы не регистрировал тяжесть состояния мальчика. Он лишь указывал, что тот был ещё жив. Но говорить о таком напрямую волнующемуся отцу, на лбу которого глубоко залегла морщина, учёный не собирался. — Но мои силы возвращаются, за последние несколько месяцев я не раз слышал Энгецу- — Куросаки-сан, разве не вы говорили о том как гордитесь достижениями и прогрессом девочек? — Мягко прервал его бывший капитан двенадцатого отряда, столь же холоднокровный, как и всегда. — Айзен и его армия скоро попытаются совершить массивную атаку на фронт Каракуры, и на передовой нужны будут все доступные шинигами уровня лейтенанта-капитана. Будто вторжение в Уэко Мундо не такая же передовая, лишь на новом фронту, где враг на своей территории и несомненно ждёт их. Во имя Короля Душ, Масаки бы сначала застыла в неверии, а затем отвесила бы ему пощёчину, узнай она, во что её муж дал втянуть их детей. В такие моменты, глядя на удаляющуюся спину Урахары, уже не впервый раз проскальзывала мысль: "Так ли он лучше Айзена, если готовит из детей свежую кровь для войны, и если кто-то из его детей умрёт на поли боя, повесишь ли ты ответственность на него, ведя себя будто ты тут ни при чём?" — Ещё кое-что, Куросаки-сан, — остановил Ишшина голос бывшего капитана двенадцатого отряда, когда тот собирался уходить. — Я правильно понимаю, что у Ичиго не было доступа к учебным материалам для квинси, и он не вступал в контакт с Исидой-куном? — Да, верно. — Ишшин догадывался, что вызвало интерес учёного. Пусть его сын не стремился использовать способности квинси в его присутствии, из того, что он слышал от девочек, складывалась впечатляющая картина. Он не был экспертом в квинси, а Масаки, отвергнутая собственной семьёй после инцидента с ядом пустого и свадьбой с шинигами, не горела желанием расковыривать покрывшиеся коркой шрамы. Всё же, она вскользь замечала несколько раз, насколько же интуитивно-ориентированы были шинигами, которые при достаточной степени силы носителя могли не волноваться о теории и точности исполнения техники (взять того же Кенпачи, да и всех членов одиннадцатого отряда, не ступавших ни ногой в академию). Квинси же, хоть были среди них многочисленные таланты, вынуждены были понимать основу их сил и слушать указания предыдущих поколений, прежде чем начинать эффективно утилизировать собственные способности. — Тогда верно ли полагать, что Куросаки-кун показывал неординарные знания техник, о которых ему никто не рассказывал? — Об этом лучше спросить Юзу или Карин, я, если ты забыл, не присутствовал во время его сражений. — Его сын был в плену у безумца, принёсшего тысячи жизней в жертву своим амбициям, и если учёному хотелось лишь спекулировать о подозрительном поведение двенадцатилетнего мальчика, то Ишшин не собирался тратить на выслушивание беспочвенных теорий время сейчас. — Куросаки-сан… Вы слышали о теории генетической памяти? Псевдонаучный концепт, опровергнутый учёными в нашем веке из-за отсутствия доказательств и связи с идеями эзотерики. Но как два бывших шинигами, мы с вами знаем, что не все идеи, завязанные на связи мистики и психологии, так уж беспочвенны. Ишшина озарило понимание того, к чему вёл окольными путями Урахара. Его сын, до этого бывший обыкновенным, если слегка отстранённым после смерти Масаки, ребёнком, в миг переменился — словно тумблер щёлкнул в мозгу. Иногда Ишшин смотрел, как его сын общается с сёстрами, уплетает ужин и плюхается на кровать, не поменяв одежду на домашнюю, и пред ним предстовал всё тот же драгоценный маленький мальчик. А потом, стоит глазам закрыться на мгновение, стоит ему лишь моргнуть, как перед мужчиной представал незнакомец, ведущий себя пугающе по-взрослому, нося себя с практически военной выправкой. И он отгонял мысли о том, что пробудив кровь квинси, он, должно быть, пробудил что-то ещё, потому что его Ичи никогда не мог смотреть на мир такими пустыми уставшими глазами. — Души людей и квинси идут разными путями, и кто знает, через что прошла душа твоего сына в прошлом. — Он вспомнил свою прошлую жизнь? — Боюсь ответ на этот вопрос не так одназначен как да и нет. Скорее, сколько он вспомнил? Только он знает правдивый ответ на этот вопрос, но что-то мне подсказывает, что достаточно, чтобы смотреть на шинигами с недоверием. Ишшин знал, что как бы ни прошёл разговор с Урахарой, домой он вернётся с тяжёлым сердцем, но теперь мысли о благополучии его сына смешались с беспокойством о его воспоминаниях. Пересечение квинси и шинигами почти всегда заканчивалось кровопролитием, и осознай Ичиго, что его отец был шинигами, возненавидит ли он его? Куросаки Ишшин ступил в дом, который казался пустым, как никогда прежде. Благополучие Ичиго должно быть его главным приоритетом как отца, напомнил мужчина себе, сжимая мозоленные пальцы в кулак. Он переживёт ненависть, как бы она не разрывала его сердце. Он переживёт недоверие и презрение. Лишь бы его мальчик выжил. Вечером, как Ишшин и опасался, девочки так и не пришли домой ни в восемь часов, ни в десять, ни в двенадцать. Он мог им позвонить, но нажать на кнопку вызова было непосильной задачей, и бросивший себя под едва различимый комментарий Энгецу «трус» в работу по делам клиники бывший шинигами просидел за документами на кухне до зори, ожидая скрип входной двери, которому так и не суждено было раздаться. Он заклевал носом за столом, когда предрассветная тишь доживала последние мгновения, и так и уснул на горе бумаг, уткнувшись лицом в стол.

***

Еда, принесённая пустыми, была постной на вкус: некая смесь каши быстрого приготовления, залитая кипечённым полу-молоком, происхождение которого в Уэко Мундо Ичиго предпочитал не интересоваться ради своего же блага. Учитывая как его тело воротило, такая еда, даже если получилось так по абсолютной случайности, была единственным, что он мог проглотить без усиления рвотных позывов. Из плюсов заключения — его не пытали и не заставляли взаимодействовать с кем-то из местных жителей. Из минусов — ему казалось, что он умрёт в любой момент, и эта идея казалась неплохим вариантом избавления от страданий, через которые проходило его тело каждую секунду. Когда дверь в камеру открылась, у Ичиго не хватило сил даже повернуть голову к вошедшим. О том, что пустых было двое, он догадался по разнице звуку поступей: одной монотонной и лёгкой, а второй — более интенсивной и концентрированной, словно шагавших был в сапогах с каблуком. — Так вот как выглядит пленник-квинси, — мерзко сладостно протянул незнакомый голос. С этим пустым Ичиго или не встречался никогда, или же их бой был достаточно коротким, чтобы он того забыл. — Честно, ожидал, что он будет побольше, мда, наверное в этом дело. — Он нужен Лорду Айзену живым и невредимым. — Так, тут Ичиго напрягся. Если Улькиора считает, что незнакомцу надо об этом напоминать, то парень ему автоматически не доверяет. Его лицо поворачивает на свет рука с острыми ногтями, впивающимися в хрупкую, неукреплённую блутом кожу, и Ичиго морщится, ощущая хруст затёкшей шеи. Да, этого пустого он не видел в своём измерении, но глядя на него не было сомнений в том, что он либо эспада, либо приварон эспада, даже местоположение маски пустого ускользало от его взгляда. Пустой был занят ковырянием в наручниках, сдерживающих сбор рейши, его розовые волосы закрывали обзор на происходящее, но даже видь Ичиго все махинации, вряд ли бы понял что-то. «Не обижайся, Куросаки-сан, но задатков учёного-изобретателя у тебя нет,» — сказал как-то ему почти траурно Урахара, смотря на то, как временный шинигами тыкает его изобретение в виде телефона-раскладушки, безуспешно пытаясь понять его способ применения. Странно, что он именно сейчас об этом вспомнил, не уж то жизнь проносится перед глазами? Если Ичиго умрёт здесь, то он никогда вновь не увидит Урахара… Это же неплохая мотивация, чтобы продолжать цепляться за жизнь, да?.. Нет же, он пытается отогнать туман в сознании, превращающий мозг в вязкое желе, он застрял в другом измерении, и выживи он сейчас или нет — Урахара, местный вариант его наставника, никогда им не будет. Они не пройдут сквозь две войны вместе, опальный учёный не будет пытаться вернуть ему силы, потерянные после Финальной Гецуги, он не сможет назвать этого Урахару другом. Он воспринимает семью его варианта своей семьёй только из-за поглощения им оного. Не будь этого побочного эффекта, попытался ли бы он помочь им, используя знания относительно возможного будущего? Беспокоился ли бы об этом мире вообще, или поспешил бы скорее домой, к черту послав волнения о линии судьбы другого мира, когда существование своего на кануне?.. — Улькиора, я перекалибровал наручники, они вызывали проблемы с балансом рейши у квинси. Мне, к превеликому сожалению, не посчитал нужным предоставить информацию о мерках пленника Айз- Лорд Айзен, потому я исходил из средних показателей конструируя их. Похоже, не угадав с его размерами, я выставил ограничения слишком высоко. — Голос розоволосого, которого Ичиго мысленно окрестил безумным учёным Уэко Мундо, выдернул его из прострации и заодно заставил поднапрячься после следующей фразы. — Раз уж мы здесь, могу ли я взять пробы биологического материала для научного исследования? На благо Уэко Мундо и Лорда Айзена, разумеется~ — Сзаэль Апорро Гранц, я спрошу об этом у Лорда Айзена после доклада о нормализации здоровья Куросаки Ичиго, — ответил Шифер в своём «сейчас точно нет, спроси в другое время» тоне, и, знаете, прям как камень с души упал. По крайней мере у Ичиго, потому что безумный учёный скорчил опечаленную гримасу, добавляя, что Ичиго не будет причинено сколь угодно существенного вреда, но судя по отсутствию энтузиазма, он понимал, что переспорить Кватру не получится. — Ещё увидимся, квинси-кун! — Бросил на прощание пустой в очках (которые, как Ичиго пришёл к выводу и были его маской, судя по белому материалу, напоминающему слоновью кость и отсутствие стёкол), расплывшись нервирующей по своей широте улыбкой. Ичиго, ясность мысли к которому возвращалась медленно, пока тело отходило от факта внезапного исчезновения всепоглощающей боли, не удостоил того ответом. Стоило тяжелой двери щёлкнуть, закрываясь, Ичиго наконец погрузился в сон — нормальный, освежающий сон, вместо лихорадочного забвения, душащего своим жаром.