Самоубийство ради секса с мёртвым учителем

      За день в Косом переулке Северус понял несколько вещей:       Первое: в мире магии возможно всё (банально, но тем не менее, до этого он знал это в теории, потому что…) за деньги, часто баснословные.       Второе: из всех правил есть исключения. И первое из них: сделать зубы ровными за один день нельзя (белыми – можно).       Второе исключение: «накачаться» до рельефных кубиков за один день нельзя (наложить легко разрушаемые чары гламура – можно).       Всего, что можно за один день и много денег, он не мог себе даже представить: до обеда он стал «счастливым» обладателем специализированного шампуня для зельеваров, подростков, людей с жирной кожей головы, при чём состав смешивали при нём и он стоил… как зельевар, подросток и человек с жирной кожей головы вместе взятые. Также он получил сухой шампунь, бальзам-ополаскиватель, средство для укладки, сеточку для сна (!), ленту для волос, специальные расчёски для: А) расчёсывания Б) массажа головы В) укладки.       К этому прилагалось множество инструкций по собственно укладке и уходу за волосами, к счастью, весьма смазливый мастер продублировал всё письменно, т.к. из сказанного Северус запомнил только то, что утром нарушил абсолютно все правила, кроме одного, гласившего «не ждите, пока волосы высохнут сами, высушивайте их специальным заклинанием» (он очень торопился, а потому прибегнул к магической помощи матери).       Когда «наставница» завела Северуса в маникюрный салон, он думал, что они ошиблись дверью, но нет, ему пришлось познакомиться с маникюром и педикюром, получить какие-то масла для кутикулы (он вначале подумал, что итальянец не знал слово на английском), какие-то пемзочки, тёрочки и скрабы для пяток. Как и всякий нормальный юноша 15 лет, Северус считал, что пятки нужны исключительно для ходьбы, а уход за ними включает в лучшем случае регулярную смену носков.       Далее Северус получил представление о притирках, бальзамах и зельях от потливости, но их не просто ему отдали, а сопроводили требованием протестировать и выбрать более комфортное для использования средство.       Во множестве бутиков и магазинов Северус сбился со счёта в количестве свёртков и коробок с новой одеждой, бельём и обувью. Единственное приятное – ни один стилист или продавец (тоже, кстати, преимущественно французы) не поморщился при виде обносков парня, его обслуживали так же, как прочих богатеньких сынков в соседних примерочных.       Казалось бы, невозможно провернуть столько дел за один день, но это всё неуёмная француженка успела обежать с Северусом до обеда! Основным секретом такой стремительности было предварительное планирование с чёткими договорённостям – куда бы Северус с Генриеттой ни приходили, их уже ждали с набором того, что нужно померить, понюхать, намазать или вообще только забрать.       Пообедав почти на бегу (столик в кафе тоже был накрыт, а блюда находились под чарами стазиса к моменту их появления), вторую половину дня молчаливый от усталости Северус провёл за обнюхиванием миллиона пробирок с одеколонами, бальзамами после бритья и кремами от прыщей. Причём всё это должно было сочетаться по аромату. На удивление, он обнаружил, что такой досуг ему по вкусу, большинство образцов имело выраженные травяные ноты и он с удовольствием пытался разгадать состав.       К сожалению, шоппинг на этом не закончился. Напоследок француженка оставила самое мучительное: дантиста и тренера. Первый снял слепки его челюстей, чтобы сделать что-то (название он не расслышал) для выравнивания его зубов. Также ему выдали пасту, зубную щётку, очередную инструкцию и смесь для поддержания белизны зубов, которые мастер очищал и отбеливал каким-то особо заковыристым напевным заклинанием в течение полных 15 минут. Следующий визит был запланирован через 3 дня. Генриетта заплатила круглую сумму за срочность.       Тренерша оказалась единственной, кто открыто выразил ужас «исходным материалом». Собственно, здесь Северуса и настигло разочарование в магии. Ему «прописали» тренировки 3 раза в неделю, на которые он должен был являться с помощью порт-ключа, а в остальные дни его ожидали зарядки и разминки, а также зелья для активации процессов всасывания белка, сами белковые зелья, диета (блюда планировалось доставлять с домовиком-курьером по утрам) и ещё что-то столь же своеобразное, что Северус не запомнил, но понял точно, что легко не отделается.       – Времени на посещение учителя танцев, к сожалению, не осталось, мои тётя и дядя скоро вернутся, так что давай руку, нам пора.       Трансгрессия не вызывала у Северуса восторга, но «наставница» не оставляла ему выбора. Он не помнил, как дошёл до дома, разделся и уснул.

***

      Проснувшись следующим утром позже обычного, с ощущением, что его били, Северус обнаружил свою комнатушку захваченной кульками и свёртками. При чём их нельзя было оставить нераспакованными – на многих средствах были чары стазиса, действующие не более 12 часов, а значит, они вот-вот должны были развеяться.       По счастью, в этот день «наставница» перенесла встречу на вечер, взяв с Северуса обещание посвятить утро разбору покупок, изучению инструкций и разминке.       Постанывая от безысходности и ужаса перед объёмом работы, Северус подступил к самой высокой горе свёртков, когда посреди комнаты с хлопком появился домовик, гружёный контейнерами с едой. Северус совсем забыл о доставке. Домовик поклонился и поставил пакеты прямо на пол, как будто так и надо, за неимением других свободных поверхностей, с хлопком исчез. Желание выть стало только сильнее. Его будто замуровали в этих атрибутах новой жизни! Буквально. Обложили коробками и пакетами! От планов, идей, дел и инструкций было не продохнуть! Стоило ли оно того? Что это изменит? Зачем он согласился? Почему Генриетта этим занимается? Столько вопросов и никаких ответов! Успокоительная мысль, что по крайней мере лето оказалось нескучным, сейчас совсем не радовала.       Сердце Северуса колотилось где-то в горле, перед глазами поплыли круги, он шагнул к окну, сметая кульки с подоконника, чтобы открыть створку, и жадно вдохнул воздух. Делая глубокие вдохи и опираясь на раму, он простоял довольно долго, воздух летнего полудня был уже тяжёлым, горячим, пах травами и жужжал. В комнате было прохладнее. Жужжание раздражало. Оно отвлекало, не давало сосредоточиться. В голове вертелась, путаясь, какая-то мысль. Проблема? Вопрос? Блик солнца, отражаясь от оранжевого ведра на заборе, слепил глаза. В прошлом году он так же выглянул и подумал, что в глазах двоится: рядом с ведром торчала рыжая макушка Лили. Лили. «…всех девушек Хогвартса», «любую»…  Всю эту неделю парень запрещал себе думать о возможности такого развития событий. Просто попробовать стать внешне лучше, просто приодеться за чужой счёт, просто развеять тяжёлые мысли и летнюю скуку, просто заработать 20 галлеонов… но пора признать – Лили. Ему не нужна любая. Ему не нужно её… Ну то есть он бы не против, но хватит, если она его просто заметит. Не пожалеет, а заметит. Поняла бы она, что была не права – он же извинился. А она погорячилась. Если другие девушки начнут им интересоваться, она же заметит? Да, он согласен попробовать только ради этого шанса.       Закрыв окно, Северус ещё раз осмотрел завалы. Шестерёнки в его мозгу встали на место, закрутились, обгоняя друг друга, подцепляя вчерашние воспоминания и нанизывая их на цепь последовательности действий. Сделать разминку. Принять душ. Опробовать бальзам от потливости. Помыть голову. Просушить её и уложить расчёской «в)». Побриться. Намазаться бальзамом. Нанести крем от прыщей. Выпить зелье от тренера. Позавтракать. Почистить зубы. Выбросить всю старую одежду. Разложить новую. Определить, чего не достаёт.       Как раз работы до встречи с Генриеттой хватит с лихвой. А останется время – он вчера ничего не прочитал из списка. Лучше начать теорию танцев на тот случай, если через 2 дня они зайдут к учителю по пути к дантисту.

***

      Стоило Грейнджер увидеть Снейпа позднее в тот же день, как она облегчённо выдохнула. Честно говоря, она до последнего ждала взрыва: истерики, криков, вопросов, на которые ему ещё рано знать ответы, натянутого молчания, хлопка двери и удаляющихся шагов, в этот раз уже точно навсегда. Но слизеринский тихушник опять превзошёл себя, как-то сам справился с раздраем, который читался в его глазах вчера и ранее, нашёл путь. Теперь его слегка прищуренный, презрительный, такой знакомый взгляд выражал уверенность. Он пришёл к окончательному выводу. А раз он стоит в новой одежде, значит, вывод в её пользу. Дальше можно не волноваться: человек, который 16 лет жил в аду ради умершей женщины, сможет пройти годовое чистилище ради живой. Она так и не решилась намекнуть на конкретную девушку среди тех «любых», Грейнджер была уверена, что это невозможно, менять историю настолько точно не входило в её планы, но именно такое целеполагание было здесь наиболее ожидаемо, хоть и заставляло девушку кривить губы в далеко не дружелюбной гримасе.       На первый выход юноша выбрал непримечательную серую футболку и брюки из графитового льна, на ногах были простые теннисные туфли. Грейнджер опасалась, что, получив доступ к дорогой и качественной одежде, Снейп не поймёт, как её сочетать, и либо переборщит с вычурной чернотой (сюртук на миллионе пуговиц под мантией!), либо сможет и одежду по размеру надеть так, чтобы выглядеть помесью беспризорника с домовым эльфом. Мысленно она поставила галочку научить его очищающим и разглаживающим заклинаниям. Хоть с годами он и приобрёл опрятность в одежде, но это не было «заводской» настройкой, вспомнить хоть те грязные подштанники!       – Добрый вечер, – вежливо начал Снейп. – У меня есть список вопросов к прочитанному, и я был бы рад, если бы на него сегодня нашлось время. Также я выполнил твою просьбу и принёс список своих достоинств.       «Когда только нашел время?»       – Добрый вечер, – ответом на все его вопросы был кивок и повелительный жест, заставивший пергаменты перенестись на письменный стол. – Неплохо для первого раза, но теннисные туфли? Тебе стоило внимательнее слушать вчера стилиста, – открытое одобрение точно не для него, язвительность и соревновательный элемент – вот тактика для Снейпа.       Грейнджер хотела бы быть добрее, подарить ему любовь и тепло, которых он никогда не знал. Но она меняла историю, судьбы, жертвовала всем только ради того, чтобы у этого великого, недолюбленного, непробиваемого человека была отрада при жизни. Возможно, не факт, но хотя бы надежда. Будь он другим, сложись его судьба иначе, он не прошёл бы этот путь. Она не хотела изменить его. Он был нужен истории. Но она мечтала дать ему шанс на одобрение, на прижизненное признание, призрак знания того, что всё не зря. Чуть мягче, чуть легче, чуть теплее – и он не пройдёт этот путь.

***

      С этого дня жизнь Северуса изменилась. Он думал, что изменения начались ещё раньше, когда он только встретил Генриетту, но лишь после принятия осознанного решения волчок его жизни раскрутился по-настоящему.       Полноценный сон. Обязательные уходовые процедуры. Разминки. Тренировки 3 раза в неделю (как и ожидалось, тренер не жалела его ни одной секунды, не забывая напоминать, где он ошибся и что сделать мог бы, если бы больше старался). Танцы раз в неделю (они дались ему особенно тяжело вначале, держать спину прямо по часу оказалось почти невозможным, мышцы деревенели и не слушались). Чтение, чтение и ещё раз чтение. Он почти не видел Генриетту, для их встреч оставались лишь три свободных дня, один из которых был воскресеньем, в которое её родственники были дома, а в остальные два они проводили вместе не более пары часов. Иногда Северус думал, чем она занята в остальное время: бегает по магазинам в поисках новых ярко-откровенных нарядов? Иначе откуда у неё такая масса разной одежды? Причём многое он видел по телевизору, когда попадал на канал модных показов, или в журналах на витринах.       Во время кратких встреч они в основном обсуждали прочитанное, он жаловался на тренеров, она жёстко осаживала его. Внезапный конфуз случился, когда спустя всего два занятия по танцам, послушав его нытьё, Генриетта внезапно встала с оттоманки, на которой полулежала (чем несколько отвлекала Северуса от его прочувствованного нытья), и, резко подойдя вплотную, положила руку ему на плечо. Он опешил от внезапной близости девушки, её духов, снова удививших его, хотя теперь, пообщавшись с девушкой более близко, он уже не видел в ней розу – что-то более жёсткое и цепкое. Потребовалось несколько секунд чтобы понять, что это приглашение к танцу. Не без внутренней гордости Северус осознал, что не только выше девушки на целую голову (она не удосужилась обуться и стояла на ковре босиком – ноготки блестели вишнёвым лаком), но и может теперь без опасений брать её руку в свою, ведь бальзам от потливости работал без сбоев.       Ох, она не должна была приближаться. Рано, чертовски рано! Ему 15! Ей 31! Она должна быть умнее! Она только внешне подросток, гормоны уже не должны иметь власть над ней, но под горящим взглядом тёмных глаз, желание в которых он ещё не умел скрыть, тяжело было не играть с огнём, не вытягиваться полулёжа, не носить мини, не закидывать ногу на ногу. Вблизи он пах…. Так, как она хотела, да. Она выбрала его, она же его сделала. Пока это лишь слепок, черновик, проба пера, она даст ему оружие, заточка будет за ним и временем. Но она уже хотела то, что должно было в скором времени в нём проявиться. Она уже видела появившийся разворот плеч, когда он осознал, что от него требуется танцевальная поза. У него уже были данные природой длинные пальцы, тёмные глаза. А всё, что она добавила – обёртка для незаурядного ума, несгибаемой воли, бархатного голоса. Всё это есть или будет. Надо лишь… Слишком много надо. А сейчас раз-два-три…       – Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три… Не вижу проблемы. Ты всё драматизируешь, – шаг назад, потеря тактильного контакта с сохранением зрительного. – Ещё пара занятий, и ты привыкнешь. Разогревай мышцы до и делай растяжку после и всё придёт в норму. Или ты хочешь сказать, что такому якобы незаурядному уму неподвластно чувство ритма?       Северус тряхнул волосами, отгораживаясь от излишне привлекательной девушки, отвлекаясь от её запаха на свой шампунь.       – Нет. Но ты могла бы найти кого-то чуть менее заносчивого, – пробурчал парень.       – Ха. Если тебе нужна нежность и поглаживания по голове, – в голосе девушки было достаточно яда для того, чтобы отравить не одного юношу его комплекции, – То дождись конца года, какая-нибудь дурочка с Хаффлпаффа с удовольствием выслушает через какие тяготы тебе пришлось пройти ради её третьего размера. А пока не будь размазнёй! Как известно, даже тролли могут танцевать!

***

      Ночью наступал следующий этап его страданий: от заката и до восхода он должен был носить на зубах зачарованные скобы, давившие на зубы. И хотя, в отличие от магловских аналогов, они были съёмными и обладали встроенным обезболиванием, ночью Северус просыпался от сухости во рту, ощущения, как будто челюсти разобрали и собрали неправильно, часто долго ворочался и не мог заснуть. Впереди его ждало около полусотни таких ночей, если колдодантист не врал.       Второй проблемой ночи были девушки. Если Северус недостаточно устал, уснул за книгой или проснулся от зубных мучений, они являлись в снах, смеялись, танцевали, перетекали одна в другую: рыжая и кудрявая. Часто он не мог понять, кто именно перед ним, зелёные глаза вдруг становились шоколадными, приобретали прищур, а кудри внезапно рыжели. Обе смеялись над ним или друг с другом. Никогда ничего не говорили. А иногда начинали раздеваться, но никогда не доводили дело до конца. Это немного дезориетировало и сводило с ума. В голове засело: «...мозоль на ладони и дупло в дереве», и Северус до остервенения читал и читал или снова и снова делал разминку, пока не падал без сил.

***

      Вскоре пришло письмо от Люциуса. Он приглашал к себе на неделю в середине августа. Раньше Северус был бы разочарован, он ожидал, что проведёт в Мэноре больше времени, и надеялся отправиться в Хогвартс оттуда же, в окружении товарищей. Но сейчас краткость визита вызвала у парня скорее облегчение. Ему не хотелось надолго отрываться от книг. В тренировках придётся сделать перерыв, а он только начал видеть прогресс. До конца лета у него было слишком мало времени, чтобы набрать полную форму, ещё и этот вынужденный простой...       Генриетта. В глубине души Северус понимал, что сейчас он хочет видеть её гораздо больше, чем Люциуса и других. Ведь, положа руку на сердце, он не мог вспомнить ни одного доброго слова или проявления искреннего интереса к его мыслям, чувствам, личности как таковой с их стороны. Генриетта была жёсткой, она высмеивала недостатки, замечала промахи и колола в уязвимости. Но она знала его достоинства настолько хорошо, что даже не упоминала их, никогда не сомневалась в его уме, строила планы, опираясь на его возможности, заставляла тянуться к тем высотам, которые она установила для него. Она несомненно была умна, она понимала его лучше, чем кто-либо раньше, но никогда не показывала этого, просто в какой-то момент Северус заметил, что она без слов передаёт ему салфетку, когда он начинает искать её глазами, не поднимая глаз, левитирует к нему нужную книгу, когда в пылу спора он пытается вспомнить цитату, даже кружка с чаем, которую она выбрала для него, была идеального объёма (как в будущем и пробирка для воспоминаний, Грейнджер делала это неосознанно, она всегда понимала его). С ней было восхитительно спорить, до крика, до искр из глаз, потому что с ней в споре рождалась истина, потому что она была старше, знала больше, но хотела с ним общаться, хотела тратить на него время, интересовалась его мнением и иногда даже соглашалась. Нет, не хвалила, но удивлённо поднимала бровь и это было лучшим признанием его правоты. Лишиться первого старшего товарища, который действительно был заинтересован лично в нём... Хотя, Северус всегда одёргивал себя на этой мысли. Генриетта поспорила на него, она делала всё, чтобы выиграть дурацкий спор, о причинах которого ему так и не было известно. А так легко и приятно было верить, что он не просто развлечение на лето!       Люциус, конечно, покровительствовал ему, улыбался и величественно клал руку Северусу на плечо, ввёл в круг последователей, но большинство из них были откровенно тупы, кровожадны и ведомы. Парень не отрицал притягательность идеи верховенства магии, но те, кто собирались её добиваться, вызывали у него недоумение и брезгливость. Однако, Люциус прав и приспешники нужны: как разменная монета, для чёрной работы, чтобы показать силу. Что ж, он готов потерпеть. Но для души Северусу не хватало среди них собеседника, равного ему, с которым можно было бы вести споры. Как с Генриеттой. Люциус знал все эти правила, этикеты, пассы с младенчества, ему не надо было сидеть до ночи и в изнеможении зазубривать вилки! Кстати, Генриетта не знала. Она сама честно признала, что не имеет представления, чем одна отличается от другой, кроме количества зубцов, и не собирается учить. Но для его образа это нужно, «так что мучайся». Северус мог ей только позавидовать, она была достаточно взрослой, достаточно богатой, могла сама решать, что ей нужно знать, а что не стоит её времени, и тем не менее знала гораздо больше, чем он, и шла к своим целям, одной из которых по счастливой случайности стал он.       О да, Грейнджер была всегда хороша в составлении планов и достижении целей, вопрос только в том, что все последние цели, которые она перед собой ставила после победы, то есть лично для себя, а не для всеобщего блага, как раз ей и не принесли радости. Именно поэтому она оказалась в этом месте и в этом времени.

***

      «Наставница» наоборот обрадовалась, что Северус всё же получил приглашение на «практику по аристократизму», как она это назвала, и лишь удвоила нажим в его обучении. Энтузиазм француженки достиг апогея, когда она попросила в приказном тоне найти время впустить её в комнату Северуса якобы для помощи в сборе вещей в поездку, но парень сильно подозревал, что помощь превратится в инспекцию систем хранения, реорганизацию и упорядочивание всего, что не приколочено. Поэтому вежливо отложил визит до последней недели перед отъездом.

***

      Обозревая результаты в зеркале спустя месяц тренировок и занятий, Северус поражался возможностям человеческого организма и фантазии Генриетты. Вероятно, то, что он видел в зеркале, она предполагала получить ещё после первого знакомства. Но сам он не ожидал от себя таких изменений. Не то чтобы ему плохо жилось в сутулом и некрасивом теле (он никогда не задумывался об этом), парень даже не был уверен, что будет поддерживать форму, когда «год с Генриеттой» закончится, но сейчас его не могло не радовать отсутствие прыщей, волосы стали шелковистыми и не висели сосульками, случайно увидев себя в отражении на улице, он чаще всего не узнавал себя, т.к. осанка стала совсем другой. Хотя были в этом и минусы: теперь всё стало каким-то низким и неудобным, Северус даже подумывал потратить часть из 20 галлеонов на новый стол и стул повыше. Под кожей начали проявляться мышцы. Северус не собирался приобретать форму, близкую к бодибилдерам, казавшимся ему смешными, но видеть проступающий рельеф было несомненно приятно. Кожа выглядела здоровее на полноценном питании и стала чуть золотистой из-за появившейся у француженки в последние две недели любви к солнцу и общению на свежем воздухе. В общем, Северус не тешил себя надеждой потягаться со старшим Блэком красотой, но уже определённо стал лучшей версией себя. Самое удивительное, мать ничего не заметила. От отца он этого и не ждал, но мать... Она всё также причитала из-за его худобы, когда он проходил мимо, но не обращала внимания на то, что он практически перестал есть за общим столом и не сдавал одежду в стирку! Что ж, «наставница» была права.

***

      Поездка в Мэнор приближалась с ужасающей скоростью, вилки начали сниться Северусу в кошмарах, хотя Генриетта в порыве внезапного благодушия сказала, что это не столь важно, в конце концов, большинство сотоварищей Северуса по этой поездке хорошо если не вытрут рот скатертью. Но парень уже привык требовать от себя максимум и не думал отступать. Все подаренные книги пестрели его заметками, в основном язвительными комментариями и невежливыми пожеланиями тем, кто придумал «полупоклон французский вариация 2 для равных и находящихся в дружественных отношениях магов-аристократов».       Вопрос, куда он вообще относится в иерархии аристократии, стоял более чем остро, т.к. от этого зависело примерно всё: где сидеть, как стоять, кому кивать, а кому кланяться, за кем идти и в каком порядке подходить для беседы. Но будучи полукровкой, Северус вообще не мог претендовать на аристократизм, так что же он зря всё учил?! Ожидаемо, и тут Генриетта с лёгкостью отвергла его метания:       – Даже сильнейшие маги из древних родов не всегда чистокровны, просто не афишируют этого. Чистые рода вырождаются, им нужна новая кровь, и не выбор человека – от кого ему родиться. Не бери в расчёт отца, считай по матери. Ты – наследник бедного, но чистого рода Принцев, аристократ по рождению, за неимением других потомков рода, вот и веди себя в соответствии с этой ступенью.       – А на какой ступени ты? – не удержался от вопроса юноша.       – Я – дама, ко мне эти правила неприменимы, – девушка посмотрела вдаль. – Женщины в аристократических семьях – расходный материал для передачи чистой крови потомкам, в их силах лишь выбрать достойного продолжателя рода, а фамилию они не будут носить. Вообще хорошо, если у дамы есть возможность выбирать.       На этом Генриетта замолчала и ушла в себя, Северусу показалось, что даже воздух вокруг неё стал холоднее.

***

      До этой поездки Северус вряд ли задумывался, как именно к нему относятся его «товарищи» в школе. Теперь он понял, что большинство этих тупых, жадных, богатеньких сынков общались с ним либо потому, что с ним общался Люциус, либо потому, что у него можно было списать. Никто не уважал его, все считали его ниже себя, ничего из себя не представляя. Это было крайне неприятное открытие. Но тем смешнее и лестнее было изумление на их лицах, когда он появился на пороге гостиной Мэнора, где собирались гости после того, как с помощью порт-ключа добирались до ворот и, сопровождаемые домовиком, оставляли вещи в отведённых им комнатах. Лица собравшихся с первой секунды дали Северусу понять истинное отношение к нему. Недоумение, недовольство, антипатия, неприязнь, негодование, неверие, плохо сдерживаемая агрессия – не лучший спектр. Никто из этих людей, считавшихся потомками и наследниками «лучших семей магической Британии», собиравшихся отстаивать чистоту крови, не зная жалости и сострадания, не был способен элементарно скрыть свои чувства, изобразить любезность и дружелюбие пусть и по отношению к неприятному им субъекту, ставшему им окончательно антипатичным после произошедших в нём видимых изменений. Приятное исключение составляли Люциус и Регулус (самый младший в компании и ещё не имевший права голоса). Люциус был удивлён, его левая бровь изогнулась, но уголки губ дрогнули скорее в приятельской усмешке.       Северус неосознанно оттачивал внимательность к деталям, направляемый «наставницей», которая часто во время совместных прогулок обращала как бы невзначай его внимание на какие-то детали в выражении лиц людей, встречавшихся им по пути, на видимые из-за забора приметы быта, говорившие ей больше, чем ему. Не раз они посмеивались, встретив знакомых его семьи. Люди из бедных районов, знавшие не понаслышке семью Снейпов, не могли не быть удивлены, встречая младшего Снейпа под руку с хорошо одетой девушкой явно старше него. На их лицах можно было прочесть все мысли и эмоции и Генриетта не стеснялась упражняться в остроумии на этот счёт: «Как ты думаешь, какой именно термин употребил в своей голове этот несимпатичный господин? Шаболда, профурсетка, шлюха? Может, леди с низкой социальной ответственностью?» — «О, с тем же успехом мы можем поугадывать недоносок я, Снейпов ублюдок или лишь «этот мерзкий мальчишка Снейпов»»? Эти уроки заставляли его принимать действительность с улыбкой, пусть злой, пусть больше похожей на оскал, но когда ты скалишься не один, когда под руку тебя держит действительно самая богатая девушка на два квартала вокруг, то можно улыбаться чуть шире, чуть больше верить, что этот мир не так плох сегодня. А уж если она ещё и шепчет эти едкие комментарии, нарочно прижимаясь грудью к локтю и шевеля ветерком от накрашенных губ пряди у его уха, глядя в глаза «несимпатичному господину» так, что у того накатывает слюна и он, опустив глаза, старается побыстрее миновать странную парочку, костеря их уже вслух, но себе под нос, то сегодня определённо отличный день!       Грейнджер ненавидела каждого такого добропорядочного пьянчугу, у которого на лице было написано, что его отец бил мать, он бьёт жену, а этого «мерзкого мальчишку Снейпов» поколотил бы до потери сознания. Она знала, что идёт под руку с Героем, с тем, с кем хотела бы идти в другой жизни и не в этом образе. Раньше она бы никогда не позволила себе одеться так вызывающе, так ярко, привлекая к себе внимание. Но серая мышь не смогла бы убедить Снейпа меняться, он всё же парень, подросток, и серая мышь может быть ему лишь другом, заменяя другую подругу, которую он потерял. Грейнджер не хотела быть заменой, напоминанием и другом, она хотела раскрыть его как мужчину, дать ему эту сторону жизни, которая закрылась для него в её реальности, так и не открывшись. А для этого нужна была яркая девушка, не друг, не товарищ – женщина, недостижимая, но желанная. Ей пришлось бороться с собой, но у возраста есть плюсы, в 31 вернуться в 17 и стать лучшей версией себя мечтает почти каждая, в этом случае действительно можно позволить себе больше, гораздо больше.       – Мой друг, рад приветствовать тебя в моём доме! – Люциус поднялся с кресла, отвлекая от воспоминаний. – Признаюсь, я поражён, ты познакомился со стилистом моей матери? Будь осторожен, я слышал, что он не просто так приветлив с молодыми мальчиками! – дружный гогот.       – Добрый вечер. Буду иметь в виду, если встречу его когда-либо, передать при встрече привет от тебя и ещё кого-то из присутствующих? – с усмешкой отбил Северус.       Рабастан на заднем фоне покраснел, у Рудольфуса и Макнейра сжались кулаки, Люциус лишь усмехнулся.       Это был первый раунд, он остался за Северусом, но можно было не сомневаться, что вся неделя пройдёт в столь же дружественной атмосфере.       Генриетта настаивала на переписке, Северус упорно отказывался, он не был уверен, что письма не вскроют, будь он честен сам с собой, ему пришлось бы признать, что он даже не уверен, что не проведёт часть времени в Мэноре головой в унитазе, запертым в шкафу или нечто подобное. Ох как бы он хотел иметь возможность запирать двери заклинанием перед сном! Но часть присутствующих были уже совершеннолетними и как бы он не был настроен показать всем здесь и сейчас, что он теперь из себя представляет, сразу поставить всех на надлежащую им по развитию ступень, это было бы глупо, недальновидно и крайне небезопасно, пока он не имеет права пользоваться магией, а значит, все колкости должны быть тонки настолько, чтобы тупые головы большинства их просто не поняли. По крайней мере, быстрее, чем он отойдёт на достаточное расстояние. Прорвавшиеся же шпильки необходимо обращать в шутки. Пока.       – Это шутка, ребят, не обращайте внимания. Нет, конечно, Люциус, – вежливый полупоклон в сторону блондина, – Мне не по карману такая роскошь, но благодарю, что ты столь высоко оценил мои старания.       Вдох. Выдох. Пауза на осознание. Всё, лица расслабились, Люциус кивнул и пригласил Северуса присесть.       Кто-то курил, пили все. Наработка толерантности к крепкому алкоголю входила в составленную Генриеттой программу подготовки, но до этого этапа они ещё не дошли, поэтому приходилось пользоваться теми ресурсами организма, которые у Северуса уже были. Всё же студенты часто протаскивали в Хогвартс запрещённые предметы, в том числе огневиски, так что некоторый опыт у него уже был. Люциус передал ему стакан, Северус вежливо приподнял его, обозначая, что пьёт за здоровье хозяина. Формальности были соблюдены, и внимание наконец переключилось на прерванный его появлением разговор. Ожидаемо, он был столь же «содержательным», как и все разговоры в гостиной Слизерин в последние годы: мечты о власти, идеи «розыгрышей» над грязнокровками, «тайные» планы взрослых, надежды на ближайшее будущее (учёба, экзамены, поездки на отдых за границу с родителями), новые мётлы и палочки, явно преувеличенные победы на любовной ниве, мечты о власти… И раньше Северус замечал, что быстро начинает скучать, теперь же эти разговоры оказались для него практически пыткой.       Гости становились всё пьянее. Наконец, домовики объявили, что стол накрыт. Поднимаясь, Северус специально замедлился, чтобы оценить степень своего опьянения и остался доволен результатом.       В столовой он сразу отметил, что сервировка была полной, хотя, как и ожидалось, только несколько человек помимо Люциуса хотя бы попытались пользоваться не одним прибором с начала и до конца трапезы. Сам юноша делал всё полностью в соответствии с этикетом, но как бы невзначай: брал вроде бы первую попавшуюся вилку, но правильную, говорил что-то несущественное, повернувшись к соседу и одновременно накрывал салфеткой колени (те, кто не проигнорировал её, в основном заткнули оную за ворот), подставлял домовику подходящий к напитку фужер, но одновременно сетовал на бедность и тяготы. Он не сомневался, что Люциус следит за ним, и забавлялся, давая хозяину дома повод подозревать всё что угодно, вплоть до Абракаса Малфоя под обороткой – в этом был цимес.       Вся трапеза прошла за этой любопытной игрой двух человек, возможно, Блэк младший тоже мог бы её оценить, но он опьянел ещё до того, как перешли из гостиной, и теперь откровенно клевал носом.       Северус сделал всё от него зависящее, чтобы Люциусу не представилась возможность расспросить его более подробно. Весь вечер брюнет был оживлён, необычайно говорлив и ходил кругами так, чтобы всё время оставаться с хозяином дома примерно на одной дистанции.       Сегодня ему повезло, но вряд ли удастся такое проворачивать каждый день.

***

      В целом неделя в Мэноре вся прошла как первый вечер: все говорили об одном и том же по кругу, пили, курили и наслаждались отсутствием контроля. Утро у большинства сопровождалось похмельем, но это не мешало им вечером вновь приниматься за старое. Да и утра наступали ближе к полудню, а расходились часто с рассветом. Северусу это давалось тяжело, ведь утром он вставал на пару часов раньше остальных, чтобы успеть сделать разминку в своей комнате и провести уходовые процедуры. Хотелось читать до невозможности, но вся его литература была специфической, он не мог позволить кому-то случайно наткнуться на него за изучением подобного, это бы разрушило интригу, поэтому он умышленно оставил своё чтиво дома. На второй день Северус попросил у хозяина дома разрешение ходить в библиотеку, щедростью которой пользовался, когда хватало времени и сил, до завтрака или когда все играли в квиддич, к которому он по-прежнему не питал склонности.       Колкости так и лезли из Северуса, так что вместо оттачивания манер неделя была посвящена тренировке выдержки. Раз за разом Северус закрывал себе рот и обещал, что это на неделю, только до сентября. В Хогвартсе, где никто из них бы не обошёл его в знании заклинаний, а несовершеннолетие не будет помехой, он сможет развернуться в полную силу!       Наиболее близкие ему Розье, Эйвери и Мальсибер не раз задавали ему вопросы за столом и в гостиной, пытались подловить в коридорах для «разговора по душам», но этих можно было кормить «завтраками» бесконечно.       Объяснения с Люциусом невозможно было избегать вечно, поэтому Северус решил, что меньшим злом будет как бы случайно подстроенная встреча на его условиях. По совету из какой-то книги Северус плотно поел в обед, затем выпил рюмку крепкого алкоголя, около часа ходил на свежем воздухе под предлогом просмотра квиддича, а затем якобы много пил за ужином, чем привлёк внимание Мальсибера:       – Дружище, ты сегодня прям приналёг, решил отработать за все предыдущие дни? – и он увесисто хлопнул Северуса по плечу. Ожидавший этого Северус порадовался новообретённой форме, он даже не вздрогнул, а тем более не ткнулся носом в тарелку, как ожидал «друг».       Северус обернулся к нему, с некоторым трудом фокусируя взгляд и улыбнулся шире, чем это бывало обычно:       – Замёрз, пока смотрел ваш п-поганый квиддич.       Краем глаза Северус видел, как удовлетворённо кивнул сам себе Люциус. Клюнул.       Когда все переместились в гостиную, Северус почти упал на ближайший диванчик (неподалёку от окна, спиной к камину: от тепла его действительно могло развезти).       Вскоре рядом нарисовался блондин с бутылкой:       – Прости мне мою невнимательность, Сев, я совсем мало уделил тебе времени, но долг хозяина – проводить время со всеми гостями, даже не слишком близкими по духу, ты понимаешь. Твоё же общество мне всегда было приятно, но я смею надеяться на снисходительность. Ты, со своим незаурядным умом, не мог не понять моего особого к тебе отношения!       Северус лишь тянул губы, кивал и пытался не сводить взгляд с лица собеседника, чтобы не потерять нить витиеватой речи.       – Предлагаю выпить за дружбу, построенную на доверии! – и Люциус наполнил бокал Северуса чуть не на палец больше, чем себе! Тут было в пору рассмеяться.       После многих словоблудий, удостоверившись, что брюнет уже с трудом ворочает языком и может отключиться в любую минуту, Люциус наконец перешёл к сути:       – Я хочу доказать, что верю тебе больше других, в знак моего самого искреннего расположения, дружбы, я хочу открыть тебе тайну: я видел Его, я говорил с Ним и, вероятно, уже на следующей неделе он согласится принять меня в свои ряды!       Желание Люциуса принять Метку не было тайной, да у всех в этой комнате было такое желание! И Северус бы даже не слишком удивился, если бы на руке блондина уже проступила змея и череп, но хвастаться этим было всё же дурным тоном, так что из сказанного можно было заключить, что хозяин дома уже тоже прилично пьян.       – И я уверен, что сейчас, когда ты столь явно совершенствуешься – хотя ты и раньше был умнее всего этого сброда! – Тёмный Лорд и тебя соблаговолит одарить знаком служения ему, когда ты достигнешь возраста! Я лично готов за тебя поручиться! – рука Люциуса всё крепче сжимала плечи Северуса, зато так блондину не было видно лицо товарища, хотя тот и продолжал растягивать губы в улыбке на всякий случай. – Видишь, я всё готов сделать для друзей! А ты скрытничаешь! Нет, я ни в чём тебя не обвиняю, у каждого из нас свои тайны, но Сев, как больно мне видеть недоверие с твоей стороны! Чем я заслужил его? В моём доме! Когда я открылся тебе!       Северус непонимающе пожал плечами, «забывшись», развёл руками, чуть не ударив Люциуса и расплескав напиток точным движением на диван, не замочив брюк:       – Люц, я не… не понимаю, чем… Что я сделал?       Блондин чуть скривился от неформальности обращения, но продолжил игру:       – О Сев, ты так и упорствуешь! – пожурил Малфой и даже погрозил изящным пальцем. – Хочешь сказать, что твой наряд, манеры, волосы – это всё произошло само собой?       – А! Так бы и сказал! Я ж не понял! Да нет никакой тайны, Люц! Я ж это, того, – он перешёл на заговорщицкий «шёпот», слышимый в каждом углу, – Разжился горсточкой галлеонов, ну ты понимаешь, не совсем официально, это, не говори только никому! Ну и потратил чуток, чтоб не в магловских обносках ходить.       – О, полностью одобряю твоё решение, прискорбно это признавать, но твой прежний образ был несколько… – Люциус взмахнул в воздухе кистью, как бы пытаясь призвать более изящный термин. – Но сейчас! Я могу без стыда показаться с тобой в обществе, а через пару лет, как знать, думаю, ты вполне сможешь заручиться благосклонностью какой-нибудь девушки из приличной семьи, не старшей дочери, конечно, но, если наши притязания оправдаются, полагаю, и для тебя найдётся достойная подруга!       «Комплимент, больше похожий на оскорбление, вот уж спасибо, дупло в дереве звучало хотя бы честно».       – А что, может, ты и прав! Здорово было бы… У Блэков как раз три кузины… – и Северус опрокинул в себя остатки напитка в бокале, якобы за будущие победы.       Лицо Малфоя перекосилось так, что его, казалось, хватил инсульт, но он совладал с собой и, хлопнув парня по плечу, ответил неопределённое:       – А у тебя губа не дура, посмотрим, насколько ты будешь полезен… Уверен, Он найдёт тебе равную пару. Но я перебил тебя, ты остановился на том, откуда у тебя появились деньги, я прослушал, извини. Так ты говорил, варишь зелья нелегально, проказник?       – Ммм? – Северус икнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, одновременно зевнул, слишком резко начал поворачивать голову к Люциусу, его глаза закатились, и он осел на сиденье.       – Сев?! Сев! Твою ж! Перестарался, ну ничего, этого достаточно, он почти подтвердил.., – и хозяин дома, довольный собой, совсем не твёрдой походкой отправился к камину, ему даже пришлось ухватиться за каминную полку. – Мерлин его подери, пьёт как лошадь!       Вскоре Северус устроился поудобнее и действительно задремал, когда все разошлись. За это время он не услышал ничего особенно интересного, кроме того, что блондин ещё не раз и не два хвастался встречей с Тёмным Лордом.

***

      За следующие два дня, оставшиеся до отъезда, он больше не предоставил Люциусу шанса для приватной беседы, но на аккуратные вопросы, имевшие своей целью выяснить, что он помнит из того вечера, дал понять, что потерял память ещё за столом. Оставшееся время Северус с большой пользой для себя провёл преимущественно в библиотеке, хотя доступ ему был «щедро» предоставлен только в один шкаф, но и там нашлось собрание довольно редких книг по зельеварению, большинство из которых, конечно, уже устарело, но были любопытны некоторые методы, кое-что Северус даже записал себе на память, чтобы потом доработать.       Время расставания пришло быстро и не то чтобы вызвало печаль у блондина или брюнета. Оба были полны грядущими перспективами, но вот представлялись они им совершенно разными.