Воры в шкафу

      После недельного отсутствия атмосфера в офисе ощутимо изменилась, когда Кейл шагнул в открытое пространство. Там, где раньше царило глухое бормотание, шелест бумаг, легкий стук пальцев по тяжёлым клавишам и скрип стульев, отодвигаемых назад, когда один сотрудник отклонялся, чтобы задать вопрос другому… теперь шелест документов и стук клавиш звучали натянуто, а воздух вокруг Кейла был тяжел от тридцати с лишним пристальных взглядов.       'Очевидно, — с усмешкой подумал Кейл, — они прочли новости'.       Днем ранее Зед Кроссман созвал пресс-конференцию, чтобы официально объявить о своей предстоящей отставке и передаче своего поста главы всемирно известной компании «Роан» Альберу Кроссману. Второй сын семьи Кроссманов, когда-то считавшийся главным претендентом на наследование поста, всё лето терял поддержку: кто-то из покровителей оказался замешан в преступлениях, кто-то просто отказался от дальнейшего сотрудничества, оценив, в какую сторону дует ветер удачи. Из главных сторонников Роббита Кроссмана Венион Стэн оказался в тюрьме по ряду обвинений — «включая, но не ограничиваясь подделкой контрактов, взяточничеством, вымогательством и фальсификацией», — как с удовольствием писали в газетах, а банк Герцога Орсены утратил доверие и значительную часть капитала после… неудачного взлома на прошлой неделе.       Странно, что полиция так и не поймала преступников.       Орсена, разумеется, настаивал, что виноваты Альберу Кроссман и Кейл Хенитьюз. Однако у обоих — старшего сына семьи Кроссманов и старшего сына семьи Хенитьюз — были железные алиби, подтвержденные всеми членами дома Хенитьюз, их персоналом и несколькими независимыми лавочниками, видевшими их вместе и продавшими старшему Хенитьюз кое-какие товары. Даже сотрудники штаб-квартиры «Роан» утверждали, что видели, как двое мужчин вместе покинули здание в самый момент закрытия. Суд вынес решение, и репутация Орсены рухнула.       Централ банку предстоит долгое, очень долгое восстановление, а тем временем Нортвест банк с радостью субсидировал их.       С процентами, разумеется.       Теперь сотрудники верхних этажей компании «Роан», до этого забытые и отнесенные к «лагерю» первого сына, присягнувшие на верность Кроссману, который, казалось, действительно хотел всё делать правильно, неожиданно оказались в позиции власти. Верхние этажи здания были заброшены, но теперь они олицетворяли их статус — вершина.       После недели лихорадочной работы с кипами срочных бумаг, пока их отсутствующие боссы — ведь спроси любого сотрудника верхнего этажа о Кейле, и он без колебаний назовет его именно так; этот человек выполнял столько же бумажной работы, сколько и Альберу, ей-богу — появлялись в судах и на пресс-конференциях с одинаково спокойными, обезоруживающими улыбками, от которых подчинённых бросало в непонятный ужас… любопытство наконец взяло верх. А его воплощением стала голова с рыжими волосами, только что вошедшая в офис.       Глаза Кейла сузились, но он ничего не сказал, направился к своему обычному креслу и подтянул к себе растущую стопку документов, почти достигшую его макушки.       Тишина в офисе. Ожидающие взгляды медленно скользнули с Кейла, когда минули минуты и ничего необычного не произошло.       Через пятнадцать минут несколько сотрудников даже облегчённо вздохнули — объём их собственных бумаг значительно сократился просто от самого присутствия их рыжеволосого Спасителя Офиса. Их Кровожадного Ангела Бумажной Работы. Их Архивариуса Отпущения. Их Алого Ужаса…       К счастью для всеобщего здравомыслия и физического здоровья, Кейл так и не узнал, что его коллеги — подчиненные, как они гордо именовали себя. — начали называть в его отсутствие. Он просто продолжал лениво водить ручкой по очередному документу, а стопка уже была наполовину разобрана.       Дверь офиса распахнулась и легко ударилась о стену. Вошёл Альберу. Тридцать с лишним взглядов уставились на него. Кейл оказался на ногах, сам не поняв как.       Альберу замер. Их взгляды встретились.       К горлу Кейла подступил жар. В памяти вспыхнули звезды, капли воды, дикий смех и рев украденного мотоцикла. Лицо Альберу выражало то же самое.       Больше недели они избегали этой темы, занятые судами, показаниями и прессой — и вот впервые за это время они стояли лицом к лицу, без возможности игнорировать реальность.       Они были вместе. И им это нравилось.       Ни один из них не заметил многозначительных взглядов, которыми переглядывались окружающие сотрудники. Внезапно одна из девушек резко отодвинула стул и вскочила на ноги.       — Ну наконец-то, чёрт возьми!       Восклицание раскатилось по притихшему офису — и комната взорвалась аплодисментами и свистом. Кейл подпрыгнул. Альберу ударился рукой о край стола, чтобы не упасть. Кейл оглянулся в панике — и заметил, как кое-кто незаметно передаёт купюры.       'Они… ставили на нас?'       Кейл отметил про себя, что нужно будет либо выгнать их всех к чертям, либо потребовать процент от выигрыша. Он пока не решил.       А вот Альберу сомнений не испытывал. — Кейл, передай мисс Валенсии, мистеру Мору и остальным, что в течение следующей недели они будут разбирать документы из шкафа 2-Е, — пробормотал он. — И найди способ заполучить чёртовы списки ставок. Я думал, в прошлом году мы с этим покончили.       Кейл усмехнулся.       Оба сделали вид, что не замечают яркого румянца на их лицах.       Они одновременно взглянули друг на друга. И покраснели ещё больше.       'Следующее в бюджете — кондиционер', — мрачно поклялся Кейл. Работать продуктивно в ближайшие дни будет очень трудно.       Альберу направился в свой кабинет, Кейл последовал за ним, и дверь мягко закрылась за их спинами. Альберу встретился взглядом с Кейлом и легко провёл пальцами по его подбородку. Кейл наклонился к руке, улыбаясь. Альберу поцеловал его в скулу и повернулся к столу. — Ну что, парень.       Кейл вскинул бровь. — Парень?       Альберу фыркнул. — У тебя есть слово получше?       — Любовник?       — Слишком старомодно.       — Возлюбленный?       — Я и так знаю, что я красивый, спасибо.       Кейл фыркнул.       — Консорт?       — В каком, черт возьми, веке мы живём?       Улыбка Кейла стала шире. — Партнер по преступлению?       — Ты… — Альберу замер. Он посмотрел на Кейла. — Если мы будем называть друг друга так при других, они ни за что не догадаются. — Медленно на его лице расползлась улыбка. — Подумают, что это просто ласковое прозвище.       — Розыгрыш для всего мира, — закончил Кейл. Они с Альберу улыбались одинаково.       — Идеально.       Наступила короткая пауза. Потом Альберу хмыкнул, и Кейл тоже рассмеялся.       'Это… приятно', — подумал Кейл. Он никогда особо не стремился к отношениям, но сейчас, рядом с Альберу, внутри него разлилось что-то теплое и уютное. Это чувство не было таким же ярким, как их первый поцелуй — тот был наполнен адреналином, шоком и новизной, из-за чего всё вокруг казалось нереально насыщенным и цветным. Сейчас это было… спокойное понимание.       Кейл наблюдал, как Альберу тянется за газетой и кидает её ему. Он пробежал глазами по статьям, пока не нашёл нужную.       — «Мистер Сэнд Айлан выставляет зелёный сапфир. Будет на обозрении на следующей неделе», хм? — Процитировал Кейл.       Альберу приподнял бровь. — Заинтересовался?       Кейл усмехнулся. — Ещё бы.       — Только без акробатических трюков в этот раз. Мой желудок не выдержит.       — Хорошо-хорошо, выходной маршрут будет с минимумом полётов, — закатил глаза Кейл.       Альберу потянул его за лацкан для короткого поцелуя. Кейл послушно наклонился.       — Ублюдок.

***

      В стремлении лучше понять эмоции Кейл в конце концов обратился к греческому языку. Его родной, как он сам подметил, оказался на удивление неэффективным, когда дело доходило до описания всего того, что он чувствовал — и продолжал чувствовать.       Греки различали шесть видов любви. Была Филия — чувство привязанности, тепла и взаимной заботы, которое возникает в семье или среди близких, будь то по крови или по выбору. Агапэ — широкая, почти всеобъемлющая привязанность к сообществу или заботливому человеку. Сторге — терпеливая, почти ворчливая привязанность, которую испытывают к ребёнку, даже если он — ходячее недоразумение. Эрос — любовь к красоте тела. Ксения — гостеприимство и взаимность. И Филаутия — принятие и признательность к самому себе.       Надо сказать, что сильного физического влечения Кейл никогда особо не испытывал — и не особо стремился. Казалось, это поверхностно. Но он не мог отрицать: Альберу был красив по-своему. И если эрос включает в себя желание мягко коснуться пальцами его подбородка, когда тот сидит за столом, чтобы свет из окна попал на синий оттенок глаз, и едва-едва коснуться его губ своими, то пусть будет эрос.       Но всё же, ближе всего Кейлу была филия. Или, по крайней мере, её в их отношениях было здоровое количество. Сторге — когда этот идиот, которого Кейл каким-то образом умудрился привязать к себе, творил очередную глупость. И когда Кейл видел любовь во всех её проявлениях в самом Альберу — он начинал замечать её и вокруг себя.       Филия — от семьи Хенитьюзов и к ней; теперь он мог её принять.       Сторге — от Дерута и Виолан Хенитьюз, когда он сам творил какую-нибудь глупость. Он так и не понял, почему они всегда смотрели на него одинаково, когда он говорил о своём стремлении к ленивой жизни…       Агапэ — к верхнему этажу Башни Искр и всем, кто там жил. Потому что, чёрт побери, это место действительно стало ему родным — несмотря на все его попытки остаться равнодушным.       Ксения — в настойчивом приглашении Таши на чай, в тёплых улыбках, которыми она одаривала его и его семью, когда Басен, Лили, Дерут и Виолан приходили к ней на ужин. Кейл старательно не задумывался о том, что Виолан и Таша нашли общий язык буквально с первого взгляда — потому что мысль эта была по-настоящему пугающей.       Ни Кейл, ни Альберу так и не до конца понимали филаутию — любовь к себе. И всё же…       В этом ведь и заключалась её красота, разве нет? Потому что у Альберу был Кейл, потому что у Кейла был Альберу, — они были готовы попробовать. Чтобы принять любовь другого во всех её формах, нужно было сначала признать, что ты достоин этой любви.       Если Альберу считал, что Кейл достоин любви — Кейл готов был попытаться в это поверить.

***

      По наблюдениям Кейла, Тейлор Стэн, похоже, был вполне доволен своей жизнью — как глава корпорации Стэн, так и подрядчик строительного отдела Корпорации Роан.       Хотя, возможно, дело ещё и в тех слегка развесёлых, но всё же вежливых улыбках, которые Тейлор бросал в его сторону всякий раз, когда разговор касался ныне печально известных Героя Серебряного Щита и Вора Сверкающего Солнца. Он никогда ничего не говорил, но судя по довольной ухмылке, когда зашла речь о судьбе Вениона Стэна, он, скорее всего, и не собирался. Всё-таки он был обязан Альберу куда большим, чем просто контрактом на строительство.       Дуэт таинственных борцов за справедливость в последнее время обсуждали довольно часто.       Говорили, что Герой Серебряного Щита и Вор Сверкающего Солнца теперь встречаются. Кто бы мог подумать?       Ну, большая часть города, если отвечать на этот вопрос. Людям свойственно все узнавать. Особенно после того, как Герой Серебряного Щита очень откровенно и очень публично поцеловался с Вором Сияющего Солнца на крыше довольно хорошо освещенного небоскреба. В самый разгар ограбления. Запечатленный не менее чем пятью камерами наблюдения и семью мобильными телефонами.       То, что всё это произошло прямо у офиса некоего Зеда Кроссмана, было чистой случайностью. То, что Альберу часто врывался в этот самый офис и валился на кресло, чтобы пожаловаться Кейлу на своего открыто дискриминирующего отца за пару недель до этого — не имело к делу никакого отношения. А то, что мистер Зед Кроссман оказался наполовину спящим и потому склонным к импульсивным решениям, сопровождаемым криками и ненормативной лексикой — и всё это попало в объективы камер — было, конечно же, абсолютной случайностью.       Тем вечером Кейл вернулся домой и застал на лице Дерута весьма странное выражение. Он так и не понял, пытался ли тот показать неодобрение, облегчение или сдерживаемое веселье. По скромному мнению самого Кейла, он выглядел скорее так, будто у него запор. Впрочем, его это не касалось — у него всё ещё была правдоподобная отговорка.       Виолан весь вечер выглядела одновременно торжествующей и с трудом сдерживающей смех. Лили и Басен хихикали без остановки. Когда Кейл вошёл, у Рона дёрнулся уголок губ, а взгляд был таким откровенно неодобрительным, что Кейл невольно втянул шею, ощутив лёгкий страх. Но раз пугающий дворецкий подал яблочный пирог на десерт, значит, ничего уж совсем ужасного он не сделал.       Кейл мысленно выругал Альберу, которому достались лишь многозначительные взгляды и ехидные улыбки Таши, пока он отсыпался в доме своей тёти. Ну, ещё намёки. И предложения наладить связи со всем преступным подпольем города, чтобы обеспечить поддержку их отношений как парочки воров-борцов за справедливость — а уж тот разговор получился особенно весёлым, когда Альберу вскользь упомянул, кем Таша была до выхода на пенсию.       Впрочем, если подумать, Таша и правда была довольно пугающей. Пусть Альберу сам с ней справляется. Без участия Кейла. Спасибо.       На следующий день после того, как мистер Кроссман оставил пятно на своей репутации в средствах массовой информации, и последующей «досадной отставки», Альберу вошел в офис с довольно самодовольным выражением лица. И тут же поцеловал Кейла до потери сознания. На глазах у всех сотрудников.       Тот день сопровождался волчьими свистами и неожиданными премиями.

***

      Они ссорились. Как и все пары, временами Альберу и Кейл спорили. Иногда разочаровывались. Иногда злились, грустили или раздражались.       Но, как и все настоящие пары, они работали над этим.       Любовь рождается из доверия. Любовь приходит со временем. Она требует взаимности и равенства. Любовь появляется в отношениях — по воле или по случайности — которые выдержали испытания. Любовь требует усилий, борьбы и вознаграждения.       — Кейл? — позвал Альберу.       — М-м-м.       Уголки губ Альберу дрогнули в улыбке. — Я доверяю тебе.       — Я знаю, — просто ответил Кейл.       — Я дорожу тобой.       — Я знаю.       Улыбка Альберу стала мягче. — Я люблю тебя.       Кейл замер, будто задумался. Потом повернулся к нему. Его взгляд встретился со взглядом Альберу, прямой и спокойный. И на губах появилась едва заметная, но настоящая улыбка. Альберу даже не был уверен, осознаёт ли Кейл, что улыбается.       — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал Кейл.       — Я знаю, — ответил Альберу.

***

      Каждый, кто когда-либо говорил «и жили они долго и счастливо», лгал. Как человек замечает контраст, а не цвет, так и человек не может жить счастливо вечно, потому что именно грусть в контрасте делает радость более ценной. Нельзя жить долго и счастливо. Нельзя даже жить «вечно после».       Но несмотря на все споры учёных о смысле слов, можно сказать одно: Кейл и Альберу точно жили счастливо.

.

.

.

.

.

.

Конец.