Воры в шкафу

      Таша ещё раз взглянула на часы.       Её машина уже десять минут стояла с включённым двигателем. Её глупый, импульсивный, идиотский племянник дорого за это заплатит, как только вернётся домой. Целым и невредимым. Вместе со своим таким же глупым и слепо импульсивным напарником по преступлению. Они оба вернутся домой, и Таша устроит им такую взбучку, что они больше никогда не заставят её так волноваться.       Оба идиоты. Идиоты, из-за которых она слишком сильно переживала.       Сирены не смолкали уже двадцать минут.       А ведь сирен вообще не должно было быть. Только в самых худших и отчаянных вариантах развития событий они появлялись. А Таша знала, что они планировали для этого ограбления банка — ну, более или менее. Невозможно сделать карьеру в подполье и не научиться кое-каким базовым навыкам наблюдения. Хотя её племянник и его влюблённый напарник — как только Альберу слезет со своего слепо-напыщенного трона и признается, в чём дело, за что Таша тоже будет дразнить его до конца времён, как только он вернётся целым и невредимым — заставляли её сомневаться в уровне наблюдательности как у преступников, так и у закона. Особенно с их самыми яркими фокусами.       О голубях, по мнению Таши, лучше вообще не говорить.       Но даже в случае со Стэном не было сирен. Или, по крайней мере, полиция появилась гораздо позже, когда Альберу и Хенитьюз были уже далеко-далеко от центра событий. А сейчас у Таши было ужасное предчувствие, что они оказались прямо в эпицентре.       Руки Таши нервно ёрзали по рулю.       'Глупая машина для побега. Глупое ограбление. Глупая сентиментальность'. — Её губы скривились в хмурую гримасу. Каким бы он ни был идиотом, Альберу был её семьёй. И Таша сгорит в огне разрушительного величия, прежде чем позволит хоть одному подонку дотронуться до её чёртового племянника.       Вот поэтому она и оказалась здесь. На водительском сиденье машины для побега. Слушая отчаянный, пронзительный шум катастрофического провала плана вдалеке — и ужасно, отчаянно беспокоясь.       Наконец, два худощавых силуэта выскочили из-за угла, направляясь прямо к её машине. Они крепко держались за руки.       Вздох, который вырвался у неё, был почти взрывным от облегчения. Резко повернувшись к рулю, Таша убедилась, что ключ на месте, и переключила передачу.       Альберу и Кейл остановились возле машины, распахнули дверь и ввалились внутрь — буквально друг на друга. Таша проигнорировала их вскрики из заднего сиденья и резко надавила на газ. Задняя дверь захлопнулась от рывка, и, визжа шинами, машина рванула вперёд в ночь.       Только когда они выехали на шоссе и были в относительной безопасности, Таша осмелилась бросить взгляд на своих двух пассажиров. Альберу и Кейл кое-как уселись в полусидячее положение. Они всё ещё держались за руки.       Мимолётный триумф, мелькнувший в её голове, быстро смылся волной злого облегчения.       — Что, — оба вздрогнули, — черт возьми, вы, парни, вытворили?       Кейл опустил голову с неожиданной вежливостью, в глазах у него блеснуло чувство вины. Альберу смотрел прямо на неё, не отводя взгляда. Таша оскалилась. О да, им это даром не пройдёт.       — Я ждала вас двадцать минут. Сирены было слышно с другого берега реки! Вы хоть понимаете, что вы натворили? Что так задержало?       — Вы… вы вообще понимаете, как я волновалась? Сирены выли без остановки, а от вас ни слуху ни духу, я не знала, попались ли вы или прячетесь, или что вообще происходит. В новостях говорили о полицейской блокаде, а потом вдруг начали орать, что кто-то раскачивался над рекой, и я вообще не знала, что думать! Вы должны были быть здесь уже сто лет назад, а я вообще не знала, где вы…       Таша прервала себя, отпуская педаль газа и медленно замедляясь после панического разгона. На заднем сиденье Альберу и Кейл выглядели всё более виноватыми. На лице её племянника, наконец, появилось раскаяние. Они всё ещё держались за руки.       Она глубоко вдохнула. — 'Едь, Таша, едь'.       В тишине заговорил Альберу. — Прости, тётя Таша.       Таша посмотрела на него в зеркало заднего вида. Он действительно выглядел виноватым. Она снова повернулась к дороге.       — Простите, — сокрушенно добавил Кейл.       Таша кивнула. — Хорошо. Пока что. Не думайте, что вы уже отделались.       Альберу и Кейл слегка расслабились.       — А теперь… — её мальчики снова напряглись. На лице Таши заиграла ухмылка. — Вы двое уже наконец перестали вокруг друг друга ходить, как павлины, и начали встречаться?       Оба тут же вспыхнули.       Таша перестала сдерживаться, и её улыбка расползлась по лицу — две части триумфа и щепотка мстительной радости.       — Ну что ж, мои дорогие. Теперь вы мне всё расскажете.

***

      Таша затормозила у заднего входа особняка Хенитьюзов с мстительным визгом шин. Кейла передёрнуло.       — Ну, — неуверенно начал он.       Альберу смотрел на него, такой же растерянный.       — Орсена будет в ярости, — наконец выдавил блондин.       Кейл кивнул.       — Будь осторожен, — добавил Альберу.       Кейл снова кивнул. — …Ты тоже.       Они несколько секунд смотрели друг на друга, пока Таша не фыркнула, разрушая атмосферу. — Да ладно вам, вы двое! Племянничек, это материал для подколов минимум на пару недель. Обнимитесь уже, или что-то в этом духе, а ты, Кейл, возвращайся к своей семье, пока они не начали паниковать и стучать в каждую дверь.       Уголки губ Кейла дёрнулись. Лицо Альберу — тоже.       — …До завтра, — прошептал Кейл. Альберу сжал его руку. Кейл выскользнул из машины и осторожно захлопнул дверь, избегая взгляда Альберу в момент щелчка замка.       Он глубоко вдохнул, развернулся и направился к задней двери особняка Хенитьюзов.       Он не оглянулся до тех пор, пока визг шин Таши не скрылся за углом. Только тогда он взглянул на пустую улицу и улыбнулся.       О каких-либо попытках сохранить незаметность не могло быть и речи с самого начала. Во многом из-за очень громких и очень мстительных визгов шин Таши.       Перед ним стоял Дерут Хенитьюз с каменным лицом. Кейл мог быть только благодарен, что остальной персонал особняка отсутствовал. И что на его месте не стояла Виолан — если Дерут был строг, то Виолан была беспощадна.       Дерут поднял бровь. Кейл с трудом удержался от того, чтобы не отступить назад.       'Отброс не отступает'.       Наконец, Дерут заговорил. — Передай тому светловолосому джентльмену, что парень моего сына всегда будет желанным гостем в нашем доме.       — Ты… Как ты… — Кейл не заикался. Хенитьюзы не заикаются. Обычно.       Ладно. Он заикался.       — Сынок, это очевидно, — большая рука утешающе похлопала его по плечу. Дерут прошёл мимо и направился к выходу, оставив сына ошеломлённо стоять в коридоре.       'Очевидно?!'

***

      На следующее утро Кейла разбудили приглушённые крики и автомобильные гудки за занавешенным окном.       Он перевернулся на бок, встал с кровати и, пробираясь между неустойчивыми стопками сверкающих драгоценных металлов и затхлых гобеленов, открыл дверь. Газету, как обычно, оставили на столике у входа.       Заголовок крупными, кричащими буквами занимал первую полосу.

«СЫНОВЬЯ КРОССМАН И ХЕНИТЬЮЗ ПОД ОГНЁМ ИЗ-ЗА СЕРИИ КРАЖ»

      Кровь Кейла похолодела.       'Орсена'.       Будто во сне, Кейл спустился вниз и подошёл ко входу. Толпа с фотоаппаратами и гулом голосов разрослась у ворот, как нарыв. Это был не первый раз, когда семья Хенитьюзов попадала под прицел СМИ — с их положением и богатством это было неизбежно. Чёрт, это был не первый раз, когда сам Кейл становился мишенью — его образ «отброса» работал как щит. Но сейчас всё было иначе.       Кейл закрыл глаза и вспомнил недавний разговор с Альберу.       Если моя семья уже разочарована во мне, если они снизят ожидания достаточно низко… тогда, может, я хотя бы не подведу их       Вот и всё. Он окончательно отдалился от семьи Хенитьюз — достаточно, чтобы они не пострадали от обвинений. Если Кейла обвинят, все вспомнят, что он — отброс, в первую очередь. И только потом — Хенитьюз.       Это больно. Боль, будто разлилась по костям и уколола глаза. Кейл оттолкнул её.       Он защитит свою семью единственным известным ему способом. Даже если они возненавидят его за это.       Он перевел взгляд на камеры, через камеры, на Орсену, мысленно извиняясь, и направился к задней двери, где стояла семья Хенитьюз с выражением общего удивления.       'Давайте, смотрите все, смотрите, как Кейл Хенитьюз исполняет свою театральную пьесу', — кисло подумал Кейл. Он сделал большой шаг вперед. — Я…       Тяжёлая рука опустилась ему на плечо, и он едва не подпрыгнул. Кейл резко обернулся.       На лице Дерута — недовольная складка между бровей. Та самая, от которой обычно бледнели даже самые прожжённые бизнесмены. Кейл сжался. Чем он его разозлил?       Неважно. Всё, что усиливало разрыв между ним и его семьёй, шло на пользу.       Боль только усилилась, пока он ждал, что скажет отец.       Наконец, Дерут повернулся к толпе. — Мой сын и мистер Кроссман провели ночь в особняке Хенитьюз, чтобы укрепить деловые отношения с компанией «Роан».       'Что'.       — Я не могу сказать, о чём шла речь, так как не являюсь частью корпорации Роан, но уверяю вас: мой сын, — он выделил последнее слово, и Кейл застыл, — и мистер Кроссман не покидали поместье всю ночь.       Кейл резко вдохнул.       'Нет, нет, нет. Всё должно было быть не так. Почему они подставляются, чтобы защитить меня…'       Дерут всё ещё говорил, но Кейл уже не слышал — в ушах стоял гул.

***

      Дерут был не самым острым ножом в ящике, но и тупым его точно нельзя было назвать. Он определённо был острее большинства своих коллег по бизнес-кругам, которые пресмыкались перед тем, у кого в данный момент была власть. Он был достаточно наблюдателен, чтобы замечать постоянно меняющиеся союзы и вражду, и держаться подальше от них. Достаточно сообразителен, чтобы одним сияющим взглядом и острым языком усмирить любого трудного клиента, а союзников — умело успокоить дымовой завесой, иллюзиями и парой щедрых наград.       Состояние семьи Хенитьюз не на удаче было построено, в конце концов.       И Дерут был достаточно проницателен, чтобы узнать в опущенных, но упрямо прямых плечах своего старшего сына — поражение и решимость. Он и его жена часто задавались вопросом: почему Кейл так упрямо отдаляется от них? Почему он делает то, что сам ненавидит? Почему каждый раз, глядя с любовью на своих младших брата и сестру, он одновременно прячет в глазах боль?       Теперь он получил ответ — и ему он совсем не понравился.       Мысли Дерута крутились вихрем, когда он зашагал вперёд — в голове мелькали лица, планы, кого подкупить, к каким СМИ обратиться, за какие ниточки дёрнуть, чтобы защитить свою семью, своего сына, свою семью — и он опустил руку на плечо сына.       — Я… — Начал Кейл, но тут же осёкся.       От взгляда, который его старший сын бросил на него, ему захотелось разорвать весь мир на части и растерзать того, кто вложил в его выражение лица эту недоверчивость, словно не мог поверить, что Деруту есть до этого дело, что кому-то есть до этого дело. Хватка Дерута незаметно ослабла.       Он почувствовал, как за его спиной остановилась Виолан — словно для того, чтобы удержать его от буйства. Он едва заметно улыбнулся. Он любил Виолан.       Дерут собрался и вспомнил все приёмы экстренной публичной речи, чтобы собственный голос звучал чётко и уверенно. — Мой сын и мистер Кроссман провели ночь в особняке Хенитьюз, чтобы укрепить деловые отношения с компанией «Роан».       Он почувствовал, как плечи сына напряглись от удивления. Знакомый гнев зазвучал в его голосе ноткой стали.       — Я не могу сказать, о чём шла речь, так как не являюсь частью корпорации Роан, но уверяю вас: мой сын, и мистер Кроссман не покидали поместье всю ночь.       Улыбка Виолан, полная мстительного удовлетворения, и гордые улыбки младших детей были почти осязаемы, хоть Дерут и стоял к ним спиной.       — Уверен, если вы спросите наших работников, они скажут то же самое, — добавил он. Лёгкий жест в сторону Виолан — и её улыбка по направлению к прислуге приобрела опасный блеск. — Наш семейный водитель работал с моей младшей дочерью и, таким образом, не мог быть использован никем в особняке. — В этом предложении не было ни слова лжи. Это был приём, которым Дерут особенно гордился.       — Мы были рады возможности лучше узнать мистера Кроссмана и будем рады видеть его снова. Также мы выражаем благодарность полицейским за их службу и окажем им поддержку. Спасибо всем за ваше внимание. Семья Хенитьюз желает вам доброго утра.       'Вот и всё. Этого должно хватить, чтобы немного утихомирить публику'.       Он завершил эту импровизированную пресс-конференцию и бережно повёл своего почти не реагирующего сына обратно в дом.

***

      Кейл позволил вести себя, до сих пор не приходя в себя.       Почему они его защищают? Он сделал всё, чтобы они были в безопасности. Он не их сын. Не их брат. Он — отброс, и ему это нравится. Без ответственности, без ожиданий, без риска причинить боль, если… когда он провалится.       И парой фраз Дерут Хенитьюз разрушил это.       'Почему? Неужели он и правда думает…' — Что Кейл был членом семьи.       Воздух в особняке был немного прохладным, но Кейлу не было холодно. Зуд в глазах вернулся с новой силой.       Кейл машинально подошёл к углу холла. Дерут держал телефон в одной руке, быстро раздавая указания служащим Нортвест банка, обсуждая перспективы с медиа, утверждая бюджет: — Сколько потребуется — это мой сын, и мы Хенитьюз, — и улаживая все неувязки в компании. Виолан созывала встречу с руководством особняка, и её улыбка была на градус шире, чем стоило бы, и показывала на зуб больше, чем хотелось бы. Лили и Басен хихикали, делая ставки — на свою коллекцию стеклянных шариков — через сколько дней Орсена снимет все обвинения.       Кейл услышал знакомые шаги. Нарочно громкие — чтобы он понял, кто идёт. Рон.       С трудом подняв голову, Кейл встретился взглядом с пожилым дворецким.       И как только Рон на него посмотрел, в животе поселилось нехорошее чувство. Улыбка Рона была… хуже обычной. Почти доброжелательная. Кейл поёжился, но не сделал ни шага назад.       'Рон, наверное, как акула — чует кровь в воде'. — Он не собирался показывать ни намёка на слабость.       Во взгляде старика на мгновение мелькнуло почти одобрение, прежде чем глаза сузились.       — Юный господин, — начал он спокойно. Кейл подавил дрожь. — Этот старик беспокоится о вас.       'Ага. Заставляя меня чувствовать, что меня зарежут во сне, ты беспокоишься? ' - Кейл благоразумно промолчал.       — Поэтому ваш скромный дворецкий… — Кейл изо всех сил сдержался, чтобы не фыркнуть, в целях самосохранения, — …решил обучить вас тонкому искусству.       '…Подожди. Что? ' — Кейл уставился на него. — …Что? — Все что он мог сказать.       — Я буду обучать вас, юный господин. Для вас будет полезно глубже понять тонкости мастерства, которым владеют представители нашего ремесла.       'Что? '       — Разумеется, я буду обучать вас лишь тем навыкам, что соответствуют вашему нынешнему пути. Я ожидаю, что вы будете придерживаться ценностей, которые лорд и леди Хенитьюз посвятили немало времени тому, чтобы вбить в ваше сознание, юный господин Кейл. Если я узнаю, что вы как-то злоупотребляете ими — этот старый дворецкий будет крайне разочарован. — В глазах Рона сверкнуло что-то стальное и опасное.       Кейл сглотнул. Если и была причина ограничиться только благородными ограблениями во имя справедливости, так это желание не навлечь на себя гнев, возможно, убийцы-дворецкого, живущего с ним под одной крышей.       — Конечно, юный мастер, я нисколько не сомневаюсь, что у вас не возникнет проблем с этикой. — Улыбка на лице Рона на секунду потеплела, пропуская наружу невыразимое чувство — лишь на миг, прежде чем снова стала привычно спокойной. — Вы снова и снова доказывали это. — Последнюю фразу он произнес так тихо, что её едва можно было расслышать, но Кейл услышал.       И что-то у него в груди болезненно кольнуло.       — А теперь, юный господин Кейл, — глаза Рона вновь блеснули. — Я уверен, что лорд и леди захотят с вами кое о чём поговорить. — Он похлопал Кейла по плечу.       Кейл вздрогнул от страха, но ощущение ужаса уже было не таким острым. Он даже почувствовал… тепло? Кейл поёжился. Нет. Определённо нет.       — Завтра я буду ждать вас у двери в вашей комнаты. Пожалуйста, прихватите свои отмычки. — Рон вновь мягко похлопал его по плечу и исчез в тени, как раз в тот момент, когда Виолан бесшумно подошла к Кейлу.       'Как он вообще заметил, что она идёт, если стоял к ней спиной?'       Впрочем, выбора не было.       'Это что, какой-то круговорот пугающих разговоров?' — Кейл сжал зубы и повернулся лицом к судьбе в оливково-зелёном платье.       Виолан вонзила в него пронзительный взгляд. Её глаза будто приковали Кейла к месту, читая каждое малейшее движение его плеч, каждое расширение его до сих пор недоверчивых глаз. Она вздохнула, но Кейл не расслабился.       — Что ж, я бы предпочла, чтобы ты выбрал более безопасную профессию, дорогой. Но по крайней мере у тебя есть кто-то, кто может тебя прикрыть, — слабо усмехнулась Виолан. Это было необычное зрелище на её обычно бесстрастном лице. — Можешь больше не вылезать через окно, просто пользуйся задней дверью.       Кейл напрягся. — Не знал, что быть корпоративным секретарём — настолько опасно, — сухо прокомментировал он.       Виолан осталась невозмутима. Она приподняла бровь и отмахнулась жестом.       — Просто помни, Кейл: ты — Хенитьюз. Мы защищаем себя и своих. — Она снова строго посмотрела на него. — Если ты получишь травму, я ожидаю, что ты проведёшь в постели не меньше трёх дней, прежде чем тебе позволят вытворять очередные выходки. И да, дорогой, это значит, что за тобой будет присматривать Рон.       Кейл промолчал.       Небольшая улыбка, которая до этого играла на ее лице, вернулась с новой силой. — И потом, для разыскиваемого преступника этот Альберу довольно обаятельный, не так ли?       Кейл замер. Лицо его не дрогнуло, но Виолан без труда заметила, как покраснели кончики его ушей — с точностью опытной матери. Она кивнула с чувством завершённости и отошла к Деруту и Лили. Те как раз были в разгаре одной из своих обычных словесных перепалок — на этот раз по поводу того, стоит ли Лили заниматься кендо в дополнение к её текущим урокам боевых искусств. Виолан ласково потрепала Лили по волосам и повернулась к Деруту, начиная строить аргументы в пользу дочери. Дерут, конечно, всё понимал — он всегда понимал. Но им обоим это нравилось. Как и Кейлу с Альберу, для них это был способ общаться: лёгкое поддразнивание, проверка границ и простая радость от того, что семья рядом.       Басен небрежно подошёл к Кейлу и тоже стал смотреть на семью.       — Сколько стоила та тиара, которую ты подарил Лили на 10-летие?       — Около восьмисот долларов… — Рассеянно ответил Кейл.       — М-м. А та перьевая ручка, что ты подарил мне в прошлом году?       — Тысяча… Тольц меня тогда взбесил…       — Ясно, — пожал плечами Басен. Кейл скосил на него взгляд, потом снова перевёл его на Виолан, Дерута и Лили. Его мать, отец и сестра. Они уже спорили о чём-то другом — Виолан явно выиграла прошлый спор, судя по торжествующему виду Лили. Вероятно, теперь они обсуждали условия, на которых Лили будет заниматься кендо. Возможно, Виолан давно хотела обучать её этому, как раньше этикету.       — Я ничего не продам из того, что ты мне подарил. Так что ты уже не сможешь это забрать, — просто сказал Басен и вернулся к остальным. Виолан уже учила Лили правилам обращения со столовыми приборами, а та, в свою очередь, с видимым усердием пыталась не запомнить ничего из услышанного. В глазах Виолан сверкала озорная искорка, обещавшая последствия. Дерут спокойно слушал, с тёплой улыбкой на лице.       Кейл продолжал стоять в том же углу комнаты, где провёл последние пятнадцать минут. Он моргнул.       — …Подожди, Басен? Что?       Кейл встряхнулся и оглядел обеденный зал. Его драгоценный, рассудительный, талантливый младший брат, который всегда следовал правилам, любил писать, интересовался контрактами и бизнесом. Брат, который, как думал Кейл, возненавидит его, когда правда всплывёт. Но тот всё равно принял его. Его сестра, которая не злилась за тайны, а наоборот — радовалась, что её тренировки хоть как-то ему пригодились, что он заботился о семье и дарил им подарки, заработанные собственными силами, пусть и необычными способами. Его мать и отец, которые… если верить услышанному — а он верил, конечно, верил, они ведь никогда не лгали ему и не стали бы — уже знали о его опасных занятиях. И принимали его таким, какой он есть.       Его семья.       Кейл осознал, что из всех драгоценностей, которые он украл, сейфов, которые он ограбил, драгоценностей, которые он похитил, это, без сомнения, было самым ценным, что у него было.