Блокнот для мыслей

      Изуку шмыгнул слегка кровоточащим носом, забиваясь в самый дальний уголок школьного туалета. Это было одно из немногих мест, где он мог спрятаться от остальных и полностью скрыть свое присутствие, если кто-то окажется поблизости.       Дрожащими руками он вытащил из рюкзака блокнот, который уже вошло в привычку носить с собой за прошедшее время. Он писал в нем не так часто, но, когда мыслей и эмоций становилось слишком много, доставал его. Всемогущий был прав, ведение дневника помогало справляться с этим.       Ручка чуть дрожала в его руке, пока Изуку выплескивал ту боль, которая накопилась в нем за последнее время. Поскольку школа оказалась местом гораздо более неприятным и во многом жестоким, чем последний год в садике. И это была его вина, поскольку он был не таким, как все и каждый вокруг него. Он был беспричудным в мире, где у каждого были способности, делающие их особенными.

***

      Эн лежал на диване в общей комнате и задумчиво перелистывал страницы старого оригинального блокнота, местонахождение и нынешний владелец которого были никому не известны.       И пусть сначала сохранение этого экземпляра было во многом спорным решением, особенно после того, как Восьмому удалось создать дубликат, сейчас каждый из них в той или иной мере реагировал, когда приходило новое сообщение, и заглядывал в него хотя бы одним глазком. Хотя Второй и Третий упорно делали вид, что занимаются этим только ради информации о времени, которое прошло снаружи с момента прошлого сообщения.       Сейчас же Эн решил перечитать старые сообщения неизвестного, которые тот доверял бумаге. Все же ему казалось разумным составить более полное представление о том, чья жизнь пересеклась с ними по воле случая, пусть и с учетом всей ограниченности их ресурсов.       Первая содержательная запись датировалась 22-м августа 2ХХ5 года.       «Дорогой дневник,       Я все же решил попробовать последовать совету Всемогущего и записать некоторые мысли и наблюдения о своей жизни. Может быть это действительно поможет мне разобраться в себе и в том, что мне делать дальше.       Сегодня у Цубасы-куна был день рождения и все отмечали его в садике, как это делается всегда. Его тетя принесла большой торт, украшенный марципаном в виде крыльев. Это его причуда и она правда крутая. Хотя, любая причуда – это очень круто. Они все такие разные и удивительные. Особенно у Каччана. Он будет таким крутым героем.       Я знаю, что Цубаса-кун очень любит Ястреба. Думаю, это связано с тем, что у них у обоих есть крылья и Ястреб такой крутой герой. Не зря он занимает пятое место в рейтинге. К тому же он самый молодой из первой десятки. Поэтому я хотел сделать ему подарок. Я нарисовал их обоих, летящими над городом, и сделал анализ его причуды. Это, наверное, единственное, что я умею делать хорошо, чтобы показать другим. Я правда старался.       Цубаса-кун не был рад моему подарку, хотя он не был хуже остальных, которые ему подарили Ируми-кун или Таниши-кун. Он даже не разрешил мне попробовать торт, сказав, что раз это его праздник, то он будет решать, кого угощать, а кого нет. Может быть, он прав, но почему тогда никто не взял моего торта, когда у меня был день рождения? Я же хотел всех угостить… И это был мой праздник…       Цубаса-кун сделал из моего подарка самолетик и бросал его с другими на улице, пока тот случайно не попал в Каччана, который его подорвал. Я… Я рад, что им было весело, но все же… Почему так больно?..»       Эн вздохнул и перевернул страницу в поисках следующей записи. Все же ребенок (а по всем признакам это был именно ребенок) не так часто именно писал. Иногда он просто делал небольшие рисунки на листах блокнота. Они не имели очевидного глубокого содержания, но отчасти иллюстрировали характер самого ребенка – усидчивый, старательный и внимательный к деталям.       Следующая запись, которая привлекла внимание Эна, датировалась 13-м сентября 2ХХ5 года.       «Дорогой дневник,       Сегодня к нам в садик пришел герой! Это был мастер спасения от огня Обратная Тяга. Он рассказывал нам о пожарной безопасности и о том, что надо делать, если мы окажемся на месте пожара.       Это было удивительно. Я столько всего узнал. Оказывается, вредный дым в первую очередь заполняет верхнюю часть комнат в здании и можно избежать сильного отравления, если пригнуться пониже. Герой сказал, что это потому, что он горячий.       Наверное, это логично. Мне это напомнило историю, которую я читал недавно. Там люди путешествовали при помощи горячего воздуха, который наполнял большой шар. Интересно, как быстро он мог лететь и как им управлять?       О, и я смог получить автограф Обратной Тяги и даже показать ему анализ, который написал пару месяцев назад после того, как произошел тот большой пожар в торговом центре Киото в Токио. Он работал там и я смог увидеть его причуду в новостном репортаже.       Он был удивлен и сказал, что у меня хорошо получается, что у меня интересная причуда анализа. Жаль, что это неправда… Ведь тогда доктор сказал, что у меня нет никакой причуды, а значит эти слова были не обо мне. У меня же нет причуды анализа…»       Эн задумчиво провел пальцами по странице блокнота. Причуды разного рода усиления интеллекта были довольно редкими, но вместе с тем ему было любопытно. Что же такого смог написать в своем анализе ребенок, чтобы профессиональный герой без всякой задней мысли допустил подобную вероятность? Должно быть, это что-то превышало стереотипные представления о возможностях кого-то возраста мальчика по ту сторону блокнота.       С другой стороны, Эн начал чувствовать смутное беспокойство за ребенка, читая между строк о неприятии со стороны сверстников и неуверенности в себе из-за того, что он был без причуды. Подобные мысли не были чем-то здоровым и он надеялся, что рядом с мальчиком есть кто-то, кто сможет помочь ему принять себя и найти применение своим сильным сторонам, которые у него определенно есть. Как и у любого другого человека.       Следующая запись, которую Эн сумел найти в блокноте, относилась к декабрю 2ХХ5 года.       «Дорогой дневник,       Сегодня мое первое Рождество без папы. Я еще не говорил о нем, но он ушел через несколько месяцев после того, как мне поставили диагноз беспричудный. Мы с мамой остались вдвоем и было трудно. Сейчас она уже меньше плачет, но я знаю, что ей все еще тяжело.       Несколько дней назад Таниши-кун сказал, что мама обязательно бросит меня, ведь я бесполезен. У меня же нет причуды, так что от меня нет толку. Я просто Деку, как стал меня называть Каччан вместе с остальными в последние несколько месяцев.       Нет, я знаю, что мама любит меня, но не могу не думать об этом. Папа тоже всегда говорил, что любит меня, но теперь его нет рядом даже в праздник. Да, он много работает и живет в Америке, но он даже не позвонил, когда у меня был день рождения. Не думаю, что позвонит и сегодня. Должно быть, для беспричудных любовь – это роскошь, которая не доступна по умолчанию.»       Сердце Эна чуть сжалось, когда он перечитывал знакомые строки. Он читал их уже не в первый раз, они даже обсуждали записи неизвестного между собой. Он чувствовал, что с каждым разом ему приходится прикладывать все больше усилий, чтобы подавить желание ответить.       Неожиданно блокнот чуть засветился и нагрелся, страницы сами собой перелистнулись на текущую. Должно быть, мальчик решил оставить новое сообщение в своем дневнике. Эн наблюдал за тем, как строчки появляются одна за другой вслед за движением руки ребенка в настоящем блокноте.       «24 мая 2ХХ6 года       Дорогой дневник,       Должно быть, я был оптимистом, когда радовался тому, что мне предстоит наконец пойти в школу и сделать первый шаг к тому, чтобы исполнить свою мечту и когда-нибудь стать героем, который будет спасать всех с улыбкой, как Всемогущий.       Несколько ребят из моего садика пошли в эту же школу, но я также надеялся завести и новых друзей, увидеть новые причуды. И может быть найти кого-нибудь, кто поверит в меня и мою мечту. Увы…       Все началось со знакомства с классом, когда я не смог показать другим свою причуду, а Каччан и остальные из садика рассказали, что у меня ее нет. И… Я видел холод в глазах учителя. Он был таким же, как у продавца из магазина на углу, когда кто-то сказал, что у меня нет причуды, прежде чем он отказался продавать мне что-либо и сказал мне уйти. Он сказал, что я мешаю ему и отпугиваю покупателей.       С того первого дня прошло почти два месяца, но у меня уже новое имя. Деку… Иногда мне кажется, что никто в школе уже не помнит, что меня зовут не так, кроме Каччана и других из садика. Но даже они зовут меня так. Они были первыми, просто продолжая то, что начали еще там.       Теперь же мне иногда кажется, что это больше не прозвище, что это и правда мое имя. Даже мои тетради подписаны так и каждый здесь знает, что Деку – это я. Беспричудный, а потому бесполезный.»       Эн наблюдал за тем, как чернила немного потекли, словно на страницу упали слезы ребенка, который все это писал. Его определенно тревожило то, что он читал. Было похоже, что мальчик не просто ломался, его ломали, медленно подводя к мысли, что он никому не нужен, что у него нет даже имени. Это становилось массовым и отравляло всю его жизнь, а не только контакт с определенными людьми.       Сердце Эна сжалось. Он знал, к чему это может привести. Да, его опыт значительно устарел, судя по тому, сколько времени прошло с того момента, когда он все еще жил там, в мире, но все же даже на его веку беспричудность медленно начинала становиться ущербностью.       Стали появляться первые записки, в которых говорилось о том, что таким людям нет места под солнцем нового мира, что общество просто задушило их. Их находили рядом с мертвыми телами подростков, совершивших суицид. Предсмертные слова…       Да, подростки во все времена были группой риска в вопросах самоубийств. Максималисты, сильно зависящие от мнения окружающих людей и потому внушаемые. Плюс – бурлящие гормоны, частично отключающие логику и здравый смысл на физическом уровне. При отсутствии твердой поддержки близких результат нередко был неутешительным или даже трагическим.       Но даже так. Случайное, шальное самоубийство под влиянием момента и сильных эмоций – это одно. Это то, что нельзя полностью исключить, как ни старайся. Но совсем другое – систематическое и последовательное доведение до него, когда в итоге решение принимается с холодной головой и полным осознанием наступления смерти. Хуже того – искреннего желания покинуть мир.       Эн моргнул, выныривая из собственных мыслей и воспоминаний и осознавая, что его руки дрожат, когда увидел перед своим лицом ручку. Подняв взгляд, он увидел стоящего над ним семпая, который протягивал ему пишущую принадлежность.       - Давай, – произнес Дайгоро с редкой серьезностью во взгляде. – Я знаю это выражение на твоем лице и я тоже читал то, что написал мальчик. И тогда, и сейчас. Потому действуй, кохай.       Эн неуверенно взял ручку, с трудом подавляя дрожь в пальцах.       - Вы уверены, семпай? – спросил он тихо – Мы же решили, что не будем отвечать и раскрывать себя. Что это может быть небезопасно для «Одного за всех» и Восьмого.       - Тогда мы еще не знали, с кем мы столкнулись, – ответил Дайгоро. – Но сейчас мы знаем, что это ребенок и по всем признакам ему нужна хоть чья-то помощь и поддержка, поскольку он явно ее не получает там, раз с течением времени ситуация только усугубляется. И я знаю, что ты тоже не хочешь, чтобы он перестал писать, потому что убил себя. А раскрывать глаза на ситуацию Восьмому, чтобы он помог ему, может оказаться еще более худшим решением в данный момент. Тем более, что у нас фактически ничего нет на этого ребенка. Ты лучше всех из нас изучил его личность, поэтому лучше, если это будешь ты.       Эн неуверенно кивнул и сжал ручку покрепче. Ему доводилось иметь дело с потенциальными суицидниками раз или два, но он впервые был в таком положении, имея в распоряжении только текст. Язык тела, голос, внешний вид – все это было ему недоступно, но все же он чувствовал мальчика за этими размытыми строчками. Он хотел ему помочь, пока не стало слишком поздно.       Ручка коснулась бумаги привычным движением. Так же, как и много раз до этого, когда он оставлял свои сообщения для Восьмого.       «Как тогда тебя зовут на самом деле, малыш?»       Первый шаг был сделан и назад пути уже не было.