Блокнот для мыслей

      Тсукаучи уже несколько минут стоял возле злополучной парты и рассматривал этот издевательский алтарь. При ближайшем рассмотрении там нашлись не только траурные цветы и фото, но и вырезки из газет. Он не видел текст полностью, поскольку не собирался лезть туда своими руками, пока алтарь не будет должным образом задокументирован и проверен, но, кажется, улавливал общий смысл этих сообщений.       Самоубийства… Это были выдержки, посвященные самоубийствам, и Тсукаучи даже узнал одно имя – это дело проходило через их управление, потому что суицид произошел в их районе. Это была жестокая в своей изощренности шутка, намекающая на то, что запертому на крыше Мидории было просто необходимо спрыгнуть с нее, раз был такой шанс.       Позади раздались шаги и Тсукаучи обернулся, глядя на вызванного им эксперта, который прибыл вместе с небольшой группой полицейских, которые должны были помочь ему с допросом и опечатыванием класса.       - Замок кабинета не был взломан, – сообщил пожилой мужчина. – Во всяком случае механически. У злоумышленника был ключ, либо он попал в класс другим способом. Что касается ключа, который вы передали, то на нем слишком много отпечатков, чтобы их можно было идентифицировать.       Тсукаучи кивнул. Он не сильно рассчитывал на отпечатки, но проверить все равно стоило. Эксперт посмотрел на траурный стол и покачал головой.       - Обращать чужую трагедию в шутку… Куда катится этот мир? – произнес он и посмотрел на Наомасу – Я так понял, что ребенок тоже успел увидеть это произведение и ты отправил его домой с кем-то из своих ребят. Возможно, ему стоит также поговорить с нашим психологом, чтобы справиться с пережитым опытом здоровыми методами? А то мало ли, что может случиться после такого сюрприза…       Тсукаучи не ответил и отошел в сторону, позволяя эксперту выполнять свою работу. Он понимал, что, строго говоря, мужчина прав, но дело в том, что сам мальчик не знает о том, что ждало его здесь сегодня, а настоящим свидетелем выступил Всемогущий. И если Мидория узнает об этом на сеансе у полицейского психолога, то эффект от такой терапии будет прямо противоположный.       Оставив эксперта разбираться с алтарем, Тсукаучи направился в сторону кабинета директора. Тот, узнав о случившемся и привлечении полиции, уступил комнату своего секретаря для проведения следственных действий. С его допроса Наомаса и планировал начать, чтобы собрать побольше информации о вчерашнем дне и людях, связанных с этой школой.       - Присаживайтесь, – он указал на стул напротив себя и положил рядом диктофон для дополнительного документирования допроса. – Пожалуйста, назовите свое полное имя, статус в школе и причуду.       Дородный усатый мужчина опустился на стул и провел носовым платком по лбу, стирая выступивший пот.       - Атаро Шикера. Я директор младшего отделения школы Альдера, – произнес он. – Моя причуда зарегистрирована как «водоотдача», я могу производить воду на поверхности своей кожи.       Тсукаучи кивнул, внося данные в протокол. Должно быть, его собеседник не полностью контролировал свою причуду в этот момент и поэтому убирал излишки влаги при помощи платка. К сожалению, такое не было редкостью, сильное волнение могло приводить к спонтанной активации причуд в той или иной форме. Так работали инстинкты и подавление их было отнюдь не сиюминутной задачей.       - Хорошо, давайте начнем. Мое имя Тсукаучи Наомаса, причуда – детектор лжи. Я буду фиксировать правдивость или ложность ваших высказываний на каждый вопрос, поскольку применение мной причуды в рамках расследования официально зарегистрировано и имеет соответствующую лицензию, – Тсукаучи поправил лежащие перед ним бумаги. – По моим данным, вчера в вашей школе была открытая лекция, посвященная дискриминации и буллингу. Это верно?       Мужчина напротив него кивнул.       - Да, это так. Мы получили предложение от сообщества «Равные» на ее проведение около недели назад, возможно, чуть больше. Мы знаем, что они имеют определенную известность и поддержку среди героев, поэтому не видели поводов не пригласить их к нам вчера.       - Правда. Значит, изначально инициатива шла с их стороны? – спросил Тсукаучи.       - Верно, но я слышал, что они в последнее время активно проводили свои мероприятия в разных городах и школах. Мои коллеги из других районов отзывались о них исключительно положительно, поэтому я ответил согласием, когда предложение о лекции поступило к нам. К тому же тема школьного буллинга всегда печально остра в каждом поколении.       - Правда, – кивнул Тсукаучи. – Расскажите о самом мероприятии. Как оно было организовано с вашей стороны?       Мужчина чуть задумчивым жестом пощипал кончик своего уса, формулируя ответ в голове, прежде чем озвучить его вслух.       - Мы проводили его в актовом зале сразу после обеда, – сказал он. – Мы рассчитали все так, чтобы у учеников была возможность поговорить с представителями группы после лекции, не опасаясь опоздать на уроки, поскольку их уже не было. Изначально же ученики собирались в своих классах, а потом учитель приводил их в зал, чтобы обеспечить явку. Уход после окончания лекции был свободным. Мы никого не задерживали.       - Правда. Какие классы присутствовали на лекции?       Мужчина чуть улыбнулся.       - У нас довольно маленькая школа по сравнению с некоторыми другими, а зал у нас большой, поскольку раньше здесь учились все ученики, и средняя ступень тоже. Это лет семь назад произошло разделение на два филиала. Поэтому все ученики присутствовали на лекции.       Тсукаучи задумчиво кивнул.       - Правда. Были ли какие-то инциденты во время самого мероприятия? – спросил он – Все же буллинг – это довольно острая тема. Как для жертв, так и для хулиганов.       - Нет, все прошло мирно. Атмосфера была довольно дружелюбная ко всем ученикам, – чуть пожал плечами директор и слабо вздрогнул, когда глаза Тсукаучи слегка сузились. – Хотя я не могу утверждать наверняка. Видите ли, я не присутствовал на ней лично. Но мои сотрудники отзывались о мероприятии положительно.       - Правда, – произнес Тсукаучи и провел ручкой по бумаге. – Другой вопрос. Кто имеет доступ к ключам от учебных классов во вне учебное время?       Директор заметно сник, а его руки нервно сжались на поверхности стола. Ему уже доложили о том, что нашли в одном из кабинетов сегодня утром. Несомненно, это был для него веский повод побеспокоиться. Хотя бы за собственную репутацию, если уж не за беспричудного ребенка.       - Ключи хранятся в учительской, – сказал он наконец. – Дубликаты также есть на посту охраны. Ключи от самих шкафчиков с ключами есть у меня, у охранника и у уборщицы. Кроме того, сотрудникам не возбраняется иметь экземпляр ключа от своего кабинета в личном пользовании. Многие так делают.       - Правда, – кивнул Тсукаучи и просмотрел полученную информацию, которую фиксировал на бумаге в процессе разговора. – Полагаю, к вам пока у меня больше нет вопросов. Но я бы хотел видеть Тиору-сан, классного руководителя мальчика, по отношению к которому было совершено это преступление.       Наомаса специально использовал в своей речи такое резкое и весомое слово, как преступление, и заметил, как вздрогнул директор. Это хорошо, значит, сообщение доставлено. Он ясно дал понять, что рассматривает сделанную находку как криминал, а не просто мелкое хулиганство, которое можно и не выносить за пределы школы.       Мужчина вышел и Тсукаучи на несколько мгновений прикрыл глаза руками, чтобы собраться с мыслями для следующего допроса и выбрать наиболее эффективную тактику. Все же все люди разные.       Кто-то в момент стресса и опасности не следит за своим языком и не фильтрует выдаваемую информацию, а кто-то уходит в глухую оборону и из него ничего не выудить, кроме односложных ответов. Следовательно, кого-то имело смысл запугивать, а с кем-то эффективнее вести почти светскую беседу, поддерживая атмосферу непринужденности и безопасности.       Эта женщина явно испугалась, когда поняла, что теперь точно есть, что ей предъявить, но стоило ли сильнее усугублять ее страх последствий или действовать более тактично, чтобы не допустить истерики и полной несознательности. Это была тонкая грань, которая делала его роль дознавателя такой сложной. В первую очередь психологически.       Наконец женщина вошла и одного взгляда на ее красные глаза и дрожащие руки было достаточно, чтобы понять, что она и без чьей-либо помощи уже оказалась на грани нервного срыва. Значит тактика запугивания точно неуместна. Тсукаучи позволил себе профессиональную улыбку, и указал учительнице на стул, не делая при этом резких или приказных движений.       - Может быть, вам принести воды? – предложил он почти доверительно – Кажется, вам бы она сейчас не помешала.       Женщина судорожно всхлипнула и неуверенно кивнула.       - Если… Если можно, – ее голос дрогнул.       Тсукаучи кивнул и жестом попросил находящегося у дверей полицейского решить этот вопрос. Тот без лишних слов уладил эту проблему и поставил перед женщиной кружку с кипяченой водой, налив ее из чайника, стоящего на тумбочке в углу.       - С-спасибо, – тихо поблагодарила она и отпила глоток, дрожь в ее руках чуть уменьшилась. – Я… Я правда не знаю, кто это сделал в моем классе. Вчера, когда я отвела ребят на лекцию и закрыла кабинет, ничего этого еще не было. А сегодня утром… Вы сами все видели.       Тсукаучи чуть наклонил голову, глядя на женщину перед собой. Он видел, это правда, но он все же хотел получить от нее некоторые подробности, которые не мог узнать от директора.       - Вы можете описать вчерашнее мероприятие? – попросил он – Как оно проходило? Ведь, как я понимаю, вы были там.       Женщина кивнула. Ее зажатые плечи чуть расслабились. Должно быть, помогла смена темы. Ведь в ее глазах наверняка вчерашняя лекция и сегодняшний инцидент не имели прямой связи.       - Да, я привела туда класс после обеденной перемены, – подтвердила она. – Некоторые ученики были воодушевлены предстоящей лекцией, а остальные, полагаю, были бы рады чему угодно, кроме сидения на уроках, – она позволила себе чуть улыбнуться намеку на шутку.       Тсукаучи кивнул и положил на стол план актового зала.       - Вы могли бы показать, где сидел именно ваш класс? – спросил он.       Женщина несколько секунд изучала план, но затем указала на первые ряды по правому краю зала.       - Вот здесь. Первые классы в принципе сидели ближе к сцене. Они еще маленькие, им было бы плохо видно за старшими ребятами, – пояснила она.       Тсукаучи кивнул, делая пометки. Он предполагал что-то подобное, но подтверждение очевидца никогда не бывает лишним.       - Расскажите о самом мероприятии, – попросил он. – Как ребята отреагировали на то, о чем говорилось? Все же тематика была не из простых и отчасти даже провокационной.       Женщина задумчиво постучала пальцами по краю кружки. Кажется, она уже по большей части успокоилась. Ее ответы уже были не импульсивной истерикой, а более адекватной реакцией.       - Мне показалось, что ребята восприняли лекцию немного неоднозначно, – произнесла она наконец. – Вы сами сказали, что тема непростая, и для тех, кому она посвящена, особенно. Организаторы делились различными историями из своей жизни и из жизней других ныне успешных людей и героев. Потом они попросили всех поделиться собственным негативным опытом общения со сверстниками и разобрали несколько таких примеров. По большей части в обезличенной форме, но все же. Они также поощряли учеников задавать вопросы, на которые старались отвечать. Но в целом, мне показалось, что лекция прошла успешно.       Тсукаучи кивнул.       - А каким было завершение мероприятия? – спросил он – Вы как-то отмечали уходящих учеников или что-то подобное?       Женщина покачала головой.       - Нет. Мы просто собрали их вокруг себя на минуту или две и сказали, что продолжим говорить об этом на классном часе в конце недели, а пока желающие могут остаться и задать вопросы, которые не успели озвучить до и во время лекции, но на которые не получили ответов. Остальные могли быть свободны, потому что учебный день подошел к концу, – она на мгновение задумалась. – Единственное, мы старались избежать толкучки, поэтому более старшие классы ушли чуть раньше, а младших мы попридержали.       - Вы возвращались после этого в свой класс? – спросил Тсукаучи и заметил, что напряжение снова вернулось в плечи женщины перед ним.       - Нет, я… Я зашла в учительскую, чтобы взять кое-что из своих вещей и сдать ключ, и ушла домой, – ответила она.       - У вас есть личный ключ от вашего кабинета? – спросил Наомаса.       - Да, – ответила женщина. – Но я им почти не пользуюсь. Я держу его на тот случай, если придется сильно задержаться на работе и я понимаю, что учительская к тому моменту будет уже закрыта. Тогда я возвращаю ключ на место до этого момента и пользуюсь своим, – она открыла сумочку и достала связку ключей, один из которых выглядел новее остальных. – Вот он. Я держу его на той же связке, что и ключи от дома, поэтому он всегда при мне.       Тсукаучи кивнул, рассматривая связку. Отчасти эти вопросы про ключи были формальностью, ведь у него были показания мальчика о том, что в школе есть парень с причудой взлома. И именно он был одним из авторов последней «шутки» про крышу. Но следовало убедиться, что нет других вариантов.       - Хорошо, – произнес он. – Еще такой вопрос. Когда вы уходили из школы вчера днем, вы не столкнулись ни с чем необычным?       Женщина задумалась. Тсукаучи видел, что она действительно размышляет. О том, видела ли что-то, или о том, как выкрутится из положения, это, как говорится, другой вопрос.       - Впереди меня шел Кинта-кун с друзьями, – наконец заговорила она. – Я слышала, как они упомянули крышу, и подумала, что они снова планировали прогуливать уроки, прячась там. Такое было раз или два, – ее глаза слегка расширились. – Вы же… Вы же не думаете, что это они заперли там кого-то из моих учеников? Кажется, вы упоминали это сегодня утром. Это невозможно. Они, конечно, немного хулиганистые ребята, которые идут против системы, но это все мелкие шалости. Они могут не сделать домашнее задание или прогулять урок, но ничего серьезного. Они же еще дети и их потенциал неизмерим, если возьмутся за ум и перестанут прогуливать.       Тсукаучи посмотрел на нее и она сжалась под его взглядом.       - Пока я не делаю никаких выводов. Я знаю, что случилось, и ищу всех, у кого была возможность реализовать то, что произошло. Если они действительно непричастны к этому, то я это докажу. Если же нет, то они будут привлечены к соответствующей ответственности за совершенное преступление.       Женщина чуть вздрогнула от стали в его голосе и мелко кивнула, опустив голову. Кажется, ее тоже проняло тем фактом, что он назвал случившееся так, как подобает. Без снисхождений и приукрашиваний. Как ни крути… Преступление – это преступление, а не мелкое школьное хулиганство.