Моё спасение

В глубокой ночи, освещаемый лишь слабым свечением от экрана ноутбука, Аль-Хайтам доделывает последние штрихи своего проекта, готовясь отправить работу заказчику. И пусть даже со стороны выглядит полностью погружённым в работу, всё равно периодически отвлекается на мысли о вчерашнем. О том, что произошло и произойти не успело. Его… действительно спасли мелодия и тот, кто исполнял её? Всё ещё не верилось в то, что что-то настолько сильно может повлиять и стабилизировать его состояние. Словно волшебная таблетка от всех болезней, только в виде звуков. Возможно, думал Аль-Хайтам, он так неожиданно отыскал собственный способ обуздания панических атак. Кому-то ведь помогает счёт, кто-то концентрирует своё внимание на каких-то мелочах и рассуждает об их происхождении, судьбе и предназначении, а у Хайтама получается скрипка. Теория хорошая, но парень не горел желанием проверять, подействует ли музыка вновь, однако всё ещё хотел поблагодарить. К собственному неожиданному удивлению, по истечению нескольких часов активных раздумий и анализа ситуации, его пыл не спал. Аль-Хайтам серьёзно загорелся желанием пообщаться со своим спасителем, услышать его голос, и возможно... только самую малость, предпринять попытку подружиться? Рвение казалось каким-то детским и несерьёзным, а ко всему прочему, добавился и страх отказа, который стал ещё ощутимее, чем вчера. А ведь когда-то с этим было в разы проще: заходишь в песочницу, лепишь куличи в компании какого-то паренька, а потом выдаёшь простое, беззаботное, но такое уверенное «давай дружить!». И тебе улыбались в ответ, кивали активно, а потом ещё и радушно формочками для фигурок из песка делились, на качели и горки кататься тащили. И всё это было совершенно очаровательно, не требовало усилий. А теперь, с возрастом, Хайтам вдоволь успел вкусить проблем и прелестей взрослой жизни, и стало вдруг сложнее, а мысли обременились грузом ответственности и опасениями провала. Хоть поток беспокойных размышлений и отвлекал, Хайтам всё же доделал что хотел и что от него требовалось. Нажимая «отправить», он очень надеялся, что клиент не будет вносить тысяча и одну правку и одобрит заказ сразу. На улице светало. И снова приходит осознание, что он променял работу на сон. Что ж, не впервой. Вздыхает, идёт на кухню завтракать, понимая, что хочет собраться и прийти к метро как можно раньше, хоть и нет никаких гарантий, что скрипач начнёт свою программу утром, однако сидеть дома в ожидании будто бы было выше его сил. Как раз когда Аль-Хайтам допивал чай, ему приходит сообщение от заказчика с одобрением. Всё подошло! Расслабленно выдохнув, он тут же отписал короткий ответ, скинул реквизиты для второй части оплаты, выключил ноутбук, и направился к шкафу. Пора собираться. Вывалив большую часть гардероба на кровать, Хайтам внезапно понял, что не мешало бы его обновить: то вдруг маленьким оказалось, там дыра такая, что не заштопаешь, а вон пятно, которое ничем не выведешь, а это просто устаревшее и после многочисленных стирок выглядит просто неопрятно. После травмирующих событий Аль-Хайтам перестал заботиться о своём внешнем виде: пустил волосы, после не уделяя им особого внимания, кроме как завязки в беспорядочный пучок, а одежду хоть и менял, но очень часто носил одно и то же, ведь было удобно, а ещё было лень придумывать что-то ещё, когда уже есть готовый вариант. Но сегодня, перед встречей, которая волновала Аль-Хайтама не один день, захотелось выглядеть опрятнее. Возможно, Хайтам просто не хотел, чтобы от него вдруг стали шарахаться или одарили неприязненным взглядом. А возможно, в желании стать чуть более привлекательным крылось кое-что другое, однако такую маловероятную мысль Хайтам отмёл сразу. Наконец он определяется с выбором: вместо рваных джинсов натягивает на себя тёмные штаны, а оверсайзную толстовку решает заменить на белую футболку с надписью «panic» в районе груди. Аль-Хайтам откопал её где-то на секонде, в те минуты подумав, что купить такую самоироничную вещь будет крайне забавно. Волосы снова заплетаются в пучок, в причёсках Аль-Хайтам не силён, зато постарался сделать его менее растрёпанным, однако некоторые пряди быстро выбились и стали беспорядочно свисать. Но с тем, на удивление, выглядело неплохо, поэтому Хайтам ничего не переделывал. На смену тяжёлым мартинсам пришли кеды, и теперь образ был всё ещё в его стиле, но уже менее тучный и грозный, как обычно. Поверх Аль-Хайтам накидывает лёгкую куртку, и пихнув в карман телефон, а в уши наушники, выходит на свежий воздух, который сегодня ощущается каким-то особенным, волнующе-терпким. «Слушай своё сердце» — напоминает себе и ускоряет шаг, опасаясь, что вдруг вновь передумает и будет корить себя за это долгие годы. Хоть сегодня Аль-Хайтам и не будет кататься на поезде, ему совершенно не жаль отдать деньги за билет. Проходя турникеты, он снимает наушники и снова слышит скрипку, непроизвольно улыбаясь. Таки играет с самого утра, надо же... Забавно оказывается, что каждый раз Аль-Хайтаму удаётся услышать совершенно разные, но с тем похожие по стилю композиции, и о каждой хочется расспросить как можно подробнее, не говоря уже о том, кто эту прелесть исполняет. И вот наконец Аль-Хайтам видит скрипача. На сей раз на нём нет берета, но глаза по-прежнему закрыты, а веки чувственно подрагивают. Наверное, так всегда, когда он играет. Теперь, стоя так близко к объекту своих беспорядочных мыслей и сомнений, Аль-Хайтам так и не может определиться с тем, хочет ли он, чтобы скрипач поскорее закончил игру, и он попытал свою удачу в общении, или наоборот — чтобы композиция никогда не заканчивалась, и Хайтам мог слушать, слушать и слушать, уплывая мысленно куда-то вдаль, в тихую гавань, где спокойно, мирно, и отчего-то пахнет морским бризом. Скрипач оканчивает игру внезапно. Аль-Хайтам не сразу понимает, что прошло уже достаточно времени с тех пор, как он стоит вдалеке неподвижно и трепетно слушает, проникаясь волшебством и чувственностью обласканных смычком струн. Зато вполне осознаёт, что пора действовать и запоздало приходит к мысли, что не знает, с чего-бы начать? С благодарностей? С банального «спасибо»? Или простого «привет» будет достаточно, а там уж как пойдёт? Нет... Всё будто не то. Аль-Хайтам начинает теряться, но прежде, чем его настигает неуверенность, он мысленно твердит себе: «слушай», коротко вздыхает, и заносит руки, чтобы громко поаплодировать. Скрипач оборачивается на звук, приятно удивлённый, а Аль-Хайтам впервые может взглянуть на его глаза, и заметить, что они у него карие. Как горячий шоколад в холодную зимнюю пору — чарующие, успокаивающие и такие красивые. Щеки юноши покрываются лёгким румянцем и он делает лёгкий поклон, пока Аль-Хайтам весь покрывается мурашками. Не зная, что творит, он наконец произносит: — Вы… Потрясающая игра. — Язык немного заплетается, волнение нарастает, но он таки делает это, с замиранием сердца ожидая ответ. Парень смущённо хихикает. — Спасибо, — благодарит он. — А я тебя помню! — Добавляет с энтузиазмом. — Благодаря тебе я смог купить сытный ужин. Аль-Хайтам слушает, слышит, но обрабатывает полученную информацию медленно, чуть запоздало, потому что наслаждается голосом, который оказывается не менее прекрасным, чем игра на скрипке. Будь Аль-Хайтам неисправимым романтиком, он сравнил бы юношу с каким-нибудь лесным эльфом, чей голос, таланты и действия завораживают и очаровывают абсолютно каждого путника. — Что? — лепечет рассеянно Аль-Хайтам, видя, как его собеседник очаровательно улыбается. Вслед за озвученным вопросом до Аль-Хайтама, наконец-то, доходит смысл сказанного и он, несколько опешив, серьёзно спрашивает: — Ужин? Ты... часто плохо питаешься? — Хайтам перешёл на «ты» непроизвольно, словно они мысленно, не на словах, условились обращаться друг к другу именно так, и это было удобнее для всех. — Ох, нет, я не голодаю, просто иногда приходится себя ограничивать, чтобы хватило на другие нужды. — Юноше вдруг стало неловко, и он поспешил сместить с себя фокус разговора: — Спасибо, кстати, ты мой спаситель! — Что? Нет! — восклицает Аль-Хайтам и юноша недоумённо выгибает бровь. — Кхм, то есть, на самом деле это ты мой спаситель, и я пришёл, чтобы поблагодарить. И…познакомиться. — Честно отвечает Аль-Хайтам, чувствуя, как от собственных слов краснеют кончики ушей. Он тут же жалеет, что взболтнул про последнее, и уж было хотел пуститься в оправдания, но вдруг замолкает. — Вот как. — Скрипач ожидал всего, но не этого, однако не смог не признать, что приятно удивлён. Улыбаясь несколько неловко, он произносит: — Что ж… моё имя Кавех, — он протягивает руку, и Аль-Хайтам тут же её пожимает, отчего-то отмечая мягкость кожи и приятные ощущения после касания, параллельно бубня собственное имя. Хорошо хоть не забыл, как себя зовут от волнения. — Очень приятно, Аль-Хайтам, — отвечает Кавех, пока его лицо освещается ещё сильнее. — Так… за что конкретно ты меня хочешь поблагодарить? Аль-Хайтаму не хотелось вываливать на едва знакомого человека все свои проблемы, поэтому попытался высказаться несколько туманно, но при этом как можно понятнее: — Твоя игра, она… подарила мне спокойствие и контроль именно тогда, когда я больше всего в этом нуждался. Аль-Хайтам думал, что Кавех бросится в расспросы, однако он лишь кивнул, не став выпытывать подробности, только ответил: — Мне очень приятно это слышать, Аль-Хайтам. Одна из наивысших похвал для музыканта — одобрение его игры. Знаешь, это дарит мотивацию, словно бы подтверждение, что ты этим занимаешься не зря. — Конечно не зря! — бросается в горячие уговоры Аль-Хайтам, в панике хватаясь за любую нить разговора, только бы не заканчивать так скоро. — Я готов слушать твои композиции хоть целыми днями. — Ох, не смущай меня! — Но я говорю правду! — не унимается Хайтам, толком не понимая, что это такое с ним происходит. Такого широкого спектра эмоций он не испытывал уже давно и думал, что разучился. Кавех снова хихикает, приятно щурясь. — Тогда приходи сюда, я тут теперь всегда играть буду. Только не ночью, в это время я отдыхаю. — А… где ты спишь? — Вон там, на лавочке, — отвечает Кавех совершенно буднично, будто это обычное спальное место абсолютно для любого человека, и в этом нет ничего странного. Аль-Хайтам выдаёт тихое «оу», после бубня: — Прости я… не хотел тебя поставить в неловкое положение. — Хэй, не переживай, ничего страшного. Так жизнь сложилась. — Пожимает плечами Кавех, не выглядя смущённым, а в его голосе не угадывалось жалости к себе, лишь усталость. — Это же не ты меня дома лишил, так что тебе не за что извиняться, — Кавеха, кажется, не особо задевает эта тема, или он просто хорошо прячет свои истинные чувства, но Аль-Хайтаму стало его по-настоящему жаль. Он ведь… не заслуживает такой участи. Пока осознания касается внезапная, и до того дурная мысль, Аль-Хайтам мимолётно вспоминает вдруг обещание, данное себе: «не действовать опрометчиво», но в тот же день его нарушает. Нарушает, потому что по-другому не может. — Верно, — начинает он, — я не лишал тебя дома. Однако я могу его дать. Опрометчивые решения всегда оказываются по итогу верными. Так?