Моё спасение

Пальцы стучат по клавишам, мышка ритмично клацает, вторя действиям курсора, а уставшие глаза пробегаются по монитору, бегло проверяя итоговый результат. Аль-Хайтам взялся за новый заказ в тот же день, как сдал предыдущий. И вовсе не от того, что вдохновение прёт, или денег не хватает. Просто ему не спится. Вот уже второй год после той ужасной потери Аль-Хайтам не может уснуть сразу. В нём всё ещё присутствует страх того, что проснувшись, обязательно случится нечто ужасное. Как в тот самый день. Поэтому он старается продержаться в сознании как можно дольше, пока не наступит утро: работает сверхурочно, читает книги, может убираться в квартире, сортировать одежду, залипать в телефоне, и, в общем, делать всё, что может удерживать его в относительной бодрости. Конечно же он спит, сонливость часто превозмогает и ему нужно отдыхать, однако Аль-Хайтам пытается максимально оттянуть этот момент. Каждый раз он просыпается с тревогой в душе, судорожно проверяет, нет ли пропущенных звонков или сообщений, хотя понимает, что звонить ему никто не будет, а сообщения могут быть разве что по работе. Да и переживать он может, по сути, только за себя, но внутри всё равно присутствует какой-то иррациональный страх, с которым он всё ещё борется, но никак побороть не может. Глаза потихоньку слипаются, мозг медленнее обрабатывает информацию, работа идёт медленнее. Аль-Хайтам решает прикрыть глаза всего на минуту, чтобы отдохнуть от яркого света монитора, а в следующее мгновение уже просыпается, всё так же сидя на столе перед ноутбуком, только теперь за окном уже утро и солнце светит. Внутри снова ощущается тревога, и Аль-Хайтам даже не обращает внимания на боли в спине из-за того, что уснул в неудобной позе. Первым делом тянется к телефону, проверяет сообщения и с облегчением возвращается в мир реальный, громко зевая. Что ж, пора смывать с себя остатки дрёмы и умыться наконец. Ещё раз зевнув и протяжно потянувшись, Хайтам направился в ванную. Как раз в тот самый момент оттуда выходил Кавех, и парни невольно сталкиваются. Аль-Хайтам выразительно вздрагивает и подавляет внутренний крик, пока Кавех, без труда уловив столь резкую перемену в чужом поведении, тут же меняется в лице, пока черты теряют безмятежность: — Прости, прости, я не хотел тебя напугать! — и пока тот оправдывается, Аль-Хайтам, придя в себя, начинает махать головой. — Нет, нет, всё в порядке, не переживай. Просто из головы вылетело, что у меня появился сожитель, поэтому на долю секунды я подумал, что ко мне кто-то вломился. — Аль-Хайтам неловко почёсывает затылок и чувствует себя крайне неуютно, думая, что своим поведением расстроил Кавеха, однако он не выглядит таковым, наоборот — улыбается и смеется, отвечая: — Знаешь, меня легко спутать с бродяжкой. Думаю, если бы я был в пижаме, то смотрелся бы более естественно, но пока что я на неё не накопил, — Кавех пожимает плечами и поджимает губы, словно извиняется за это, а до Аль-Хайтама наконец доходит, что сменной одежды у него, оказывается, нет. — Ты спал в этом? — кивает на уличный прикид, в котором скрипач выступает в метро. — Прости я- — Нет, нет, это мне нужно извиняться! — Аль-Хайтам договаривает предложение уже находясь в другой комнате и роясь в своём шкафу с одеждой. Порой он покупал себе что-то потому что понравилось или казалось удобным, но руки не доходили начать носить, потому что всегда хотелось быть облачённым во что-то привычное и знакомое. Так и лежали себе неиспользованные, пока наконец не подвернулся случай использовать новую одежду, но теперь не на себе. Он достаёт синие шорты и оверсайз, футболку приятного зелёного цвета с надписью «sweet summer child». Кавеху она будет велика, но для пижамы явно сойдет. Затем выуживает ещё одну футболку для домашней носки и тёмные спортивные штаны, которые покупались как один из мотиваторов начать заниматься спортом, но до исполнения дело так и не дошло, а штаны так и остались нетронуты. В этот раз Аль-Хайтам даже похвалил себя за свою лень, хотя в любой другой ситуации скорее осудил бы. Схватив свои находки, Хайтам спешит к Кавеху. — Вот, держи. — Протягивает. — Это твоя временная пижама и домашний комплект. Не переживай, одежда новая, я не успел её использовать. Кавех не спешит принимать дары, а с благодарностью смотрит на Аль-Хайтама. — Я… Хайтам, не знаю как и благодарить тебя за твою доброту. Обретение места для ночлега и так для меня стало настоящим чудом, ты меня кормишь, а теперь ещё и одежду даришь. Могу… могу ли я тебя обнять? Вопрос ставит врасплох. Аль-Хайтам не ощущал какого-либо телесного контакта уже очень давно и отвык от этого. Не то чтобы он не скучал по объятиям, похлопываниям и другим тактильным проявлениям, но старался не обращать на это внимание. А сейчас он вдруг ощутил тоску и сокрытое в недрах самого себя отчаянное желание, поэтому выпалил: — Можно. — Да так и замер, не зная, что дальше делать. А Кавех, получив разрешение, делает шаг вперёд, раскидывает руки в стороны и заключает Аль-Хайтама в тёплые объятия, утыкаясь ему куда-то в шею. На удивление Хайтам чувствует себя расслабленно, а вовсе не неловко. От Кавеха пахнет ванильным гелем для душа, это приятно. Аль-Хайтам только успевает принять решение не стоять безучастным столбом и тоже попытаться обвить руки вокруг Кавеха, как тот уже разрывает контакт, видимо подумав, что как для благодарности объятия длятся долго. Или может смущать не хотел. — Спасибо, — шепчет он, улыбаясь. И всё, что может ответить на это покрасневший Аль-Хайтам: — Ты голоден? Верно, Аль-Хайтам просто перевёл тему, и это, собственно, сработало, ведь Кавех сразу за это зацепился и активно закивал. — Только на этот раз я тебе помогу с готовкой, ладно? Хайтам был только за. И пока он разогревал сковородку, Кавех сбегал переодеться, и вернулся как раз вовремя, чтоб Аль-Хайтам спросил: — Яичница или омлет? — Хм, не хочется нагружаться перед работой, поэтому омлет, пожалуй. Хайтам кивает. — Тогда достань молоко, пожалуйста. — И пока сам разбивает яйца, отправляя желток с белком в миску, интересуется: — Ты сегодня тоже играешь? — Я играю каждый день. — С улыбкой произносит Кавех, ставя рядом с миской бутылку молока. — Знаю, что за всё не смогу расплатиться с тобой, но всё же хочу внести свой вклад, поэтому надеюсь сегодня смогу выручить побольше. — Мне не нужны деньги, не беспокойся об этом, пожалуйста. Кавех вздыхает, глядя на Хайтама каким-то нечитаемым выражением лица. — А ты упрямый, верно? Что ж, по крайней мере я могу играть для тебя. Итак, какую программу мне для тебя составить? Какие композиции сыграть и когда тебе будет удобно? Аль-Хайтам не знал, что и ответить. Что-то между «играй всё, что угодно, и никогда не останавливайся» и «когда тебе захочется, я не хочу заставлять тебя и запихивать в рамки». А ещё вместе с этими мыслями подкралось внезапно осознание, что Кавех может стать невольным свидетелем его панических атак. Верно, дома у Аль-Хайтама тоже случались припадки. Редко, но бывали. Тогда он просто забивался в угол и пережидал наваждение, внутренне радуясь, что никто не может увидеть, насколько он уязвим. Но сейчас, когда в его квартире появился сожитель, скрыть всё это станет куда тяжелее. Однако Хайтам пока что не был готов делиться с Кавехом этим неприятным фрагментом своей биографии. — Эй, Аль-Хайтам. Аль-Хайтам! Слышишь меня? Хайтам моргнул и осознал, что снова ушёл в свои мысли, а вместе с тем едва ли не перевсбил будущий омлет. — Ч-что? — Так увлёкся готовкой? — хихикает Кавех. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Верно. Чтож, кхм… давай не будем строить никаких графиков? Оставим всё на волю случая. — Мне нравится, — с улыбкой произносит Кавех, и взяв у Аль-Хайтама миску, выливает содержимое на сковородку, сосредоточенно наблюдая за тем, как продвигается процесс. — Да. Мне тоже, — отзывается запоздало Хайтам, позволив себе сменить фокус с омлета.

***

Завтракают они молча, пока Аль-Хайтам, не вспомнив кое-что важное, говорит: — У меня нет запасной пары ключей, нужно обязательно их сделать, а пока я могу зайти за тобой и забрать. Если ты не против, конечно. — Да ну, тебе же тогда придётся потратиться за вход. — Не переживай, у меня сегодня назначена одна встреча… — Хайтам не хотел уточнять, что под «встречей» имел ввиду сеанс с мисс Нахидой. — Так что метро мне сегодня точно понадобится. Кавех просиял, видимо довольный тем, что ему не нужно будет обременять Аль-Хайтама. Он быстро доедает свой завтрак, запивает всё зелёным чаем, и бежит переодеваться обратно в уличное одеяние. Бережно укладывает скрипку в футляр, и заглянув напоследок на кухню, где Хайтам всё ещё доедает свой завтрак, небрежно бросает: «до встречи», и дождавшись идентичного ответа, наконец покидает квартиру, направляясь к метро. Вокруг вновь становится тихо, и Аль-Хайтаму эта тишина отчего-то не нравится. До сеанса у него ещё уйма времени, поэтому он решает выйти и прогуляться в парке, дабы упорядочить свои мысли и примерно прикинуть, о чём они будут разговаривать с мисс Нахидой сегодня. Конечно же ему есть, что рассказать, но стоило всё же поразмыслить, как правильно подать эту информацию.

***

Кто бы что ни говорил, но свежий воздух таки помогает привести мысли в порядок, а слабый ветерок — упорядочить их. Аль-Хайтам прохаживался вдоль мощёной тропинки, глядя то по сторонам, то себе под ноги. В наушниках, как и всегда, бушевали басы и сильные голоса исполнителей, однако сейчас он больше прислушивался к себе, чем к своей музыке. Он пытался понять, правильно ли поступил, жалеет ли о содеянном. Внутренний голос услужливо подсказывает ему «нет» и в этом ответе Аль-Хайтам не сомневается, но всё же заставляет свой мозг работать усерднее и подумать, почему он пошёл на такой, пусть и благородный, но совершенно не характерный ему шаг. Почему? Из жалости? Возможно. Но обычно, когда рядовому гражданину или гражданке становится жалко другого человека, ему помогают разве что деньгами, а Аль-Хайтам так отчаянно и почти сразу предложил сожительство. Переплюнул все возможные и невозможные нормы и ожидания. Не то чтобы он сожалел или пожелал изменить своё решение, нет. Скорее, он просто хотел получше понять себя и то, то творится у него в душе. Это, кстати, и была одна из причин, почему он решился обратиться за помощью и записаться на терапию. Первопричиной, конечно же, стала неутолимая боль, которую, как оказалось, Аль-Хайтам в одиночку пережить не в силах. Что он и понял за все свои двадцать два года жизни, так это то, что время лечит только в том случае, когда ты не зацикливаешься на своём горе и действительно пытаешься пережить его, а не сидишь в апатии, в глупом ожидании того, что в один прекрасный момент вся та боль просто возьмёт и «пуф», исчезнет, как будто часы пробьют двенадцать, время излечит, а затем станет вдруг легко и прекрасно. Нет, так не работает. Аль-Хайтам вздыхает. Ему всё ещё трудно распознавать, что же на самом деле происходит в его душе, но он понимал, что мисс Нахида не будет, образно говоря, копаться в его голове всю жизнь. Она лишь учит его, как это делать, чтобы потом Хайтам мог справляться сам. Однако на этот раз ему точно нужно будет обсудить все свои поступки и услышать, что же думает Нахида. До сеанса остался всего час, и Аль-Хайтам решает дойти всё же пешком, наслаждаясь весной.