Моё спасение

В магазине у Кавеха разбегались глаза, сразу включилась некая экспериментаторская жилка — хотелось купить всего побольше, чтобы приготовить много чего разнообразного и не менее вкусного. Но он помнил, что денег не то чтобы много, да и вообще: главное, чтобы хватило на основные ингредиенты. — Так… Мука, сахарная пудра, сухое молоко, обычное… Также масло, дрожжи, яйца. Кажется, ничего не забыл, — бубнил себе под нос Кавех, расхаживая по отделам и выбирая нужные продукты. Ох, как же хотелось взять что-то в качестве начинки, но как и предполагалось, денег хватило впритык. Но Кавех не отчаивался: возможно, у них дома найдётся что-то подходящее. И тут же замер на минутку, уже повторяя вслух такое, казалось бы, обычное, но много значащее для него слово. «Дом» Эти три буквы словно согревают его изнутри, наполняя тело каким-то родным теплом, которое давно было утеряно, но таки не утрачено навсегда. Не то чтобы Кавех быстро привязался, но не мог от себя скрыть того факта, что у Аль-Хайтама комфортно. Конечно, некоторая неловкость до сих пор между ними присутствует, но, кажется, он не стесняет хозяина квартиры. Возможно, выводы поспешны, а «дом» – слишком громкое слово, но Кавеху нравилось и хотелось считать ту квартирку вместе с милым и невероятно добрым соседом своим домом. Пусть даже мысленно. С мыслями о приятном, Кавех быстро завершает свои покупки, прячет всё в пакет и дожидается Аль-Хайтама, надеясь, что тот не будет спрашивать, что он купил. Аль-Хайтам не спрашивал, и даже не заикнулся о том, что мог бы всё оплатить сам, ведь для Кавеха было так важно в этот раз заплатить за всё самому! Идя в квартиру, он чувствовал ещё один прилив благодарности к Хайтаму. Тот словно мысли его читал и не спрашивал ничего лишнего. И это касалось не только покупок в магазине. Кавех понимал, что ему стоило бы рассказать немного о своём прошлом. О том, как он докатился до статуса «уличного музыканта» и как именно лишился дома. Он хотел рассказать обо всём Аль-Хайтаму, правда, просто пока что был не готов: собирался с мыслями и ждал подходящий момент. Сейчас же было важно сфокусироваться на задуманном небольшом сюрпризе. Кавех уже предвкушал и очень надеялся, что у него всё получится.

***

— Мм, Аль-Хайтам, могу я задать вопрос? — Ты уже его задал, — добродушно хмыкает Хайтам. Они сидят на диване бок о бок и смотрят шоу талантов, которое Кавех, как оказалось, просто обожает. Он же и позвал Аль-Хайтама присоединиться к нему, а он почему-то не смог отказать. — Этот не считается. — Хорошо, задавай. — Отвечает Аль-Хайтам непринуждённо, но всё равно внутренне напрягается, ёрзнув на месте. А вдруг Кавех узнал о его проблемах, и собирается спросить что-то об этом? — А где ты работаешь? Я заметил, у тебя плюс-минус свободный график. И по утрам ты никуда не спешишь. Аль-Хайтам выдыхает. На это он может ответить. — Я фрилансер. Выполняю заказы от клиентов, мне платят за это. — Ух-ты! — Кавех заёрзал на диване и повернулся к Аль-Хайтаму, сев в некоторое подобие позы лотоса. — А какого рода работа? — Графический дизайн, и дизайн в принципе. Макеты, логотипы и реклама в основном. Если есть спрос, я и фотошопом занимаюсь. Однажды, к примеру, обрабатывал семейную фотосессию: на ней молодая пара и два французских бульдога. — Какая прелесть, мамочки! — глаза Кавеха буквально светились от восторга. — Обожаю собак! — делится он. — Я первое время играл на улице, пока меня оттуда не выгнали, и подкармливал бездомных собачек. Мне так хотелось забрать их всех, но я понимал, что некуда. И всё, что мог — это делиться едой. И даже в этом случае не получалось дать многого, ведь деньгам свойственно кончаться. Кавех рассказывает это с грустью в голосе, но не за себя, а за бедных животных, вынужденных скитаться улицами города в надежде найти убежище и немного еды. Сменив место своего заработка, он всё равно не перестал заботиться о беднягах и каждый день приносил им нечто вкусное, с радостью отмечая, что не один такой неравнодушный. У Аль-Хайтама, тем временем, всё холодеет внутри. Он и без особых подробностей понимает, как тяжело было Кавеху, ведь тот буквально выживал, а единственное, о чём думал, сумеет ли заработать достаточно, чтобы продлить своё существование ещё на день... Хайтаму вдруг становится так жаль, что он не встретил Кавеха раньше. Конечно, в этом он не виноват, но теперь так хотелось, чтобы их встреча состоялась раньше. У него не хватает слов, чтобы в полной мере выразить своё восхищение мужеством и несокрушимостью Кавеха, который помогал животным, будучи не в лучших условиях. Но сказать что-то так хотелось, поэтому Аль-Хайтам просто вываливает все свои мысли вслух. И понимает он это слишком поздно, когда уже высказался и увидел какое-то странное выражение на лице своего соседа. А Кавех вздыхает, пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха, потому что вдруг дышать стало нечем. Он продолжает с благодарностью глядеть на Хайтама и гадать, есть ли предел его доброте и большому сердцу? — Мы встретились как раз вовремя, ни раньше, ни позже. В самый раз. — Отвечает Кавех чуть тише и борется со странным желанием накрыть руку Аль-Хайтам своей. Внезапно ему срочно захотелось узнать, какие на ощупь его пальцы и ладони? Горячие, тёплые, или холодные? Мягкие или грубые? Аль-Хайтам кивает, добавляя чуть смущённо: — Я рад. Рад, что мы встретились. — Ему вдруг хочется поведать о задании, и о том, что если бы Кавех не пожелал бы с ним знакомиться, Аль-Хайтам не стал бы больше пробовать, но он умолкает, плотнее сомкнув губы между собой. — Я тоже, Аль-Хайтам, — отвечает Кавех. — Ты появился в моей жизни так внезапно: сначала помог деньгами, потом и сожительство предложил. Словно крёстный фей, пришедший на помощь! — Кавех нервно смеётся из-за своей неудачной шутки, которую буркнул только чтобы загладить нарастающую неловкость после внезапных откровений. — Как в Золушке, да? — Отчего-то подхватывает Хайтам. — Точно! — улыбается Кавех, сметая остатки неловкости. — Тогда ты, получается, прекрасный принц? Впредь следи за своей обувью и не теряй её. Обмен неудачными шутками окончен, и судя по заалевшим щекам Кавеха аккурат после сравнения его с принцем, Аль-Хайтам точно понял, что пора менять тему и вспоминает о чём они заговорили раньше. — Кхм, кстати о той фотосессии с бульдогами. У меня остались готовые обработки на ноутбуке. Если хочешь, я могу показать. — Правда, что ли? — оживляется Кавех, зачарованно глядя на Хайтама. — А можно? Тот кивает, и спешит в свою комнату за девайсом. Своё бешено-стучащее сердце предпочитает игнорировать.

***

Собачки, как и предполагалось, сгладили неловкость, и едва они закончили с просмотром, Кавех вдруг засобирался спать. Действительно, время уже было позднее, и Аль-Хайтам бы последовал примеру своего соседа, только вот не мог, поэтому пожелав доброй ночи, отправился корпеть над новым заказом. Часы летели незаметно. Стало светать, но всё ещё было очень рано, однако около четырёх часов утра Аль-Хайтам вдруг слышит странные звуки, доносящиеся откуда-то из кухни, или коридора. Настораживается. Обычно в его квартире настолько тихо, что, порой, это даже угнетает. Только активная работа ноутбука и приоткрытое окно с доносящимися с улицы звуками не давали сойти с ума. Но сейчас Аль-Хайтам живёт не один, и шум теперь не в новинку, однако сейчас такая рань… Зачем Кавеху подыматься ни свет ни заря? Хотя, возможно, он захотел выпить воды, или ещё что? Сначала решил проигнорировать, но после ещё нескольких нехарактерно громких лязгов, всё же решил проверить. Вот уж действительно чего он не ожидал, так это своего соседа, метающегося по всей кухне. Видимо, в поисках чего-то очень важного. Поверх пижамы телепался не до конца завязанный фартук, который уже успел измазаться в муке, ведь упаковка открылась не совсем аккуратно. Едва заметив, что за ним наблюдают, Кавех неловко откашлялся и прекратил поиски. — Только не думай, это не ограбление! — И в мыслях не было. Ты что-то искал? — Да, скалку и сито для просева муки. — В четыре утра? — опершись о дверной косяк, интересуется с лёгким смешком Аль-Хайтам, чуть склонив голову набок. — В четыре утра. — Подтверждает Кавех, для уверенности кивнув головой. — Я просто хотел успеть к завтраку. — Так что ты затеял? — Помнишь, ты как-то обмолвился о том, что любишь выпечку? Свежую, хрустящую и очень вкусную? Аль-Хайтам кивает. — Так вот, в благодарность за твою доброту и гостеприимство, я решил порадовать тебя и испечь круассанов. Но так как они готовятся более шести часов, я встал немного пораньше. — Кавех только сейчас замечает прядку, спавшую на лоб, и очень активно её сдувает. Наверняка на голове у него сейчас полный кавардак. — Испечь круассаны... — не веря своим ушам, повторяет следом Аль-Хайтам, — для меня? Кавех хлопает глазами. — Конечно. — подтверждает. — Я хоть и не мастер, но очень надеюсь, что получится. И Аль-Хайтам вдруг смеётся: громко, искренне, да так сильно, что смех этот стремительно переходит в хохот. Но он смеётся не над Кавеха, о нет, а над тем, как же хорошо ему сейчас на душе. От того, что в его квартире так шумно, от того, что на кухне кто-то чем-то гремит, и от того, что этот «кто-то» хотел сделать приятное ему, Аль-Хайтаму, и в благодарность приготовить что-то вкусное. Этот факт показался ему слегка нереалистичным, но до того очаровательным, что он не смог подавить счастливой улыбки, когда наконец отсмеялся, после замечая, что и Кавех смеялся вместе с ним. — Кажется, тебе нужна помощь, — говорит он весело и закатывает воображаемые рукава на своей футболке. — Ой, нет, что ты, я не хочу тебя утруждать, — спешит остановить его Кавех. — К тому же, я пытался их испечь для тебя, а какая же это будет благодарность, если ты будешь тратить своё время и помогать мне? — Да мне не сложно. — Отмахивается. — Тем более, мне всегда было интересно научиться печь круассаны, или какую-нибудь другую вкусную выпечку. Думаю, один урок станет для меня исчерпывающий благодарностью, — продолжает улыбаться Аль-Хайтам, разглядывая растерянного и оттого совершенно очаровательного в своём недоумении Кавеха. — Ох, не думаю, что когда-нибудь смогу отблагодарить тебя в полной мере за всё, что ты сделал, но раз хочешь мне помочь — сопротивляться не стану, — хихикает Кавех. — Тем более, я всё ещё не очень хорошо разобрался в навигации, и не совсем знаю, где достать нужную кухонную утварь. Надеюсь, у тебя есть скалка и сито? Аль-Хайтам кивает и отлепившись от дверного проёма, идёт в даль кухни, доставать из закромов давно заброшенные вещи, которые он, зачем-то купил, но никогда ими не пользовался. К своему волнительному удивлению, он подумал, что это ему никогда и не пригодится, но как же все-таки приятно ошибаться в этом. — Скажи, — не унимается Кавех, с благодарностью принимая из рук Хайтама скалку, — какую начинку предпочитаешь? — Всё, что сумеешь найти в холодильнике? Кавех вдруг снова хихикает, а Аль-Хайтаму, слыша этот чудесный смех, кажется, что он попал в сказку, где все чудесно, мило и волшебно. Где существует счастливый конец и то самое «долго и счастливо». Порывшись в холодильнике, Кавех со вздохом заключает: — Ну нет, круассан с огурцом и клубничным йогуртом это, конечно, необычное сочетание, но давай начнём с классики, и пока обойдёмся без начинки, я не хочу тебя ещё и отравить, а то подумаешь, что это мой коварный план. Аль-Хайтам потерял счёт, сколько раз он уже успел улыбнуться. Кавех мог говорить, рассказывать и показывать ему всё, что угодно, он теперь точно будет для него самым преданным и внимательным слушателем. И всё же поразительно, как один человек способен своими разговорами и тёплым отношением прогнать всю неловкость и скованность. Более того, вызвать улыбку. Настоящую. Не ту, которую он должен выдавливать из себя, чтобы и вовсе не казаться угрюмым Гринчем, а ту, которая расцветает на губах самовольно, потому что хочется. — Итак, что мне делать? — Хм, раз уж ты раздобыл сито, просей муку. 500 грам будет достаточно. — Слушаюсь, шеф! — салютует Аль-Хайтам, а Кавех смущённо отмахивается и берётся наконец за работу, подготавливая ингредиенты для смешивания: 100 г размягчённого масла, 60 г сахарной пудры, 10 г сухого молока. Распаковывает дрожжи и находит соль, которая тоже обязательно пригодится. — Кавех? — М-м, что? — Почему именно круассаны? Кавех на пару секунд задумывается. Хоть для него эти воспоминания не совсем приятные, если знать о дальнейших последствиях, он всё равно улыбается почти ностальгической улыбкой, потому что тогда совершенно точно был счастлив, а что было после — то было после. — Не знаю, станет ли для тебя эта новость сюрпризом, но я родился во Франции. В городе Монпелье. — О, я помню. Ты поблагодарил меня на французском. — Ахаха, оui! — Но у тебя совсем нет акцента. — Нам пришлось переехать, когда мне было пять. — И вот чувствуя, что они подбираются к теме, обсуждать которую Кавех не хочет (по крайней мере не сегодня), поэтому он быстро возвращает разговор к круассанам: — Но когда я жил во Франции, бывали дни, когда мама решала меня побаловать, и вела в местную пекарню. Мне заказывала круассан и горячий шоколад, а себе брала кофе. Я был там всего пару раз, и всего не распробовал, но вкус тех круассанов остался в моём подсознании навсегда. Когда мы приехали сюда, я часто упрашивал маму купить мне нечто подобное, как было дома, но тут, увы, вкус оказался куда хуже. Нет, было съедобно, но всё равно не то, понимаешь? Так вот сегодня я решил попробовать свои силы и испечь круассаны ничуть не хуже, чем во Франции. Грандиозных надежд не питаю, ну а вдруг? «Где сейчас твоя мама?», «Что же произошло, раз ты лишился дома?» — так и подмывало спросить у Аль-Хайтама, но он молчал, как никто другой прекрасно зная о том, что к разговорам на тяжелые темы нужно быть готовым и хотеть рассказать самому, а не потому, что заставляют. Вместо этого произнёс: — Что ж, я тоже постараюсь выложиться на полную, чтобы помочь тебе приготовить вкуснейшие круассаны. — В таком случае у нас неплохие шансы на успех, — отвечает с улыбкой Кавех и подмигивает. В тот же момент у Аль-Хайтам ускоряется ритм биения сердца. — Может, тогда музыку включим? Для поднятия настроения. — Внезапно даже для себя предлагает Хайтам. Обычно он не любит делиться своим плейлистом и предпочитает слушать всё в наушниках, но сейчас хотелось именно так. Он обязательно найдёт объяснение своим действиям, но не сейчас. — Давай! — без промедлений поддерживает Кавех, пока его глаза восторженно блеснули. Аль-Хайтам отлучается всего на несколько минут, чтобы принести ноутбук и включить первую песню из своего любимого плейлиста. Он вообще не планировал танцевать или как-то двигаться под музыку, однако у Кавех было другое мнение на этот счёт: влекомый энергичным ритмом, он просто не мог удержаться от того, чтобы не подтанцовывать. Щелчок, хлопок, поворот, движение бёдрами, взмах руками, покачивающаяся голова… Кавех танцевал от всей души, и даже на некоторое время забыл о готовке, но когда вспомнил, взял миску и заразительно двигаясь, подпевая исполнителю, стал взбивать тесто для будущих круассанов. Аль-Хайтам, глядя на весь этот перфоманс со стороны, улыбался, и не заметил, как и сам стал отбивать ногой ритм и двигать головой. Наконец отодвинув миску с тестом подальше, Кавех поманил к себе Аль-Хайтама, предлагая ему присоединиться и показать, как тот двигается, но тот уверенно помотал головой. — Тогда замеси со мной тесто, обещал же помочь! — перекрикивая песню, просит Кавех, и здесь уже Хайтам не в состоянии отказать. Они разделили содержимое миски надвое, и оба стали работать, то и дело переглядываясь и проверяя успехи друг друга. Тем временем песни менялись, а Кавех и не думал успокаиваться, ведь душа пела, а тело жаждало движений, тем более когда ему нравилось то, что он слышал. — У тебя потрясающий вкус в музыке! — Говорит Кавех, а Аль-Хайтам уже чувствует, как от пары, казалось бы, обычных, но таких приятных для него слов, краснеет его лицо, и он, пробубнив: «спасибо», поспешно опускает взгляд, устремляя всё своё внимание на тесто, хотя внутри всё бурлит, ведь похвала его музыкального вкуса — краше любых комплиментов. Заиграла ещё одна песня, и Кавех вновь не смог устоять на месте. Совершенно не обращая внимания на перемазанные в липком тесте руки, он снова танцует и кружится, полностью поглощённый процессом. — Потанцуй со мной, — просит Кавех, внезапно оказавшись к Аль-Хайтаму очень близко и с надеждой заглядывая тому в глаза. Наверняка, чтобы тот лучше его слышал. — Я не хочу принуждать тебя, но вынужден попросить. Пожалуйста? Аль-Хайтам коротко вдыхает и выдыхает, бегло осматривая Кавеха с головы до ног. Тот каким-то образом успел измазаться, и теперь на правой щеке и кончике носа высыхало тесто. Для Хайтама время вновь остановилось, и кухня превратилась в огромный танцпол, где им не мешал ни стол, ни стулья, ни комоды. Чёрт, он был согласен почти сразу, но всё ещё упрямо держался за свою неуверенность, решив пустить в ход последний, совершенно глупый, и уж тем более не убедительный аргумент: — У меня руки грязные. — Ну и что? У меня тоже! — беззаботно отвечает Кавех, демонстрируя обе ладони в подтверждение. Он видит в глазах Аль-Хайтама согласие, и наконец берёт на себя смелость взять его за руку, потянув за собой. Хайтам удивлённо выдыхает, но не сопротивляется, лишь крепче держит Кавеха и чувствует, как в ушах громко шумит, а музыка вдруг стала звучать отдалённее. Кавех улыбается широко и счастливо, довольный своим маленьким, но успехом. Он берёт Аль-Хайтама и за вторую руку, переплетая с ним липкие пальцы. Раскачивает ими то вперёд, то назад, а Хайтам, словно они приклеены друг к другу, повторяет за ним и не может не отвечать на сияющую улыбку напротив. Танцы их совершенно беспорядочны. Синхронности в них мало, зато много веселья. Песня набирала всё большие обороты, а их движения становились более интенсивными. Никто ни на секунду не позволил себе сбавить темп, однако особо и не следил за тем, насколько хорошо получается двигаться, ведь оба были приклеены друг к другу ещё и взглядами, не желая отводить их и терять из зрительного контакта восторженный блеск и искорку задора. Оказавшись совсем близко к Кавеху уже в который раз, Аль-Хайтам может чувствовать его запах, который за такое непродолжительное время успел стать его любимым. Кавех пах именно ванилью и мятной зубной пастой. Этот свежий и одновременно нежный запах дарил Хайтаму спокойствие и умиротворение. Ощущение утра, где пробуждение и завтрак не сопровождались тягучим одиночеством. Где звучала музыка, голоса, смех, и сонное, но с тем до ужаса приятное: «С добрым утром, Аль-Хайтам, надеюсь, ты выспался, потому что я — нет.» и короткий зевок после. Аль-Хайтам почувствовал, что плачет, только тогда, когда слеза скатилась по его щеке. Он не ожидал от себя таких эмоций, и честно сказать, не позволял себе плакать. Хайтам надеялся, что Кавех не заметил, но тот, конечно же, всё разглядел, однако никак не прокомментировал это, лишь позволил себе вольность, и стёр большим пальцем мокрый след, заметно замедляя их танец, но не останавливаясь окончательно и не разрывая зрительного контакта. — Теперь ты тоже в тесте. — Шепчет он, но Аль-Хайтам слышит каждое слово и рассеянно кивает. — Спасибо. — Хайтам едва шевелит губами, но Кавех разбирает без проблем. — Тебе спасибо, — отвечает он. Совсем не хотелось, чтобы песня заканчивалась. Казалось, что после её окончания пропадёт та самая сказочная и совершенно необычная атмосфера, что возникла между ними, а оба парня очнутся от какого-то транса, и как ни в чем не бывало, разойдутся по разным углам, решив забыть об этом эпизоде. Но рано или поздно, всё прекрасное когда-нибудь заканчивается, как и эта песня, а после наступает волнующая тишина. Чуть размытым и слегка затуманенным взглядом Аль-Хайтам глядит на Кавеха, который продолжает держать его за руки, и отпускать не желает совершенно. Они молчат очень долго: никто не решается сделать первый шаг, и нарушить то, что было между ними пару минут назад. Мысли в голове Хайтама перемешались. Он не может думать ни о чём, только чувствовать. Сбитое дыхание, щекочущее шею и подбородок, дикое биение сердца. Ощущает чужое волнение и всё тот же приятный аромат. Они продолжают тихонько покачиваться из стороны в сторону, с каждым разом замедляясь всё сильнее и сильнее, пока не останавливаются вовсе. Кавех глядит в блестящие от недавних слёз глаза напротив, а Аль-Хайтам заворожённо разглядывает необычайно яркий карий цвет, чуть расширенный зрачок и подрагивающие густые ресницы. — Кажется, нам нужно вернуться к готовке? — наконец нарушает молчание Кавех, и нехотя высвобождает свои руки, делая шаг назад, чтобы оба наконец смогли прийти в себя и вдохнуть в лёгкие побольше воздуха, ведь как оказалось, кислорода катастрофически не хватало. — Точно. — Спустя некоторое время отвечает, сглотнув, Хайтам, толком не понимая, что с ним такое творится. Он бы с радостью сейчас сбежал к Нахиде, и завалил её кучей вопросов, но сможет увидеться с ней лишь завтра, поэтому придётся подождать. Наконец переведя мысли в чуть иное русло, Аль-Хайтам успокаивается и возвращается к круассанам, сосредотачивая всё своё внимание на них и только. И пока Кавех раскатывает готовое тесто, он нарезает на куски сливочное масло, чтобы потом разложить их по центру, оставив края свободными. После шёл самый утомительный процесс: сложить пласт теста, раскатать, оставить остывать в холодильнике на час, а после повторить эту процедуру как минимум четыре раза. Несмотря на столь долгое ожидание и монотонную работу, Аль-Хайтаму нравилось готовить, а ещё больше ему нравилось наблюдать за сосредоточенным Кавехом, который старался сделать всё как можно лучше. Пока они ждали все эти часы, оба прерывались на обычный завтрак и разговоры ни о чём. Кавех даже беспокоился о том, не хочет ли Хайтам пойти отдохнуть, ведь он разбудил его своим шумом в такую рань, но тот тактично отказывался и молчал о том, что и не спал вовсе. По крайней мере, усталости не чувствовал и смог отвлечься, что для него куда важнее, чем сон. Аль-Хайтам прекрасно осознавал, что долгое бодрствование вредит ему, пытался с этим бороться, но пока что успехов не достиг. На часах почти девять, а это значит, что пора резать тесто, делить на треугольники, а после заворачивать в форму круассана. Эта часть процесса оказалась самой увлекательной для Аль-Хайтама, и спустя несколько неудачных и кривоватых примеров, у него стало получаться, чему он был несказанно рад. — Ты быстро учишься! — хвалит Кавех. — Твоя помощь действительно неоценима. — А ты не хотел меня брать. — Ну, я пересмотрел своё решение, — подмигивает Кавех и Аль-Хайтам хмыкает. Наконец, когда все круассаны удобно расположились на противне кончиками вниз и смазаны смесью из молока и желтка, они наконец отправляются в духовку. — Ставь чайник, через пять минут наши мучения закончатся. — Мучения? — Я шучу, — отмахивается Кавех, улыбаясь. — Мне понравилось проводить с тобой время. — Добавляет он, имея ввиду не только совместную готовку. — Мне тоже! — спешит ответить Аль-Хайтам. Оба, словно дети малые, сели около духовки и стали наблюдать за тем, как поднимаются круассаны. Уже спустя половину времени можно было почувствовать аромат. — У меня сейчас слюнки потекут. — Терпение, уже скоро. Дам тебе первым попробовать. — О, какая честь! — Вообще-то, это всё для тебя. — Не думаешь же ты, что я с тобой не поделюсь? Мы готовили вместе. Кавех смеётся. Конечно.

***

Едва круассаны оказались на столе: горячие и пахучие, Кавех вздохнул. — Что-то я волнуюсь. — Не переживай, — спешит успокоить Хайтам. — Уверен, вышло вкусно. — Тогда пробуй. Выбрав из кучки самый румяный, Аль-Хайтам делает укус, в то время как Кавех весь замирает и сжимается от напряжения, внимательно следя за реакцией. Зрачки расширяются, и не успев дожевать толком, Аль-Хайтам кусает во второй раз, а потом и ещё, приговаривая: — М-м-м, это очень вкуфно! — Правда? — удивленно хлопнув глазами, переспрашивает Кавех, внутренне расслабляясь. — Конечно, кусай! — Особо не задумываясь о том, что делает, Аль-Хайтам протягивает свой почти что съеденный круассан на пробу, а Кавех несколько не рассчитывает глубину укуса, случайно касаясь краешком губ пальцев Хайтама. Тот вздрагивает, поспешно убирая руку, стараясь делать вид, что всё нормально, а его кожа сейчас стремительно не краснеет. Кавех, кажется, не обратил на это особого внимания, он был сосредоточен на вкусе, тщательно пережевывая круассан, а после активно кивая. — Надо же, получилось. Правда вкусно. Конечно, не так, как в той пекарне, не сравнимо, но всё равно очень даже неплохо. Хочу ещё! — с этими словами Кавех тянется за добавкой, а Аль-Хайтам так и сидит на месте, зажав между пальцами остаток своего круассана и не смея шевельнуться даже. Почему подобная случайность вызывает в нём столько разных и не совсем понятных эмоций? Некоторые он испытывает впервые, а о других и вовсе забыл. Почему он краснеет, почему бьётся сердце и подрагивают пальцы? Почему бегут мурашки? Ведь это же простая случайность.