Моё спасение

— Итак, ты запутался? — подытоживает услышанное Нахида, с серьёзным видом делая некоторые пометки у себя в блокноте. — Точно сказано. Я не испытывал так много чувств даже до... трагедии. И если тогда для меня это бы стало загадкой, то сейчас — головоломка какая-то, которая никак не желает укладываться. — И ты хочешь, чтобы я помогла тебе разобраться в этом? Аль-Хайтам неловко кивает. Нахида в ответ улыбается, отвечая: — Знаешь, я думала, что у тебя подобная фаза наступит намного позже, но видимо новое знакомство и нужный человек творят чудеса? — Какая фаза? — недоумённо переспрашивает Аль-Хайтам. — В том и весь смысл, что ты должен сам понять, что с тобой творится. — Прошу прощения? — Ты всё прекрасно услышал. Аль-Хайтам в замешательстве чешет затылок. Он и без того часто путается в самых обычных чувствах и эмоциях, пытаясь понять, нормально ли то, что здесь он плачет, там смеётся, а тут вообще никак не реагирует. А сейчас прибавилась ещё одна задачка, только теперь со звёздочкой, а то и двумя. Паника подступает быстрее, чем следовало бы. Он так не любит чувствовать себя подобным образом. Эта неопределённость вселяет не только тревожность, а и нотки страха за будущее. — А это… что-то плохое? Нахида улыбается, с нежностью глядя на Хайтама, словно на запутавшееся в себе и нерешённых загадках дитя. — Для каждого человека индивидуально. Однако я склонна считать, что всё же нет. — Я ещё больше запутался, — признаётся Хайтам. — Ты обязательно поймешь. Просто дай себе время и делай то, что делал, хорошо? — Ладно, понял. — Хайтам кивает для убедительности, пытаясь не выдать своей мимикой ещё большее замешательство. — Давай лучше вернёмся к твоему другу. Судя по твоему рассказу, он начал тебе открываться? Хайтам ёрзает на стуле, выпрямляет спину, прокашливается, и только потом отвечает слегка неуверенно: — Да, пожалуй. — И что ты чувствуешь по этому поводу? — Ну, мне всё ещё многое о нём неизвестно, и хотелось бы расспросить обо всём, что интересует, но я понимаю, что если я и должен узнать о жизни Кавеха, то только когда он будет готов мне рассказать. — Это правильные мысли, — одобрительно кивнула Нахида, поддерживая позицию Аль-Хайтама. — Что до чувств… — продолжает Хайтам, — Мне приятно, что мне доверились. Греют душу мысли, что хотят сделать приятное, жертвуя собственным сном. Приятно, что уделяют внимание и подталкивают к тому, что бы я сам никогда не сделал, хотя в глубине души и очень хотел. — Ты имеешь ввиду танцы? — Верно. Даже если один, всегда сдерживаю себя и не двигаюсь. Кажется, что я выгляжу нелепо, и сразу становится некомфортно. — Но вчера ты не чувствовал дискомфорт, так? — Только неловкость, и то только в начале. — Думаешь, общение и совместное времяпрепровождение с Кавехом идёт тебе на пользу? — Конечно. — не задумываясь ни секунды отвечает Хайтам, — Я чувствую это. Нахида вновь одобрительно улыбается, окончательно убеждаясь в своих заключениях. Цепочка выстраивается, и если она уже давно добрела до финиша, то Аль-Хайтам ещё только двигается к нему, и к той самой истине, которая покажется простой и очевидной для окружающих, но потрясающей и почти невозможной для самого Хайтама. — Тогда предложи ему сходить куда-то вместе. Ты же наверняка проводил много времени с друзьями, пока не случилось ужасное? — Да, проводил, — с тоской в голосе подтвердил Аль-Хайтам. — Я почти не бывал дома, потому что наша компания всегда находила себе занятия. — Какие чувства ты тогда испытывал? — Меня это расслабляло, радовало. Мы смеялись, шутили, иногда творили безумные вещи, и в целом хорошо проводили время. Рядом со своими друзьями я чувствовал себя тепло и защищённо. Словно они моя вторая с-семья... — Аль-Хайтам несколько запнулся, словно не хотел дальше произносить то, что пришло в его голову, но всё же пересилил себя и произнёс: — Семья, которую у меня не отбирали, но которую бросил я. — Мы часто совершаем необдуманные и неисправимые поступки, о которых после жалеем. Но когда ты переехал сюда, когда впервые зашёл в мой кабинет и действительно делал шаги к выздоровлению и пониманию себя, ты начал новую жизнь. Именно поэтому у тебя есть второй шанс, Хайтам. Шанс, который ты заслуживаешь, и которым должен воспользоваться. После непродолжительной паузы, пока Хайтам раздумывал над этими словами, в голове проносилась тысяча различных мыслей. И когда он услышал про шанс, то понял, что пора действовать, ведь идея, которую так хотелось воплотить в реальность, казалась просто гениальной. Осталось только действовать. — Мисс Нахида? У меня есть к Вам небольшой вопрос и просьба. — Внимательно слушаю. — Знаю, что Вы не в праве разглашать своих клиентов, я этого и не прошу, только хочу спросить, нет ли среди них тех, кто, скажем, разбирается в инструментальной музыке? Не обязательно клиентов, возможно, среди знакомых? — Это для Кавеха, так ведь? Аль-Хайтам засмущался. — Понимаете, я далеко не первый раз говорю Вам о том, насколько он талантлив. Для меня так несправедлив тот факт, что он выступает в подземке, хотя ему самое место на большой сцене, с таким то потенциалом. Я едва ли похож на человека со связями, но если есть возможность организовать для Кавеха прослушивание, или дать шанс, я уверен, он не разочарует. Думаю, он именно та кандидатура, за которую стоило бы бороться. — Что ж, это очень заботливо с твоей стороны. Ничего сейчас не смогу сказать точно, но на днях загляну послушать, что же он играет. Ты прав, у психотерапевтов достаточно связей, и мы ими обычно не пользуемся, насколько бы выгодными они ни были, но если его талант действительно стоит беспокойства, я попробую что-нибудь сделать, но ничего обещать не могу. — В любом случае большое-больше спасибо! Даже такой размытый ответ не помешал Аль-Хайтаму расплыться в улыбке и воспылать надеждой. В конце концов, он должен был попробовать что-то сделать. Не получится так, будет искать какие-то прослушивания (они же должны существовать). Он не хотел вот так вот просто стоять и наблюдать, как действительно великий талант глушится тарахтением поездов, гомоном людей, и отсутствием должного внимания. Уходя счастливый, Аль-Хайтам вдруг засомневался: а хочет ли большего Кавех? Нужна ли ему слава? Может, это только для Хайтама такой очевидный путь и развитие событий, но, быть может, Кавеху это не нужно? А он так взял, и за него решил?.. — Вот чёрт, — выругался Аль-Хайтам, и его запал слегка потух. Он должен аккуратно узнать обо всём у Кавеха, и сейчас будет идеальная возможность, ведь он снова направляется в метро, чтобы добраться домой, но, прежде всего, чтобы увидеть Кавеха и вновь порадовать себя и свои уши по истине невероятным исполнением.

***

Аль-Хайтам не мог отлипнуть. Кавех словно с каждым днём играл всё лучше и красивее. Он не знал, случайность ли это, но постоянно попадал в момент, когда Кавех исполнял что-то новое, ранее не слыханное, и каждый раз доводил своей игрой до мурашек. Но при всём при этом Аль-Хайтам ощущал покой, умиротворение и молчаливое восхищение. И снова Кавех заканчивает слишком быстро, Аль-Хайтам реагирует не сразу, однако когда он отмирает, начинает осыпать аплодисментами, заставляя Кавеха привычно улыбнуться и поклониться. — Ну здравствуй, мой верный слушатель! — приветствует бодро Кавех, явно пребывая в отличном расположении духа. — Как прошёл твой день? — Хорошо. Кхм. Правда, хорошо. — Но тебя что-то беспокоит, так? — Мысли мои читаешь, что-ли? — смеётся Аль-Хайтам, ведь сегодня его беспокойство наконец не связано с ним самим. — Есть немного. Ну так что, поделишься? Если это личное, настаивать не буду. — На самом деле, у меня накопилось несколько вопросов к тебе. — Оу, правда? — Кавеху стало ещё любопытнее. — Тогда внимательно слушаю. — Тебе же нравится играть на скрипке? — Конечно. Я не представляю своей жизни без этого. Знаешь, несмотря на то, что моя страсть не приносит мне денег, я всё равно не в силах забросить это. — Признаётся Кавех. — А ты… не хотел бы большего? Например, выступать на сцене и делиться своим талантом с теми, кто по достоинству оценит твою музыку? Безмятежное лицо Кавеха несколько померкло, сделалось немного грустным, но он быстро собрался и постарался улыбнуться, однако вышло это немного вымученно. Аль-Хайтаму была знакома эта «улыбка», ведь её он тоже использовал. — Хотел, конечно. И я даже пытался, но знаешь, лучше бы и не пробовал. — Почему? Что-то произошло? — Это было моё первое и последнее прослушивание. Перед этим я себя очень сильно накрутил. Думал, если ничего не получится, я буду побираться, а дорога в великий мир музыки мне будет закрыта. Я не то что сольно, я и в оркестре в роли запасного скрипача не попаду. — Подбираясь к самой неутешительной части истории, Кавех грустно вздыхает, всё ещё жалея о том, что не смог воспользоваться своим шансом на все сто. — Так вот из-за того, что сильно переволновался, я сфальшивил. Несколько раз. А это оказалось непростительно. Но и это не самое худшее. Знаешь, что мне сказали после того, как я закончил? Аль-Хайтам молчал, но понимал, что ничего хорошего не услышит. — Они сказали, что я был ужасен. Что мне стоит бросить скрипку и не тратить свою жизнь, ведь для меня это будет… бессмысленное занятие и лучше увлечься чем-то другим. — Мне очень жаль, Кавех. Ты не заслужил этого... — Аль-Хайтам чувствовал себя беспомощным, ведь никак не мог повлиять на ход истории, что-то исправить. Ещё он испытывал злость и искреннее непонимание, как те люди не смогли разглядеть настоящий талант? Неужели переключили всё своё внимание на ошибки и зациклились на них, не желая видеть очевидное? — Эй, ты чего? — Кавех обеспокоенно взглянул на Аль-Хайтама, увидев, как близко к сердцу тот принял его неудачу. — Конечно, я жалею о том, что позволил себе провалиться и взять волнению верх надо мной, это моя ошибка. Однако, сейчас всё в прошлом, и уже не так сильно задевает, как прежде. Как видишь, от своей страсти я не отказался. Верно, по итогу я таки оказался на улице, но тому поспособствовали совершенно иные причины. Я в норме, правда. Аль-Хайтам кивает, верит каждому слову, но всё равно чувствует несправедливость. Теперь ему ещё больше захотелось, чтобы у Нахиды оказался знакомый, который сможет помочь Кавеху продвинуть его талант. Конечно, она могла сказать такие слова, чтобы не расстраивать его, но Аль-Хайтам будет верить. Если не выйдет, он не сдастся, не позволит сдаться и Кавеху. Верно, его веру в себя сильно пошатнули, возможно, и не один раз, но Аль-Хайтам уверен, впереди Кавеха ждёт великое музыкальное будущее. Вспомнив о Нахиде, Аль-Хайтам наконец понял, что должен ответить: — Знаешь, не так давно я услышал одну фразу, которая заставила меня задуматься. Я её немного перефразирую, но она всё равно имеет смысл: Мы часто совершаем неисправимые поступки, о которых после жалеем. Но когда ты решил продолжать делать то, что любишь, когда решил бороться, ты начал новую жизнь. Именно поэтому у тебя есть второй шанс. Шанс, который ты заслуживаешь, и которым должен воспользоваться. Кавех, как и Хайтам прежде, отвечает не сразу, видимо задумываясь о смысле слов, а после точно так же кивает, улыбаясь. — Знаешь, до этого момента я и не подозревал, насколько сильно нуждаюсь в этих словах и чьей-то поддержке. Правда. — Кавех несколько раз моргает, видимо, пытаясь прогнать подступившую к глазам влагу, и тихо добавляет: — Спасибо. Я и правда словно начал жизнь с чистого листа. — Мы оба начали новую жизнь, — откровенничает Аль-Хайтам, а у Кавеха загораются глаза. — Что бы это ни значило, я уверен, что этот шаг к началу нового дался тебе нелегко. И, знаешь, я рад, что присутствую в твоей новой жизни, — признаётся Кавех без всякого смущения. — Я тоже. Я тоже очень рад присутствовать в твоей. Оба почти одновременно протягивают друг к другу руки, переплетая вместе пальцы, словно бы подкрепляя действиями свои слова. Будто отпечатывая на ладонях нечто своё, личное. Как подтверждение своего физического присутствия рядом, а сомкнутые в замок руки — как символ неразрывности этого союза.