Моё спасение

Арендовав машину, парни добрались до Белвью за три часа. Утро медленно перетекало в день, однако в отличии от Ванкувера, здесь было не так оживлённо и громко, хотя тоже царила своя атмосфера. Подъехав к знакомому городу, Аль-Хайтам невольно сжал руль сильнее, чувствуя, как колотится в груди сердце. Благо, они ехали не в полной тишине, что не позволяло ему погрязнуть в своих мыслях: по радио играл какой-то хит, захвативший все топовые места. Мотив, как и слова, впрочем, незамысловатые, однако прочно врезались в память. Кавех, подпевая припев себе под нос, не отрывался от окна, лишь изредка бросая на Аль-Хайтама мимолётные взгляды. Его захватывали новые места и очень интересовало то, как всё устроено в другом городе. Кавех подмечал иные улочки, дома и большое количество собак, гуляющих бок о бок со своими хозяевами. Магазины, кафешки, парки, памятники, и даже подростки, разъезжающие на скейтбордах, захватывали его внимание. Как для человека, который нигде толком и не был, всё казалось любопытным. А, быть может, захватывала не атмосфера, а интерес к прошлому Хайтама и тому, в каких условиях и обстановке он жил. — Мы, кстати, так и не позавтракали, — подаёт голос Аль-Хайтам, когда песня умолкла. — Ты голоден? — Есть немного. — Признаётся Кавех, прекрасно понимая, не скажет он — сообщит его желудок. — А что, у тебя есть местечко на примете? — Даже несколько. Одно более молодёжное, в стиле ретро. Мы любили там проводить время с друзьями. — Хайтам горько усмехается. Верно. Здесь, в Белвью, он когда-то «зависал» со своими друзьями. — А во втором мы любили кушать с родителями. Если не было настроения готовить, или заказывать доставку, мы ходили в ресторан. Там, на самом деле, много блюд, есть даже французская кухня, но мы всегда выбирали итальянскую. — Оh deliziosa Italia! — восторженно выкрикивает Кавех. — Я заинтригован. — Только не говори мне, что знаешь ещё и итальянский, — поражённо подхватывает Аль-Хайтам. — Всего несколько базовых фраз, тут нечем хвастаться, — отмахивается Кавех. — Лучше скажи, куда ты больше хочешь, потому что я за оба варианта! — Хм. Я думал над тем, чтобы посвятить этот день родителям. И перед тем, как посетить тот парк с деревьями, хотел показать тебе несколько памятных мест, которые любили они, и которые любил я. — Конечно не против, я... Хочу сказать спасибо за проявленное доверие и желание показать больше — Кавех действительно был тронут этими словами, чувствуя свою важность как никогда чётко сейчас. Да и вообще, после появления Аль-Хайтама в его жизни, это чувство только возрастало, а сердце наполнялось приятной теплотой. — Не могу, если честно, предвидеть свою реакцию, но думаю, что всё будет в норме. По крайней мере, здесь дышится куда легче, чем до переезда. — А ты ещё открой окно, и проверь наверняка. Аль-Хайтам позволяет себе громко рассмеяться и действительно открывает окно машины, показательно вдыхая побольше воздуха. — Легче, — подтверждает он и Кавех кивает в ответ. Аль-Хайтам действительно немного расслабился, потому что только при въезде в город, на нём действительно не было лица, а сейчас пугающая бледность понемногу спадала. Через пару минут они останавливаются у ресторана, и Кавех едва не выпрыгивает из пассажирского сидения. Ему не терпится рассмотреть всё подробнее, а ещё больше хочется съесть что-то очень вкусное. Стоит ли говорить, что он никогда не был в ресторане? Его максимум — булочная, или какая-то кафешка с быстрой уличной едой, не говоря уже о чём-то большем. — Buon pomeriggio и добро пожаловать в наш ресторан, — переводя внимательный взгляд с одного гостя на другого и обворожительно улыбаясь, молвила хостес — У Вас заказан столик? — Нет, вообще-то, — растерянно ответил Аль-Хайтам. — Это же не проблема? — Конечно нет, у нас есть свободные места. Вам для двоих, или ждёте ещё кого-то? — Для двоих, пожалуйста. Сделав пометку у себя в журнале, девушка указала рукой в сторону дальнего столика у окна. — Располагайтесь, сейчас к Вам подойдёт официант. И правда, как только хостес вернулась на свой пост обратно к своим обязанностям, к столику почти сразу же подошёл официант, и вежливо поприветствовав гостей, оставил два экземпляра с меню. Кавех сразу же принялся изучать содержимое, заинтересованно пробегаясь взглядом по блюдам с красивыми названиями и не менее вкусным описанием. И прежде, чем начать что-то выбирать, он поинтересовался: — Вы с родителями заказывали одинаковое, или каждый раз пробовали новое? — На самом деле, мы любили пробовать новые блюда, но одна позиция в нашем заказе всегда оставалась неизменной – паста Фетучини с ветчиной и грибами в сливочном соусе. Если здесь готовят всё так же здорово, ты точно не пожалеешь, что заказал её. — Отлично, как раз хотел какую-нибудь пасту, — довольно сообщает Кавех. — Какие-нибудь ещё рекомендации? — Здесь вкусно всё, это же итальянская кухня. — Будет ли слишком типично, если я закажу пиццу? — Нежное тесто, свежие помидоры и идеально-тянущийся сыр? Это уже классика, зато какая! — Ты что, меня соблазняешь? — весело интересуется Кавех, смущая тем самым Аль-Хайтама. — Или дразнишь? Однако несмотря на смущение, Хайтам не собирался отступать: — Пожалуй, оба варианта. Кавех щурится и хочет сказать ещё кое-что, но их деликатно прерывает официант, сдержанно интересуясь: — Вы уже готовы сделать заказ? Аль-Хайтам смотрит на Кавеха и кивает, молча уступая ему сделать выбор первым. — Да, я буду Фетучини с ветчиной и грибами в сливочном соусе и пиццу «Маргарита», пожалуйста. — Какой размер пиццы предпочитаете? — Средний. — Возможно, что-нибудь на десерт, или из напитков? — Ванильное мороженое и зелёный чай. Аль-Хайтам на мгновение задерживает нечитаемый взгляд на Кавехе, пока в его памяти пробуждается воспоминание, как его папа заказывал тоже самое сочетание. — Прекрасный выбор, — одобрительно кивает официант. Оторвав взгляд от меню, Кавех наконец замечает бейджик с именем «Антонио». — Что насчёт Вас? — парень разворачивается к Аль-Хайтаму, терпеливо ожидая, пока тот определится. — Я тоже закажу Фетучини и тирамису с чёрным чаем. — Perfetto! — записав всё до последней буквы, Антонио забирает меню, и прежде чем уйти на кухню, сообщает: — Примерное время ожидания заказа — 30 минут, у нас сегодня людно. — Мы подождём. — Ответил Аль-Хайтам, понимающе кивая, и когда они вновь остались наедине, с улыбкой обратился к Кавеху: — Ты будешь есть мороженое вместе с чаем? — Конечно, — со всей серьёзностью в голосе говорит Кавех. — Знаешь, какой интересный будет контраст вкусов? Горячее и холодное. — Знаю, — с нежностью произносит Аль-Хайтам, придавшись воспоминаниям: — Когда мы впервые сюда пришли, мне было семь. Я очень любил странные, или не совсем обычные сочетания, поэтому картошку фри я всегда ел с мороженым. Едва услышав это, Кавех прям взбодрился, а в глазах загорелось понимание, ведь он делал точно так же. Это ведь действительно было вкусно. — И вот тогда я тоже заказал чай вместе с мороженым. Папа посмеялся надо мной, но потом, всякий раз, когда мы сюда приходили, заказывал разные вкусы мороженого вместе с горячим-горячим чаем. Я до сих пор так и не узнал, ему действительно нравилось, или он меня так подкалывал, потому что он ел и показательно кривился, но всегда, всегда,— подчеркнул он, — доедал это. — О, это из разряда: «фу, какая гадость, дай мне ещё?» — Точно! Аль-Хайтам смеётся, а Кавех подхватывает его настрой, внутренне радуясь, что теперь он рассказывает о своих родителях больше с ностальгией и радостью, нежели чем с тоской и невыносимой болью. Заказанные блюда оказались на столе довольно быстро. То ли парни не заметили как быстро пролетело время, потому что снова разговорились, то ли на кухне решили поторопиться, но едва готовая еда оказалась перед носом, голоса стихли, очень хотелось есть. Как оказалось, готовят здесь всё так же чудесно, и Аль-Хайтам был очень этому рад. Не только потому, что получил возможность вновь наслаждаться знакомыми и любимыми вкусами, а ещё и потому, что смог продемонстрировать это Кавеху, ведь судя по выражению лица, ему очень нравилась паста и нравилась пицца. — Это действительно очень вкусно. Чувствуется огромная разница между магазинной и ресторанной едой, — едва прожевав, делится впечатлениями Кавех. — Здесь готовят настоящие волшебники, точно тебе говорю! — Так вот в чём их секрет, — усмехается Аль-Хайтам. — Что ж, теперь всё стало на свои места. Плотный завтрак, плавно перетекающий в обед, действительно удался на славу. Правда в конце Кавех, неловко улыбаясь, таскал у Хайтама тирамису, ложку за ложкой, а Хайтам в ответ довольствовался мороженым. Действительно, огромным преступлением было заказать разные десерты, и не снять пробу.

***

Даже после того, как счёт был оплачен, Аль-Хайтам не спешил уходить. Наверняка потому, что им следовало отправляться в парк, чтобы найти два дерева. По растерянному лицу Кавех всё сразу понял. Накрывая его ладонь своей, он подбадривающе сжимает её, и встретившись со взглядом напротив, произносит: — Эй, всё в порядке. Мы можем отложить визит, если ты не готов. Или посидеть здесь ещё, нас кажется не выгоняют. Хайтам улыбается, кивает, с благодарностью произнося: — Спасибо, Кавех, знаю. Но я готов, просто переживаю. — Я рядом. И этой простой фразы оказалось достаточно. Придало сил и уверенности в принятом ранее решении. Хайтам поднимается, благодарит за чудесную еду, и они вместе с Кавехом направляются к выходу, чтобы прогуляться до парка. Парни гуляют молча. Лишь то, что идут так близко друг с другом, едва соприкасаясь плечами, выдаёт то, что они вместе. Но обстановка между ними не дискомфортная, не беспокойная, скорее — волнующая. Аль-Хайтам, рассматривая окрестности, узнаёт места, мимо которых проходил, или в которые заглядывал, будь то магазин канцелярии, или почтовое отделение. Кавех же видел всё впервые и всему старался уделить внимание. Он искренне считал, что в каждом городке в любой точке мира есть свой, особый шарм и атмосфера. Чем ближе подходили к парку, тем сильнее нарастало внутри волнение. Аль-Хайтам уже видел очертания некоторых деревьев, однако не мог с точностью сказать, что это те самые. К горлу подкатывал ком, дышать становилось сложнее, а ноги словно наливались свинцом, тем самым замедляя шаги. — Кавех, — голос предательски дрогнул, — ты не мог бы взять меня за руку?.. Потребность в тактильности ощущалась сейчас так остро, как никогда прежде. Паника подступала слишком стремительно, превращаясь во внешнюю дрожь. Кавех оказывается перед Аль-Хайтамом в мгновении ока, обеспокоенно пробегаясь взглядом по бледнеющему лицу. Взгляд Хайтама в панике метался, пытаясь зацепиться за что-то, что отвлекло бы от панических мыслей, которые возникали всякий раз так не вовремя. Кавех, видя всё это, берёт Аль-Хайтама за обе руки, и тихо шепчет: — Посмотри на меня. Хайтам слушается, сталкиваясь с яркими серыми глазами, в которых читалось беспокойство, смешанное с холодным спокойствием. — Вот так. Я рядом, видишь? Рядом. Ты чувствуешь это? Только после этих слов Аль-Хайтам осознаёт, как по его открытым запястьям щекотливо блуждают чужие тонкие пальцы, словно пуская по венам приятную дрожь, и вырисовывая на пульсирующей коже витиеватые узоры, которые по очертаниям похожи на путанные лианы. Переходя к раскрытым ладоням, Кавех заботливо проходится по каждой видимой ему линии, посылая всё новые и новые импульсы. — Щекотно, — шёпотом комментирует Аль-Хайтам, при этом чувствуя то, насколько это приятно. — Щекотка вместо дрожи, должно стать легче. Близость, сбитое дыхание и эти хаотичные поглаживания самими кончиками пальцев кружат голову, будто бы прогоняя оттуда весь негатив, страхи и переживания. Пожалуй, это очередное подтверждение тому, что Хайтама может успокоить не только музыка, которую играет Кавех, а и он сам: слова, действия и даже знакомый запах, который безошибочно будет означать лишь то, что он рядом. И Аль-Хайтам чувствует себя вновь уязвимым, но вовсе не в плохом смысле, наоборот — не стыдится этого, ведь знает, что открыв свои слабости перед Кавехом, он не получит осуждения, насмешек, или жалости. Обеспокоенность, заботу — да, но только не жалость, испытывая которую люди, порой, делают что-то нехотя и неискренне, влекомые только этим чувством. Аль-Хайтам прикрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов, и тихо выдыхая, открывает их, вновь встречаясь с Кавехом. — Спасибо. — У тебя холодные руки, — комментирует он. — А ещё мне нравится то, как идеально моя ладонь ложится в твою. — Кавех растопыривает пальцы, словно хочет, чтобы Хайтам дал ему «пять». Аль-Хайтам прикасается к коже, тесно прижимая пальцы, и замечает очевидную деталь: его рука чуть больше, чем рука Кавеха, и это кажется ему совершенно очаровательным. Они переплетают крепко пальцы в замок, и не сговариваясь, идут так дальше. Чтобы отвлечься теперь и от этого факта, Хайтам решил придаться воспоминаниям: — Родители очень любили природу и знали чуть ли не каждое название растений. У них с этим парком связаны особые воспоминания. Мама рассказывала, что познакомилась с папой тогда, когда увидела, как он пытался сорвать цветок с клумбы. Она так громко ругалась и защищала бедное растение, что папа был не только пристыжен, но и так восхищен, что просто не позволил себе отпустить её. Помню отец добавил, что не гордится своим поступком, но был благодарен себе в прошлом за то, что был таким идиотом, потому что благодаря этому встретил мою маму. Кавех улыбается, каждый раз с наслаждением и неподдельным любопытством слушая истории Аль-Хайтама. — Для меня это место тоже особенное. Родители любили приводить меня сюда, рассказывать о многом и прививать любовь к природе. А я представлял, будто этот парк волшебный, а на лужайке около небольшого водопада можно загадать желание, и оно обязательно сбудется. Только нужно выполнить несколько условий. Глаза Кавеха восторженно вспыхнули. — Скажи, что мы сейчас идем к тому водопаду? Я просто обожаю такие места с трогательной историей. — Угадал, — смеется Аль-Хайтам, и решившись взять Кавеха за руку, ведет его к водопаду, по дороге рассказывая и показывая красивые растения и цветы, которые в своё время поражали и нравились ему, а знания о них передались прямиком из уст родителей. Сердце взволнованно дрожало. Всё складывалось действительно сказочно. Внутри просыпались ностальгические чувства и детский восторг, поэтому разделить этот момент именно с Кавехом, оказалось действительно чем-то особенным. Время вокруг не только остановилось, а будто вернулось назад, в ту атмосферу безмятежности и счастья, когда воображение играло на все сто процентов, украшенное наивностью и влечением к приключениям; звучал радостный смех, а воздух был пропитан цветами и свежестью. Добравшись нужного места, Аль-Хайтам восторженно вздохнул, в то время как в голове стремительно неслись воспоминания. Здесь почти ничего не изменилось, всё так же непередаваемо красиво. Возле воды кружили белокрылые бабочки, где-то неподалеку чирикали птички, бодро переговариваясь и приветствуя солнечные лучи. Казалось, что здесь и правда есть нечто волшебное и особенное. — Здесь хорошо, — признается Кавех, осмелившись подать голос, ведь до того тихонько наблюдал за трогательной сменой эмоций Аль-Хайтама, который даже не подозревал, насколько сильно скучал по этому саду, цветам, водопаду и атмосфере его собственной детской сказки. — В детстве здесь всё казалось таким большим. — говорит он. — Но кроме габаритов здесь ничего почти не изменилось. — Так что, ритуал должен подействовать? — Конечно. — Аль-Хайтам возвращается к Кавеху. — Не знаю, можно ли вместе загадывать желания, поэтому я буду первым, чтобы показать, как. — Вперёд! Глубокий вдох, быстрый выдох, Хайтам наконец трогается с места и поднимается на небольшой каменный выступ. Взглянул в собственное отражение на водяной поверхности, два раза хлопнул в ладоши, и совершил один полный оборот. Сложил руки вместе, закрыл глаза и тихо что-то прошептал. Кавех не мог не засматриваться на Хайтама, отмечая, насколько тот сейчас искренен, хрупок и очень привлекателен. Ему всегда импонировал тот факт, когда с возрастом люди хранили в себе своего внутреннего ребёнка и не отказывались от веселья или увлечений из-за того, что они могут быть детскими. В жизни до сих пор существует так много проблем и взрослых забот, так зачем ограничивать себя и отказываться от своего настоящего «я» просто потому, что вырос и так говорит общество? Душа не имеет возраста, она всегда молода. — Загадал! — сообщает довольно Аль-Хайтам, легко спрыгивая с камней. — Теперь твоя очередь. Делай так же, как я, хорошо? — Хорошо, — смеется Кавех и действительно шаг за шагом повторяет все за Аль-Хайтамом, вот только желания у них, видимо, отличаются. Но ими, как правило, не делятся, чтобы точно сбылись. Закончив шептать о сокровенном, Кавех, как и Хайтам, хочет спрыгнуть, но немного не рассчитывает и подскальзывается на влажных камнях. Но упасть и получить ушиб не дает Хайтам, вовремя подхватив его под мышки и потянув на себя. Оба снова оказываются слишком близко друг к другу, и с придыханием смотрят в глаза. — С-спасибо, — выдыхает тихо Кавех. — Ты снова меня спас. — Осторожнее, — Хайтама хватает только на одно слово и он нервно сглатывает. — Я думал, спрыгивать тоже надо, — хихикает Кавех. — Но, видимо, ошибся с выводами. Аль-Хайтам в знак подтверждения кивает головой и Кавех щурится, чувствуя себя неловко, однако держится за парня мёртвой хваткой, хотя уже твердо стоит на земле и ему больше ничего не угрожает. — Не беспокойся, это не повлияет на качество исполненного желания. Кавех смеется: немного нервно, но с постепенным облегчением и отступающим волнением. — Успокоил.

***

Чем ближе они подходили к нужному месту, тем медленнее Хайтам передвигался. Он чувствовал, что его снова понемногу накрывает. — Еcли хочешь, мы можем просто прогуляться по округе, пока ты не решишься проведать их, — тихонько говорит Кавех, борясь с желанием вновь взять Аль-Хайтама за руку. — Всё нормально, я просто… всё ещё пытаюсь это осознать. — Конечно, для этого нужно время. Аль-Хайтам благодарно кивает и поступь становится увереннее. Всегда легче сталкиваться с ужасающей реальностью, когда рядом есть кто-то родной и несоизмеримо важный. Наконец заходя на нужную территорию, у Хайтама перехватывает дыхание. Здесь тихо, умиротворённо, но так много всего. Пришлось потратить более пяти минут, чтобы обнаружить нужные деревья, которые росли близко друг к другу, но в дали от остальных.

Эндрю и Алисия

(1977, 1974 – 2023)

— Привет, мам, пап, — здоровается Аль-Хайтам, пытаясь улыбнуться. — Я скучаю. За три года деревья не успели достичь огромной высоты, а столбы выглядели тонкими, однако непокорными и стойкими. Листва на ветвях жизнеутверждающе раскачивалась, поддерживаемая лёгкими порывами ветерка, которые ласкали и лицо Хайтама, сдувая со лба отрастающую чёлку и убирая назад ненужные волосы. Словно это родители, увидев сына, гладят его по щекам и волосам, утирая покатившееся слёзы. Будто молвят: «Всё в порядке, сынок. Пусть мы и не можем быть здесь, в этом мире, мы живём в твоём сердце». Хайтам не может объяснить этого странного чувства, может самовнушение, но ему нравится думать, что они действительно сейчас здесь. Подойдя чуть ближе, он с нежностью трогает листья, веточки и прохладную кору деревьев. — Мне вас не хватает, — шепчет он. — Простите, что пришёл только сейчас. Обещаю, теперь буду проведывать чаще. Со мной всё хорошо, работаю, хожу на терапию, стараюсь жить дальше и радоваться каждому дню. — Вздох. — Трудно выходит, на самом деле, но я не теряю надежды. А ещё у меня появился друг. Моя поддержка и опора. Мне так с ним повезло, знаете. — Губ касается слабая улыбка, щёки слегка розовеют. — Его зовут Кавех. Думаю, если бы вы могли с ним познакомиться, он бы вам понравился. «Как понравился и мне». Кавех слышит каждое слово, но тактично не вмешивается, но едва его представляют, учтиво кивает головой, глядя на растущие деревья. — Словами не передать, как я скучаю. Несправедливо, что вы так рано ушли, но я благодарен вам за всё. Пап, мам, я не знаю, что происходит после смерти, но надеюсь, вы в лучшем мире. — Слово «смерть», сказанное вслух, больно резануло по сердцу, но Аль-Хайтам понимает, что ему пора приходить к осознанию этого кошмарного факта, ведь избегая его, легче не становится, а время назад не отмотать, увы. Кавех молча обнимает Аль-Хайтам сзади, аккуратно укладывая руки на его животе, а голову на плече. Шепчет: — Думаю, это прекрасное место. Тихое. Солнечная поляна, подальше от дорог и всей этой суеты. А ночью тут наверняка прекрасный обзор на луну и звёзды. — Ты прав, — утирая слёзы, соглашается Аль-Хайтам. — Уверен, им здесь нравится. Папа обожал вглядываться в ночное небо и показывать маме созвездия. Она, правда, соединяла их не с первой попытки, но когда могла углядеть полноценную звёздную картину, то очень сильно радовалась. Я любил наблюдать за ними в такие моменты. И хоть они прожили недостаточно долго, но точно счастливо, этому нет сомнений. Они простояли так ещё некоторое время, молча глядя на два деревья. Аль-Хайтам больше не плакал, но ощущал тоску. Он не сразу осознал, как стал рассказывать Кавеху о своих родителях больше, чтобы показать, какими они были людьми. Как они поддерживали его буквально во всём, начиная с учёбы, заканчивая увлечениями. Как искренне интересовались его жизнью и всегда уделяли достаточно внимания, а Хайтам даровал внимание и любовь им в ответ. Кавех слушал внимательно, не перебивал и проникался к Аль-Хайтаму большим сочувствием, ведь потерять таких чудесных и любящих родителей — то ещё испытание. — А ещё мы любили ходить с ними в кино. Обязательно на ночные сеансы, когда в залах намного меньше народу, и попкорн достаётся не со дна стеклянной ёмкости, а почти с самого начала, потому что как раз тогда готовят новую порцию. Папа брал карамельный, мама выбирала с беконом, а я всегда сырный, но мы всё равно друг у друга подворовывали немного. — В груди разливается тепло и щемящее чувство ностальгии по минувшим временам. — Хотел предложить тебе, прежде, чем мы уедем, сходить в кино. Но если ты устал, не буду настаивать. — Нет, что ты! — спешит переубедить Кавех, который, честно сказать, и сам хотел предложить, едва услышал историю, но не успел. — Я только за, и вообще не устал, если ты беспокоишься об этом. — Беспокоюсь. — Честно отвечает Хайтам. — Так вот, спешу донести до твоего ведома, что я выспался! — Довольно заявляет Кавех, добавляя: — Пол, конечно, не самое удобное место, но ты был таким мягким, что я не чувствовал дискомфорт, — признание слетело с губ так беззаботно и легко, что Кавех немного удивился. Видимо, рядом с Аль-Хайтамом долго ничего скрывать не получается. Не всё, конечно, но довольно многое. — Отрадно слышать. Тогда идём? — Конечно.

***

Смеркалось. Оказывается, Хайтам пробыл рядом с родителями довольно долгое время, но оно пролетело так быстро, что он этого просто не заметил, или не хотел замечать. Попрощавшись, он ещё раз пообещал, что бывает здесь не в последний раз, и уже чуть тише сообщил, что сейчас идёт в кино на ночной сеанс, извинившись за то, что не сможет после пересказать сюжет. До кинотеатра, который расположен внутри ТЦ, парни уже ехали на машине, действительно замечая, что на парковке почти что пусто, однако огни вывесок всё ещё ярко горят. Выбор обоих пал, очевидно, на комедию. Хотелось под конец насыщенного дня расслабиться и не зацикливаться на сложности сюжета или тяжёлой драме. Тем более в кинокартине играли известные актёры, оценки были неплохие, так что просмотр обещал быть занимательным. — Здравствуйте. Попкорн, напитки, желаете? — Да, можно, пожалуйста, две содовых и… — Аль-Хайтам поворачивается к Кавеху, интересуясь: — Ты с каким вкусом будешь? — Сыр. — Тогда мне бекон. — Поделишься? — почти одновременно прошептали оба и тут же рассмеялись, синхронно кивая. Места взяли на последнем ряду точно посередине, потому что именно там можно в полной мере насладиться фильмом, обхватывая взглядом экран. Очень выгодное расположение. Пока крутили рекламу с трейлерами, Кавех то и дело комментировал: — Нам обязательно нужно посмотреть этот, такой интересный! — Они всегда так интригуют в трейлерах? Скорее бы вышел! А Аль-Хайтам отвечал: — Мне теперь тоже интересно, обязательно сходим. — Любят они за несколько месяцев интригу закинуть, а потом сиди, жди премьеры. Они так переговаривались и на протяжении фильма, комментируя происходящее, подъедали друг у друга попкорн, и даже смеялись с одних и тех же шуток и ситуаций. Жаль только, в зале были ещё зрители, так бы смеялись и разговаривали куда громче и развязнее. Но после Аль-Хайтам осознал, что так даже лучше, ведь Кавех всегда близко-близко к нему наклонялся, чтобы прошептать что-то очень важное, и пока Хайтам несколько секунд загружался, чтобы до конца понять суть и адекватно ответить, по его телу, словно короткими электрическими зарядами, пробегались мурашки, а сам он внутренне млел от близости, элегантности шёпота и приятности голоса, который, по правде говоря, мог слушать часами не уставая. Конец фильма был предсказуемым, но хорошим, оставляющим после себя приятные ощущения и приподнятое настроение. Действительно идеальное завершение дня. Хотя, судя по часам, скорее начало нового. Когда парни покидали зал, и обсуждали фильм, Аль-Хайтам вдруг сказал: — Больше всего ночные сеансы я люблю за атмосферу. Видишь? — он кивнул головой, одним движением огибая периметр. — Магазины закрыты, тихо, но так спокойно. Слышатся только шаги и голоса. Я в такие моменты чувствовал себя особенным. Тем, кого запустили в закрытый ТЦ побродить. — Кажется, я понимаю о чём ты, — соглашается Кавех. — В этом действительно что-то есть. Спасибо тебе за этот день. Я рад, что ты провёл его вот так. — И тебе спасибо за то, что был рядом. Это так ценно для меня, — ответил Хайтам, и глядя на ответную улыбку своего спутника, вдруг понял, что очаровательная и неподдельная в своей искренности реакция Кавеха буквально на всё, вызывала в нём ностальгические чувства, которые отдавали не горечью, а чем-то действительно приятным. Далёким, упущенным, но всё таким же прекрасным и живим. Как то, что определённо существовало в его жизни, но теперь прошло, или изменилось, потому что наступил новый этап. Но что было в этом самое интересное? То, что Аль-Хайтаму нравились эти переменны, и… нравился Кавех.