Моё спасение

Казалось, волнение способно было передаваться через одно только прикосновение. Взяв Кавеха за руку, Аль-Хайтам сопровождал его до места прослушивания. В другой руке нёс футляр с ненастроенной скрипкой, дабы Кавех от переживаний случайно не уронил инструмент, и пытался отвлечь приземлёнными разговорами, чтобы не думать о том, куда и зачем они направляются. Руки Кавеха вспотели, он отчаянно держался за Аль-Хайтама, пока на его лице буквально было написано тревожное «не отпускай меня». Хотя если поглядеть со стороны, то и не учуешь волнения, ведь губы растянуты в солнечной улыбке, голос беззаботен, а шаг как никогда бодр и энергичен. — Надо было всё-таки выпить успокоительное. Знал бы ты, как тяжело мне даётся каждый шаг, — слышится судорожный вздох. — Ты отлично держишься, — отвечает Аль-Хайтам, сжав сильнее руку Кавеха в молчаливой поддержке. — Спасибо за то, что ты рядом сегодня. — Кавех прикусывает смущённо губу, добавляя: — Да и вообще, что просто рядом. Возможно, прозвучит глупо, но мне теперь трудно представить свою жизнь до тебя. Словно… я играл музыку, но совсем не слышал её, будто оглох. Но когда в моей жизни появился ты, я снова слышу, но теперь намного громче и чётче. — Кавех, я- — Хайтам растерянно хлопает глазами, совершенно не зная, что на это ответить. Он даже не совсем понимает, что по этому поводу чувствовать, однако от этих слов становится приятнее и теплее. — Не буквально, конечно, но, думаю, лучшего сравнения мне пока что в голову не приходит. — Кавех хихикает, и вот теперь Аль-Хайтам не может разобрать: от волнения, или неловкости. Так и не придумав, что сказать толкового в ответ на столь многое, его спасает ситуация. — Мы пришли, — объявляет он чуть громче, чем следовало бы. Кавех непроизвольно вздрагивает, и оторвав взгляд от Аль-Хайтама, оглядывается, на этот раз вперив напряжённый взгляд в огромное белоснежное здание, от которого, кажется, исходит какой-то величественный свет и веет каким-то холодом. Одновременно завораживающее и пугающее зрелище. — Пришли, — эхом отзывается испуганно Кавех и понимает, что ему уже пора, если он не хочет ещё и опоздать. — Как думаешь, меня пустят с тобой? Только услышав об этом, Кавех загорается надеждой. — Проверим!

***

Аль-Хайтама не пустили. А вместе с тем самым отказом сердце уходило в пятки, и холодный пот кусал спину. — Я буду ждать тебя здесь и мысленно болеть за тебя. — Обещает разгорячённо Аль-Хайтам, нежно обхватив двумя ладонями щёки Кавеха и фокусируя его испуганный взгляд на себе. Подобное состояние было так до боли знакомо, и он не должен позволить дорогому человеку погрязнуть в нём. — Я никуда не уйду, прожду столько, сколько понадобится. — Аль-Хайтам непроизвольно поглаживал пальцами горячую кожу, отмечая её трепетную мягкость. — Хорошо, — кивает Кавех, веря каждому слову. Прикрывая на несколько секунд глаза, он принимает незамысловатые ласки и невольно поддаётся вперёд, будто просит не останавливаться. — Выступать в подземке перед куда большим количеством слушателей намного легче, — признаётся он. — Понимаю. Но знаешь, одна из многих вещей, которые меня в тебе восхищают, заключается в том, что несмотря на все трудности, которые предоставляет тебе жизнь, ты всегда находишь причину, чтобы не унывать и двигаться дальше. И прежде, чем Аль-Хайтам успевает закончить мысль, из дверей показывается средних лет женщина, и он понимает, что Кавеху сейчас нужно уходить, поэтому тихо произносит последнюю фразу так быстро и не задумываясь, вместе с тем отпуская его щёки и отходя на пару шагов назад. — За это ты мне и нравишься. — Что? Его признание заглушается громким стуком барабанов, доносящихся из приоткрытой двери. Кавех не успел разобрать, даже прочитать по губам не сумел. — Молодой человек, пройдёмте, Вас ожидают. — Одну секундочку, — обернувшись к женщине, просит Кавех. Ему нужно переспросить. — Господа ждать не будут, — поджав губы, произносит она, тем не менее скрываясь за дверью и заглушая доносящиеся оттуда басы. — Тебе пора, — с неловкой улыбкой на губах и красными от смущения щеками произносит Аль-Хайтам, протягивая футляр со скрипкой. — Погоди, я не услышал, что ты сказал? — Извиняющимся тоном переспрашивает Кавех. — Я обязательно повторю тебе это. Столько, сколько захочешь, только не сейчас. — Аль-Хайтам улыбается, отчего-то даже радуясь, что Кавех не услышал. — Сейчас тебе пора, — с нажимом повторяет он. — Иди, и не о чём не переживай, просто играй. Играй так, будто в зале сижу только я. — Х-хорошо, — растерянно отвечает Кавех, забирая скрипку, и расставаясь с Аль-Хайтамом, оставив между ними недосказанность и массу незаданных вопросов. Дверь за ним закрывается, и он слышит грубое: — Посредственно. Ваше коронное соло Вас не спасло, молодая леди. Вы свободны. Заплаканная девушка, сидящая за барабанной установкой, всхлипывает в последний раз и схватив палочки, убегает куда-то за кулисы. — Уберите это! — приказывает тот же жутковатый голос, указывая на барабаны. «Не лучшее начало», — думает Кавех, сочувствующим взглядом провожая бедную девушку. Представлять себя на её месте стало просто невыносимо, но его вердикт вполне может оказаться таким же, если не хуже. Он даже шаг замедлил, но всё же не прекращал идти вперёд. Кавех видел сцену, освещённую одиноким, наводящим страх прожектором, и троих людей, сидящих к нему спиной. Он сразу узнал мистера Блеквуда и ту даму, которая приглашала его на прослушивание. Последнего же Кавех не видел, но уже имел честь услышать дважды и предположить, что он самый жестокий судья, и если он ему не понравится — о карьере скрипача, тем более сольной, можно не просто забыть, её придётся похоронить. Услышав шаги, женщина оборачивается, и кивнув, указывает на сцену. — Поднимайтесь, пожалуйста. Кавех повиновался, и едва остановился ровно посередине, осмелился выдавить из себя громкое: — Добрый день. — О, подземный скрипач! — Радостно отметил мистер Блеквуд, улыбнувшись. — Мы тебя ждали. — Представься, пожалуйста, — подаёт голос суровый мужчина в очках, который показательно проигнорировал слова своего коллеги, зато устремил цепкий взгляд на новую жертву его будущих козней. — Кавех. Меня зовут Кавех. — Отвечает он и слышит в ответ презрительное фырканье. — Как банально. Люди с подобным именем не становятся великими, Вы знаете, молодой человек? — Роджер, не пугай бедняжку, — вмешивается женщина, цокнув языком. — Ты же знаешь, что это бред. Имя не определяет талант и трудолюбие. — Я предсказываю, — бурчит мужчина в очках, именуемый «Роджером». — Ты нудишь, — добавляет Вальтер. — Он ещё ничего не сыграл, а ты уже недоволен. — Мне достаточно одного лишь взгляда, чтобы понять- — Довольно! — Вновь прерывает нарастающий спор женщина. — Тем более уже всё убрали. Роджер что-то нечленораздельно булькает, пока мистер Блеквуд даёт указания: — Итак, сыграй для начала несколько мелодий, которые, по твоему мнению, более удачные для демонстрации твоих навыков, а под конец оставь ту самую. Кстати, у неё есть название? — «Моё признание» — выпаливает Кавех, хотя собирался сказать, что не придумал ещё ничего. — Интригующе! — Вновь подаёт голос женщина, предусмотрительно не дав слово недовольному Роджеру. — Ну что ж, посмотрим, так ли ты хорош, как рассказывал Вальтер, — добавляет она и делает жест рукой, как бы приглашая Кавеха начать игру. Вздох. Пальцы начинают подрагивать, и Кавех очень надеется, что не выглядит со стороны нелепо, пока выуживает из футляра скрипку. — Хотя бы без нот пришёл, — слышится бубнёж, — иначе я бы его тотчас же вышвыр- — Роджер! — Молчу. Напряжённая атмосфера давит на нервы, и прежде, чем коснуться смычком струн, Кавех прикрывает глаза, вспоминая слова Аль-Хайтама, которого сейчас так не хватает здесь. «Иди, и не о чём не переживай, просто играй. Играй так, будто в зале сижу только я.» Глаза распахиваются и Кавех задаёт темп. Он выбрасывает из головы волнение, боязнь сфальшивить или вовсе не попасть в нужный ритм. Он смотрит куда-то вдаль, на пустующее сидение и видит там улыбающегося Аль-Хайтама. Он поднимает два больших пальца вверх, слово беззвучно скандируя «ты сможешь». У Кавеха словно открывается второе дыхание, и он на ходу усложняет себе задачу, беря ноты выше, при этом выглядя так, словно так и нужно, хотя по восхищённому лицу Вальтера становится понятно, что он удивлён, ведь слышал несколько другую, более простую, но такую же красивую версию. Кавех не видел этого, но мистер Блеквуд одобрительно кивал, а глаза его сияли уверенностью в том, что всё будет хорошо. Завершив первую композицию, Кавех не услышал ничего: ни аплодисментов, ни комментариев, ничего. Тогда и понял, что вердикт узнает тогда, когда закончит свою программу. Несмотря на то, что смычком пришлось работать интенсивнее и изворотливо, но без фальши, касаться нужных струн, Кавех вовсе не устал, хотя уже начал чувствовать в руке слабую пульсацию, но совершенно не обращал на это внимание, стараясь лишь сильнее, чтобы угодить судьям, себе, и своему самому главному слушателю. После второй сонаты он даже не опускал скрипку, лишь изящно оторвал смычок, чтобы после истечения ровно двух секунд, не взяться за новую композицию. Так, словно погружённые и заворожённые исполнением слушатели не успели прийти в себя после прошлого, как тут же оказались вовлечены в новую «историю» и «чувства», о которых кричит скрипка и рассказывает скрипач, буквально изливая всю душу в свою игру. И когда Кавех заиграл последнюю, и самую важную композицию из своего репертуара, он уже не мог ничего видеть: ни зал, ни судей, ни свет прожектора. Он вспоминал об Аль-Хайтаме и мысленно к нему взывал. Открывался, делился своим признанием, которое было таким громким, и одновременно до одури безмолвным. Может и стоило сфокусировать внимание на реакции тех, кто будет решать его дальнейшую судьбу, но в моменте игры ему было без разницы. Какой бы не была реакция — она не собьёт с толку, и Кавех достойно завершит свою программу. Едва смычок в последний раз оторвался от струн, и Кавех, закончив, поклонился, на него вмиг обрушилась одышка, дрожь, струйки пота и куда более сильная пульсация. Он наконец слышит: аплодисменты и крик «Браво!». Видит, что это Вальтер, а рядом с ним та женщина. Она улыбается, но хлопает более сдержанно, хотя было видно, что ей понравилось. И только один Роджер сидел неподвижно, вперив свой скептический взгляд в Кавеха, который глубоко дышал, слыша звон в ушах и вместо громогласного «браво!», «Твоя музыка невероятна» от родного, отдающего хрипотцой голоса. — Ну что, коллеги, по-моему Кавех только что прекрасно продемонстрировал нам свои возможности, и мы обязаны дать ему шанс и сделать всё возможное, чтобы устроить ему сольную карьеру. — Вздор! — Протестует Роджер. — Когда ты сказал, что я услышу будущего «маэстро», я был действительно заинтригован, и ожидал каких-то запредельных высот, а что в итоге? Полнейшее разочарование. У Кавеха отняло дар речи. Ноги пригвоздились к полу, а тело пробрал холодный липкий ужас. Именно эти слова снились ему в самых страшных снах. Именно такого отказа он боялся. — Роджер, ты в своём уме!? — Взбеленился Вальтер. — На старости лет совсем уже крыша поехала, или слух ухудшился? Да на его концерты будут собираться толпы желающих, билеты будут продаваться в первые часы, а ты говоришь — «разочарование»? Скажи, что ты пошутил. — Я согласна с Вальтером, — подаёт голос женщина. — Я, конечно, не настолько сильно гляжу в будущее, но способна разглядеть потенциал, и он огромен. Мы должны дать ему шанс! — Твёрдо припечатала она. — Вы смеётесь? Ладно Вальтер, он мечтатель и романтик, но ты, Лара, будь прагматичнее, — не унимался мужчина в очках, которые то и дело сползали к переносице. — Я на своём веку повидал сотни таких подающих надежды музыкантов, и знаешь что? Они сдувались через год. Ладно потраченные средства, но драгоценного времени не вернуть! Хотите потратить его на ещё одну бездарность!? — Выплёвывает недовольно Роджер, обращаясь теперь к обоим. Кавех делает над собой огромное усилие, чтобы вдохнуть побольше воздуха и не заплакать, хотя глаза ощутимо щиплет. Он уже понял, к чему всё идёт, но решил дослушать вердикт до конца. Он не сбежит, хотя так хотелось покинуть эту давящую атмосферу, не слышать ранящей сердце критики, и просто выбежать на улицу прямо в родные тёплые объятия. К человеку, который никогда не обидит. Никогда не скажет подобного. Тем временем дискуссия продолжалась: — Роджер, это глупо. — Нет, Лара, это предусмотрительно. В любом случае, Ваши слова против моих, но решение, в конце концов, принимаю я! — Самодовольно заявляет Роджер. — И оно таково, — он разворачивается к Кавеху, и поправляя свои очки, гордо произносит: — Вам, молодой человек, путь к сольной карьере официально закрыт. Ваш максимум — музицировать за гроши в исхудалой забегаловке, ведь на большее Вы не способны. Ни Лара, ни Вальтер не успевают сказать и слова в противовес, ведь их начавшийся дискурс нагло прерывают. — Вы — просто придурок! — слышится откуда-то сзади, и потрясённые судьи одновременно поворачивают головы в одном направлении. «Этот голос мне знаком. Даже слишком» — думает Кавех, и тут же его глаза шокировано округляются. Так Кавеху не показалось? В зале действительно сидел Хайтам? Его Хайтам? Он был здесь? А тем временем разъярённый Аль-Хайтам на всех парах нёсся к тому заносчивому очкарику, чтобы высказать ему всё, что накопилось, и желательно как можно грубее. — Вы кто такой? — переходит на шипение разозлённый, застигнутый врасплох Роджер. — Немедленно покиньте помещение, иначе я позову охрану! — Обязательно уйду, но сначала выскажу твоей заносчивой морде, всё, что думаю, — не унимается Аль-Хайтам, наконец достигая своей цели и становясь прямо напротив мужчины в очках. — Тогда я весь во внимании, — давит гнусную улыбку Роджер, сложив руки на груди и ожидая свою порцию «хвалебных од». — Вы — настоящий идиот! — Выкрикивает Аль-Хайтам. — Понятия не имею, как вы оказались здесь, но то, что вы бездарный судья видно даже рядовому слушателю. И сейчас, в эту минуту, совершаете самую большую ошибку в своей жизни. Такие музыканты рождаются раз в сто лет, если не реже, и если вы упустите его сейчас — будете жалеть об этом всю свою жизнь. И вы тоже, — обращается Аль-Хайтам к Вальтеру и Ларе. — Это всё? — Безразличие в голосе ощущалось как нельзя чётко. Хайтам взбесился ещё сильнее, чего от себя совершенно не ожидал. Он уже было открыл рот, потому что ему было, что добавить, но его остановил Кавех. — Аль-Хайтам, не нужно, — просит он. — Но они же! Он же!!! — Знаю. — Кивает Кавех и решительно разворачивается к Роджеру, уверенно глядя прямо на него. — Мне плевать. — Что ты сказал? — Переспрашивает удивлённо Роджер, понимая, что обращаются сейчас к нему. — Я сказал, что мне плевать на ваши слова! — Твёрже повторяет Кавех, чувствуя, как его голос с каждым произнесённым словом становится только громче и увереннее. — Не здесь, так сам построю свою карьеру. Не построю, так до смерти своей буду играть в подземке за гроши, но ни за что не брошу дело, которым горю! И никакие слова, никакие заносчивые дяденьки с раздутым эго и самомнением не способны изменить это. Пусть я хоть трижды бездарность, но если мне моя музыка, моя игра приносит удовольствие, дарит вдохновение, я не откажусь от этого ни за что! Повисла тишина. Аль-Хайтам восхищённо смотрит на Кавеха, не смея подобрать слов, однако сумев понять свои чувства — гордость. Кавех действительно невероятный человек, которого так просто не сломать. — Ну наконец-то! — Восклицает Роджер. — Наконец-то, молодой человек, Вы перестали корчить из себя рыбу и беззвучно открывать и закрывать свой рот. Наконец я вижу в Вас смелость. Кавех и Аль-Хайтам растерянно замирают, переглядываясь. Массовая слуховая галлюцинация? — Я о Вас, Кавех, о Вас, — подтверждает довольно Роджер. — Видите ли, слабым личностям в карьере далеко не продвинуться, насколько не был бы велик талант или вложенные усилия. Если давление и требования от слушателей и критиков человек не способен выдержать — всему конец. Лара и Вальтер с моими методами и суждениями не согласны. Говорят, я многих музыкантов погубил. — Ты и погубил, — буркнул мистер Блеквуд. — У меня иное мнение на этот счёт и масса примеров того, каких огромных высот добивались мои ученики. И Вы, Кавех, уверен, добьётесь не меньшего. — Впервые за всё это время Роджер растянул губы в одобрительной улыбке. — Вальтер действительно оказался прав, и в вашей игре есть потенциал, а в вас — стержень сильной личности. Вы определённо нам подходите, мы готовы сотрудничать. Вальтер облегченно выдохнул. Ещё один отказ перспективному музыканту довёл бы его до приступа. Кавех и Аль-Хайтам снова переглядываются, толком не до конца переварив всё услышанное, поэтому смысл слов «Вы нам подходите» доходит далеко не сразу, но после лица обоих озаряет счастье, и теперь Кавех хочет броситься в объятия не ради утешения, а чтобы разделить с дорогим ему человеком свою безграничную радость. — Если вы согласны, мы можем начинать через неделю. Укажите ваши данные, Кавех, я перешлю билет и все необходимые инструкции. — Вклинивается Лара, делая некоторые пометки у себя в телефоне. Широкая улыбка чуть подугасла, сменившись недопониманием. — Билет? — Переспрашивает растерянно Кавех. — Ох, Вальтер Вам не говорил? — Женщина меряет своего коллегу коротким неодобрительным взглядом. — Мы ездим по миру в поисках талантов, но работаем во Франции. Даём первые пробные концерты там, и в случае успеха, уже планируем мировое турне. Касательно места проживания можете не беспокоиться, мы выделим аванс, чтобы вы смогли снять квартиру на несколько месяцев, а после с зарплаты выплачивать аренду. Для сольных артистов у нас более щедрая оплата. — Подождите, подождите, — Кавех уже окончательно потерял связь с реальностью. — Я должен буду… уехать отсюда? — Конечно, — как само собой разумеющееся сообщает Лара. — Если Вы беспокоитесь касательно языка, у нас есть- — Нет, я родился во Франции, это мой родной язык, но- — Прекрасно! — Всплёскивает ладонями Вальтер. — То-то мне Ваш берет приглянулся, как чувствовал. Тот случай, когда сошлось буквально всё. А ты, Роджер, в судьбу не веришь. Мужчина в очках в ответ прыснул и с подозрением глянул на Кавеха. — У Вас есть какие-то проблемы с переездом, молодой человек? — Я… У меня здесь дом, — отвечает Кавех, боясь даже предположить, что чувствует сейчас Аль-Хайтам. — У меня здесь, — короткого взгляда на опущенную голову и покусанные от волнения губы хватило, чтобы сказать: — Семья. — Что ж, не вы первый, не вы единственный, кто становится перед выбором: карьера, или дом. Поверьте, я не собираюсь сейчас выслушивать никаких аргументов, задача дана ясно — Франция. За вами же остаётся право выбора, срок которого я могу продлить до завтрашнего вечера. Лара даст вам свою визитку. Если согласитесь — она забронирует и вышлет билет, если откажетесь — наши пути разойдётся и мы никогда более не увидимся. Уж извините, но даже ваш талант и бешеные перспективы не заставят нас поменять планы. — Не будьте импульсивным и не спешите с ответом, — добавляет Вальтер. — Это не навсегда. В случае, если карьера пойдёт в гору, вы сможете попрощаться с нами, и наняв специально обученных людей, самостоятельно организовывать свои выступления где и когда угодно. Наше имя поможет обрести известность, люди будут вас слушать. — Это действительно тот шанс, который предоставляется раз в жизни. — Напоследок говорит Лара. — Хорошенько подумайте, готовы ли вы отказаться от него, и стоил ли этот отказ затраченного на скрипку времени. «Стоил» — мысленно отвечает Кавех, но всё же внимает совету, обещая подумать. А ещё ему срочно нужно переговорить Аль-Хайтамом, который уже успел оказаться около дверей, с тоской глядя на Кавеха, который так и продолжал стоять на сцене. — Отлично! — Слышится хлопок в ладоши. Роджер привлекает всеобщее внимание. — Жду ответа от господина солиста к завтрашнему вечеру. Лара, позови следующего «счастливчика». Кавех понял, что ему пора. На негнущихся ногах он покидает сцену, идя к ожидающему его Хайтаму. Они пересекаются взглядами почти сразу же, но оба не находят подходящих слов, чтобы начать диалог. В молчании покидают обсерваторию и выходят на свежий воздух, чтобы вдохнуть побольше кислорода и собраться с мыслями. Кавех уже готов сказать «Я откажусь», но Аль-Хайтам подаёт голос первым, словно прочитав его мысли. А возможно, ответ был уже написан на его лице. — Даже не думай, Кавех. Ты мечтал о подобном слишком долго, и просто не можешь отказаться. Они правы, — Аль-Хайтам выглядит грустным, но решительным. — Это твой шанс, воспользуйся им. — Но как же я буду там один? Без тебя? — Отчаянно вопрошает Кавех, понимая, что отчасти ведет себя по-детски, но при этом прекрасно осознавая, насколько ему трудно будет в другой, пусть и знакомой, стране, если рядом не будет Аль-Хайтама. — За эти месяцы я успел так сильно к тебе привязаться, и теперь совершенно не представляю, как смогу покинуть тебя. У Хайтама щиплет глаза. Он чувствует тоже самое, и желал бы вцепиться в Кавеха мёртвой хваткой и никуда не опускать, но ведь прекрасно понимает, насколько это эгоистично и жестоко по отношению к нему, ведь Кавех заслужил признания, заслужил получить слушателей, которые будут ценить его музыку и исполнение. Аль-Хайтам разворачивается к Кавеху и снова берёт его за руки, заглядывая точно в глаза. Он уже скучает по нему, уже дрожит. — Послушай меня, я никогда не прощу себе того, что из-за меня ты отказался от своей мечты. Я того не стою, понимаешь? — Аль-Хайтам всхлипывает, умоляюще глядя на Кавеха. — Прошу тебя, не губи своё будущее. Не в силах больше вынести этого взгляда, Кавех опускает голову на плечо Аль-Хайтама, чувствуя, как намокают глаза. — Снова один, — бубнит тихо он, но Аль-Хайтам тут же мотает головой, пока его пальцы успокаивающе поглаживают волосы Кавеха, перебирая прядки. — Нет, никогда. Мы будем переписываться и созваниваться каждый день, я тебе обещаю. В любое время, сколько захочешь. Я не брошу тебя, ты не бросаешь меня, мы просто… ненадолго расстаёмся. — Насколько долго? — Не думай об этом, — просит Аль-Хайтам, потому что самому больно представлять то, как много времени это займёт. Но это к лучшему. — Думай лучше о том, каким будет твой первый концерт. Помнишь? Место в первом ряду для меня? Кавех нервно смеётся. — Конечно, для тебя всё самое лучшее. Ты точно приедешь? — Как я могу такое пропустить? Тем более бесплатно! — Эй! — Кавех выпутывается из объятий, чтобы легонько пихнуть Аль-Хайтама в плечо. Обстановка немного разряжается, появляется настроение, ведь теперь их встреча предопределена. Это не в туманном долгосрочном будущем, а в светлом и понятном. И от осознания этого факта действительно становится легче. — Я бы приехал даже если бы мне пришлось выложить весь свой заработок на твой билет, — заявляет Аль-Хайтам, понимая, что так бы всё и было. — Верю, — кивает Кавех и на его лице впервые за долгое время появляется искренняя улыбка. — Ты только не забывай мне писать, и на звонки отвечать, хорошо? Я буду тебя доставать! — Обещаю! — с готовностью подтверждает Аль-Хайтам. — Я сам тебя скорее достану, чем ты меня. — А мы это ещё посмотрим, — подмигивает Кавех. Тяжесть, поселившаяся в его душе, после принятого решения, никуда не делась, но он старался думать о хорошем. Они ведь и правда не расстаются навсегда и будут поддерживать связь. Всё не так плохо, как могло бы показаться на первый взгляд. — Идём домой? Приготовим праздничный ужин и посмотрим что-нибудь? — Предлагает Аль-Хайтам. Им обоим сейчас нужно отвлечься и многое осмыслить. — Конечно, — с готовностью соглашается Кавех, уже предвкушая интересный вечер. Однако всё это время его не покидали наивные и далёкие от реальности мысли. Само собой напрашивался вопрос, который после несколько минутных терзаний Кавех таки решился задать: — Хайтам? — Мм? — Аль-Хайтам поворачивается и внимательно глядит на Кавеха, и тот понимает, что не в силах спросить. Здесь, в США, Хайтам проходит терапию, здесь похоронены его родители, пусть и в другом городе. Здесь его дом. Глупо допускать даже мысль о том, что он согласится бросить всё. Кавеха здесь держит только Хайтам, а самого Хайтама — кое-что большее. — Н-нет, ничего, — отмахивается от затеи Кавех. — Забудь. — Эй, я вижу, что тебя что-то беспокоит. Может быть, всё таки поделишься? — взволнованно спрашивает Аль-Хайтам, заметно замедляя ход. Нет уж. Кавех не собирается озвучивать своих намерений, зато так вовремя вспоминает об обещании Аль-Хайтама: «Давай договоримся, я скажу тебе обо всём после прослушивания, ладно?» — Ты ведь помнишь наш ночной разговор, так? — Ага, — утвердительно отвечает Аль-Хайтам, кивая головой, и вдруг настораживается. — И ты наверняка помнишь, что обещал мне кое-что рассказать как раз после прослушивания? То, о чём хотел сказать давно? — Оу. — Только и может выдавить из себя Аль-Хайтам, понимая, что совершенно не готов. Как суметь уместить в слова всё, что чувствуешь? — Я теряюсь. Не знаю, как правильно сформулировать то, то хочу сказать, — признаётся он. — Хм, попробуй закрыть глаза и представить, словно репетируешь вслух свою речь. Должно помочь. — Нет, — вертит головой Аль-Хайтам. — Я хочу смотреть на тебя, когда буду говорить. — Вот как, — Кавеху отчего-то становится неловко и он начинает нервничать, кусая свои губы. — Тогда… мы можем подождать, пока ты не будешь готов, — предлагает он совершенно искренне. Ведь насколько бы любопытно не было — для Кавеха важно, чтобы Аль-Хайтам рассказал всё сам, по своему желанию, а не по принуждению. Хайтам хотел было согласиться, но тут внезапно понял, что у них нет больше времени. Скоро Кавех уедет во Францию, а он останется здесь, наедине со своими так и не высказанными чувствами. Вот уже настал тот самый момент, когда «сейчас или никогда». — Кавех, ты мне нравишься. — На выдохе произносит Аль-Хайтам, чувствуя, как с каждым произнесённым словом удерживать зрительной контакт становится труднее. — Настолько нравишься, что я хочу проводить с тобой всё своё время: есть вместе, спать в одной кровати, чаще держаться за руки, смотреть на тебя и любоваться твоей улыбкой. Хочу слышать твой голос, твои истории, твой смех. Хочу поддерживать тебя, когда ты грустишь. Хочу радоваться вместе с тобой твоим успехам. Я ещё никогда такого не испытывал, но совершенно точно знаю, что влюблён в тебя. — Аль-Хайтам наконец выдыхает и напряжённо умолкает, ожидая свой приговор. Слишком много потрясений случилось за сегодняшний день, потому что Кавех не понимает, как ему реагировать на это. Он словно знал об этом, но одновременно не подозревал и вовсе. Но была одна вещь, в которой он уверен наверняка — это то, что всё абсолютно взаимно. — Я чувствую тоже самое, — признаётся он, краснея сильнее прежнего и проникновенно глядя на такого же краснеющего Аль-Хайтама, который удивлённо распахнул глаза после услышанного. — П-правда? — Неверующе спрашивает он, ведь сейчас всё так сильно походит на сон. — Правда, — подтверждает, кивнув, Кавех.— Та мелодия, которую оценил мистер Блеквуд, я написал её для тебя, и если ты был в зале, то, наверное, слышал её название. — «Моё признание» — повторяет Аль-Хайтам и прозревает. — Получается, ты признался раньше, а я этого даже не понял? — Получается что так, — смеётся Кавех, и Аль-Хайтам готов расцеловать его в обе щеки, в каждую родинку и особенно в единственную, но совершенно очаровательную ямочку на щеке. Аль-Хайтам делает шаг. Большой, резкий. Этого шага оказалось достаточно для того, чтобы суметь соприкоснуться лбами. Атмосфера вокруг словно по щелчку приобрела интимный характер. Стало жарче. — Даже не представляешь, как сильно я хочу тебя поцеловать, — шепчет Аль-Хайтам, выдыхая спасительный воздух в приоткрытые губы, которые сейчас находятся так близко. — Тогда сделай это, — просит с придыханием Кавех, глядя на Аль-Хайтама из-под пушистых ресниц. Взгляд затуманен, он едва соображает, но прекрасно отдаёт отчёт своим словам. Он так хочет этого! Оба отчаянно тянутся друг к другу: не спеша, словно в замедленной съёмке. Дыхание учащается, давление поднимается. — Если я тебя поцелую — больше не смогу отпустить. — Если ты меня не поцелуешь — я не смогу никуда уехать. «К чёрту», — думает Аль-Хайтам, и взяв Кавеха за руку, затягивает его в тихий проулок, где из всего обилия фонарей светится только один, очерчивая мягким свечением красивые черты и накаляя атмосферу до предела. Хайтам вжимает в стену, смотрит долго, проникновенно, желанно, медленно и дразняще приближаясь к приоткрытым губам напротив. Кавех взволнованно вздыхает, предвкушая, и не выдержав томительных в ожидании поцелуя секунд, тянется скорее на встречу. Считанные миллиметры, и вот они соприкасаются и грязнут в этом поцелуе по самые уши. Изначально аккуратные, бережные движения трансформируются в более смелые и открытые. Кавех запускает пальцы в растрёпанную от ветра шевелюру, полностью утопая в чувствах и ощущениях. Аль-Хайтам слизывает с влажных губ остатки гигиенической помады, совершенно забывшись и потерявшись во времени. Уже сам вжимается в Кавеха теснее, ближе и продолжает целовать, целовать, целовать, совершенно упустив тот момент, когда от губ он перешёл к подбородку, а после опустился к шее, аккуратно прикусывая подрагивающий кадык, параллельно расстёгивая несколько верхних пуговиц на рубашке, чтобы добраться к ключицам. Кавех совершенно неприлично стонет в ответ, закинув голову к верху и прикрыв глаза от наслаждения. Он терялся, ведь чувствовал слишком многое и просто не успевал это переваривать, только реагировать: выгибался, вздыхал, закусывал щёки и подставлялся под поцелуи, которые, хоть и походили на несколько страстные и слегка ненасытные, всё же были наполнены лаской и любовью. — Останови меня, — просит Аль-Хайтам, проделывая дорожку поцелуев наверх, чтобы снова вернуться к губам. — Ни за что, — выдыхает судорожно Кавех, и больше не говорит ни слова, вновь вовлечённый в очередной безумный поцелуй.